Операция Шоколадный плен

В 1976 году в моей жизни состоялся первый  официальный выход в свет. Ну как «в свет» — на размытую деревенскую дорогу. Ребёнком я была крайне любознательным, и просто сидеть в избе и слушать бесконечные взрослые разговоры мне было невыносимо скучно.
А началось всё с того, что мои родители  решили:  негоже четырёхлетнему ребёнку киснуть у бабушки. Они были весёлыми представителями советской богемы. Батя — интеллигентный художник в очках, и мама — его верная муза. Забрав меня без лишнего шума, они благополучно  укатили в свой очередной творческо-коммерческий вояж в российскую глубинку. Батя - реставрировать старинную церковь, а мама — поддерживать моральный дух и вдохновение художника, а заодно налаживать и  укреплять культурные связи с местным населением.
Пока папенька возвращал святым на иконах их первозданный вид, маменька  увлечённо дегустировала этнические напитки в уютной сельской избе на пару с местной хозяйкой. Мне, четырёхлетней, в этой взрослой компании ловить было нечего. Пока женщины сравнивали свои вкусовые ощущения,  я отправилась покорять просторы русской деревни.
На дворе стояла классическая пушкинская осень — с моросящим дождём и печально известными всем  дорогами. Грязь на грунтовке уже достигла той благородной консистенции, когда выглядит в точности, как растопленное шоколадное масло, но держит мёртвой хваткой, как цемент…
 Тишину застолья нарушил дикий топот. В избу влетели два местных близнеца с глазами, размером с советские рубли.— Тётя Лора, тётя Лора! Ваша девочка утопла!!! — заорал первый.— Совсем утопла!!!! — с готовностью подтвердил второй. Мама, в секунду растеряв всё своё благостно-меланхоличное состояние, пришла в полный ужас и рванула к дороге. В её голове в одно мгновенье пронеслась вся моя короткая жизнь...
 Картина, которая открылась её взору на краю деревни, была достойна кисти моего отца-художника. Посреди гигантской, эпической лужи стоял четырёхлетний монумент. Я громко, на всю Ивановскую, рыдала, размазывая по лицу слёзы, вперемешку с той самой «шоколадной» грязью. Мои новенькие резиновые сапожки засосало в пучину намертво. Спасательная операция по выковыриванию меня из коричневой жижи, была чем-то похожа на извлечение репки в известной детской сказке. В итоге меня, конечно, спасли. А вот сапожки так и остались там — как памятник моему первому самостоятельному путешествию.