13 01. Полигон ТБО

Руха, Панджшер, бойцы таскают ящики с патронами (в данном случае с выстрелами к БМП-2). Это были самые неприятные и тяжелые ящики, их грузили вдвоём, но какой-то богатырь справлялся один на один. Не перевелись ещё богатыри в земле рухинской.





       В ноябре Руха привычно и обыденно навевала тоскливые мысли про грусть-печаль из-за увядания природы, от которого у бойцов горнострелковой роты давление в трубах опускалось вниз как у квадратного трёхчлена.
       Днём воздух прогревался чуть ли не до двадцати градусов по Цельсию, можно было щеголять в хэбчике без ватного бушлата. Однако, световой день сильно сократился, из двадцати четырёх часов солнце светило несчастный десяток, примерно с полседьмого до полсемнадцатого. Если отбросить час-другой на рассвет, прогревание воздуха, затем на закат, для места под солнцем оставался ничтожно маленький промежуток времени. С самого первого дежурства на Зубе Дракона мне было известно - ночью в горах холодно и мерзко даже летом, а в ноябре и подавно.
Однажды, в грустной ноябрьской Рухе, ближе к подъёму, пришло утро. По команде, поданной дневальным, нас застроили, вздючили для поднятия давления в трубах, затем довели задумку командования провести полковую операцию в районе горы Мала. Согласно плану, на войну должны будут выйти Второй и Третий батальоны, а Первый останется сидеть на стационарных постах охранения вокруг Рухи по периметру ППД полка.
       Нашему горнострелковому батальону поставили задачу:
Седьмая рота поднимется на пост к царандойцам (1), затем проследует по горному отрогу, заберётся на гору Мала (2) и с занятых позиций будет сверху прикрывать Девятую роту, которая полезет шмонать кишлак Даштак (3). Восьмая рота будет прикрывать «Девятку» с горы на другой стороне Даштака.          
       Мне сделалось обидно, лучше бы нашу роту направили понизу, там всегда бывает вода и виноград, а на горе бывает днём жара и жажда, ночью холод и голод. Но, изменить текущую ситуацию я не мог, мог лишь исказить своё отношение к ней, поэтому сделал приступ медитации, почесал себе волосистую часть головы и подумал внутри неё: - «Ну и хрен с ним, Мала так Мала. Бывал я там с Рогачевым, теперь схожу с Рязановым. Нет никакой половой разницы».
       После потока конструктивных мыслей, мне стало монопенисно, то есть одночленственно. Никакого мандража перед выходом в горы я не испытывал, никаких глубоких эмоциональных переживаний не ощущал.
       За сутки до выхода на боевую операцию, командование задумало провести строевой смотр. Пока смотр не нагрянул, Ротный заблаговременно поставил задачу сержантам, те проверили в каком состоянии находятся патроны у подчинённых им солдат. По штатному расписанию выходило - я тоже в чем-то почти сержант, а значит эта задача касалась и меня в том числе. Выполнять указание Ротного я начал со своих личных патронов. Неторопливо и вдумчиво развязал кусок штанины от солдатского х/б, в котором носил боеприпасы к пулемёту, высыпал содержимое на плащ-палатку.   
       Все патроны оказались негодными, совсем кранты им настали, но они слегонца покрылись мелкой ржавой дымкой поверх зелёного защитного лака. Для того, чтобы такой фигни не происходило, гильзы надо делать из материалов, не подверженных коррозии. В старину патроны к мушкетам делали из плотной бумаги. Она, как известно, не ржавеет, но обладает недостаточной прочностью. Для преодоления этого изъяна, ученые многих стран напряглись и дружно заскрипели мозгами. Все неистово варили сплавы различных цветных металлов, а в СССР пробовали изготавливать патронные гильзы из алюминия и даже из пластика. Работы над алюминиевыми гильзами дошли лишь до экспериментальных партий, а производство полимерной гильзы имеет очень высокие требования к качеству полимера, это приводит к неадекватному удорожанию патрона. К середине «восьмидесятых» были испробованы все имеющиеся на планете варианты смешивания цветных металлов, в результате эмпирическим путём установили - выбор материалов, приемлемых по цене и качеству, весьма невелик. Гильзы надо делать либо из бронзы, либо из латуни. Ну, либо они будут ржаветь. Бронза оказалась прочной, но дорогущей и «чижолой» по сравнению с латунью. Все нормальные пацаны тут же наловчились делать латунные гильзы (либо из «биметалла» - бутерброд из двух металлов, как правило сталь и та же латунь).
       Латунь по свойствам достаточно хорошо подходит для производства гильз, она устойчива к коррозии, пластичная, но, зараза, тоже дорогая. Её легко обрабатывать, она равномерно обжимает пулю, а это очень важно для снайперской стрельбы. Поэтому производители патронов пришли к выводу - не следует отказываться от латуни из-за дороговизны материала. Народ корчился от жадности, но гильзы всё же делал латунными, а в СССР придумали для автоматов и пулемётов изготавливать гильзы из стали. Офигенная снайперская точность пулемёту не нужна, он не по тем делам задумывался, а патронов выжирает дохрена. Вот и решили советские конструкторы «покормить» пулемёты и автоматы патронами со стальными гильзами.
        Маркировка «5,45 гсПС» обозначает - патрон имеет пулю калибром 5,45 мм, гильза стальная, пуля стальная (стальной сердечник). Это как раз мой любимый размер, то есть патроны для моего РПК-74.
Поскольку по образованию я химик, а не технолог, не буду умничать насчёт сложности постановки в производство стальной гильзы. Это, в самом деле, геморройное и дорогостоящее мероприятие, плюс к тому, сталь быстро и качественно ржавеет. Инженеры с технологами решили замедлить данный процесс и придумали «плакирование» - покрытие стали тонким слоем латуни для получения выше названного биметалла. Так же использовали оцинковку, покрытие полимером и лакирование. Самым дешевым оказался лак, из-за этого советские производители гильз выбрали именно его. Если патрон с покрытой лаком стальной гильзой выковырять из ящика, зарядить в пулемёт и произвести выстрел, никакой разницы по отношению к латунной гильзе заметить будет невозможно. Латунная гильза, стальная, лакированная или плакированная – выстрел из пулемёта будет абсолютно одинаковым. Разница будет ощущаться при снайперской точной стрельбе. Даже при стрельбе из малокалиберной винтовки «желтые» и «черные» патроны дают различные результате, особенно на морозе. Латунные «желтые» гильзы ведут себя лучше, чем стальные «черные». В детстве я много и часто стрелял из спортивной «мелкашки» на уроках НВП а так же из отцовской охотничьей ТОЗ-8. На морозе «черные» гильзы периодически не хотели экстрагироваться из ствола, дык это малокалиберный патрон. Более крупные патроны для точной стрельбы на дальнюю дистанцию изготавливают исключительно с латунными гильзами, стальные гильзы для таких патронов противопоказаны.  Думаю, теперь всем понятно, если автоматный патрон со стальной лакированной гильзой выковырять из ящика в сентябре а потом до ноября таскать по горам в вещмешке, сталь будет вести себя хуже чем латунь, лак потрескается, гильза начнёт ржаветь.
       Если бы я сидел в горах на голодном пайке, конечно же, протёр бы каждый патрон ветошью, смоченной в солярке или в машинном масле, почистил бы, смазал и дал бы им вторую жизнь, а если бы я попал к партизанам времён Великой Отечественной Войны, эти патроны показались бы за счастье, пошли бы в дело в полный рост. Когда с боеприпасами бывало туго, тогда такими патронами не надо разбрасываться. Но, сейчас «не тогда», на дворе наступила середина Восьмидесятых Годов, я был не партизан, а верный сын толстой и сытой Страны. В таком высоком статусе мне не следовало заниматься ерундой, не надо было чистить эти патроны. Их надо было просто выбросить. Рыжий налёт означал - защитная лакировка нарушена. Раз так, в любое туманное утро все эти патроны могли и обязаны были снова покрыться такой же рыжей коркой, а это не баловство, ржавчина вполне могла привести к неправильному досыланию патрона в патронник. Во время прогулки по лесу с целью пострелять ворон, данную оказию можно легко исправить, вынуть патрон из мешочка, протереть, зарядить и выстрелить. Всё работало бы, но я находился не в Союзе, а в Афганистане, собрался сходить в горы, в которых на меня в любую минуту могли напасть враги. Вот выскочат из-за скалы душманы и что прикажете делать?
Да ладно, нафиг я им не нужен, выскакивать на меня из-за скалы. Они высунут оттуда пяток стволов АКМов и врежут. В такой обстановке у меня не будет времени на обслуживание ржавых боеприпасов, потребуется немедленно открыть ответный огонь, причем желательно очередями. Если этого не сделать, повториться эпизод, как с группой Ахундова, душманы начнут борзеть, встанут в полный рост, будут ржать и расстреливать всех, как в тире. То есть, совсем не будет времени на возню со ржавыми патронами. Поэтому я изобрёл русскую народную примету - в горах с патронами шутки плохи, да и смысла нет в таких «шутках». Зачем это делать? Незачем, вот и пошел я к ящику для ущербных боеприпасов. Его специально установили в расположении роты по приказу Ротного и бойцы могли выкладывать туда поврежденные патроны-гранаты, а не разбрасывать взрывоопасные предметы по расположению и вокруг него. Подошел я к тому ящику, высыпал в него содержимое моего мешочка, вытряхнул плащ-палатку и мешочек от рыжей пыли и попёрся проверять патроны у пацанов из моего отделения. У них должно быть то же самое, как у меня, гильзы должны заржаветь. Надо было проверить.
       Всё вышло так, как я предполагал, у всех солдат патроны порыжели, это было не удивительно, ведь мы все вместе лазили по горам на одних и тех же высотах, в одних и тех же условиях. Поэтому все бойцы моего отделения высыпали ржавые патроны в ящик. Одного ящика сделалось недостаточно, дневальные принесли второй. Затем третий. Потихоньку-помаленьку, в расположении роты, во внутреннем дворике, образовалось несколько ящиков, наполненных ржавыми патронами.
       Дежурный по роте поставил задачу дневальным, те снесли ящики на полигон ТБО (твёрдых бытовых отходов), попросту – на помойку, а какой-то умник её поджег. Может быть сами дневальные и подожгли, ума-то в голове – лопата! Ой, то есть – палата!
       С этого дня вся Руха узнала, если горит полигон ТБО, пушки должны молчать. Ведь их всё равно никто не услышит за грохотом помойной канонады.
Взрывы на полигоне ТБО продолжались два или три дня. В пламенном огне разрывались ручные гранаты, выстрелы от подствольника, бахали миномётные мины и часто-часто стрекотали разрываемые от жара патроны. На всю Руху раздавался постоянный треск, будто горела лента с петардами, периодически перемежёванная зарядами для глушения кашалотов.
       Если бы душманы знали, сколько патронов валялось на Рухинской помойке, они вполне могли найти для себя линию снабжения боеприпасами. Однако, мы тоже этого не знали, иначе подожгли бы мусорно-пиротехническое заведение значительно раньше.
       После трёхдневого проживания рядом с действующим вулканом, до каждого солдата и сержанта дошло - нефиг лазить по помойкам. В Рухе это было опасно для жизни.