Сталь и Лунный Свет. Посвящено Лесбиянкам

Стих посвящаю самым сильным и самым независимым, самым свободным, решительным и смелым девочкам. Если вы где то воюете за мир, Украинки, Немки, Латвийские пограничницы, и просто все, кто решил защищать этот мир или готовится его защитить от нацистов, он не особо складен и красив, написан просто так, еще за неделю, когда я еще внутренне наверное надеялась на людей. Но люди так устроены в той стране , там нет настояших мужчин, есть ли там настоящие женщины, они есть, но их мало, очень мало.

 Глупо было думать что раб способен поднять свою голову.

«Сталь и лунный свет»

Грязь под ногтями, вкус железа во рту,
Она рубит, как жнец, что забыл про весну.
Щиты - как щепки, доспехи - как воск,
Она помнит лишь имя, которое ветер унёс.

Кровь на клинке, противников пало за сто,
Она пьёт эту битву, как пьют только вино.
Враг отступает, но ей всё равно —
Она режет без устали, как пила, что режет сукно.


Она — сталь, она — ветер, она — тень в ночи,
Её песня — не песня, а звон стали в печи.
Она помнит, как с гобелена падал флаг,
И теперь каждый враг — это просто лишний шаг.
Она идёт не за славой, не за венцом —
Она идёт вослед своим предкам, за ярким огнем.
Её сердце — не сердце, а уголёк в золе,
И она не заставит их ждать на своей земле.


А потом — тишина. Только угли шипят,
Только звёзды, как свечи, над ней горят.
Она смотрит на небо, где Млечный Путь —
Словно шрам от меча, что не даст ей уснуть.
Луна — как монета, что брошена в мрак,
Она ловит её, но не поймает никак.

В замке, где окна — как чёрные рты,
Она слышит, как плачут её черные цветы.
Она помнит, как пахла сирень у крыльца,
Как мать ей шептала: «Держись до конца».
Теперь она держит в руках длинный меч,
И некому больше её - беречь.


Она видела, как монстры жрали её страну,
Как они пили её реки, как жгли её пеструю весну.
Она видела, как брат её стал чужим,
Как сестра обратилась в землю и дым.

Она не простила. Она не забыла.
Она просто встала и меч подняла.
Она не герой — она просто ответ,
Она просто тот, кто гасит чужой, прогнивший свет.
Она не молитва, она не проклятье —
Она просто сталь в этом грязном мирском платье.


Они вышли из тьмы — не люди, не звери,
С клыками, что точат о собственные двери.
Она встретила их не щитом, не мольбой —
Она встретила их своей немотой.
Первый упал, как подкошенный клён,
Второй захлебнулся, как будто влюблён.
Третий попятился, но уйти не успел —
Она догнала, и мир захрипел.

Она не считала. Она не ждала.
Она просто резала, рвала и жгла.
И когда всё затихло, она подняла,
Обрывок знамени, который кровь залила.


Теперь она в замке. Огни не горят.
Она смотрит в окно, где луна, как яркий стяг.
Она слышит, как где-то, за тёмной рекой,
Её имя шепчут ветра, что приносит ей покой.

Луна — как свидетель, как её страж.
Она не осудит, она не предаст.
И если мир рушится — пусть.
Они есть друг у друга. И это — их путь.

Но в комнате дальней, где свечи дрожат,
Её ожидал не меч и не брат —
А та, что обнаженной бронзой притягивала взгляд,
Та, что молилась богам, Та, что шептала: «Вернись, я ждала».

Она подходит к ней без слов, та помогает снять тяжелый доспех.
Вскоре только грязь на её щеке и кровь на губе, говорили о её тяжелой судьбе.

Та смотрит — и видит не воина, нет,
А ту, что когда-то разделила с ней постель и обет.

Они не говорили. Им не нужно речей.

Все это время она убивала — но помнила вкус её губ,
Она резала глотки — но видела сон,
Где та шепчет: «Ты вернёшься, и это — закон».

Она молилась и имя её, она повторяла как мантру,
Как клятву, что держит сильнее цепей,
Как свет, что не гаснет в потёмках ночей.

И каждый удар — это шаг к ней домой.
Она не герой. Она не одна.
Она — это та, что вернётся сюда.

Она целует не губы — а шрамы,
Как будто целует саму жизнь.

— Ты пахнешь железом, — шепчет она.

— Ты пахнешь войной, — отвечает та.

— Тогда я смою этот запах вины.

Она ведёт её к воде , что грели в большом очаге.
Она моет ей руки, она моет ей плечи,
Она моет ей спину, где шрамы, как вены предтечи.

И каждая капля — как исповедь,
Каждое прикосновение — как очищение.

Она не спрашивает: «Кого ты убила?»
Она лишь спрашивает: «Ты помнишь, как билось моё сердце, когда ты ушла?»

Та молчит, но вскоре отвечает:

— Я помню. Я помню каждую ночь.
Я помню, как ты пахла — не кровью, не потом,
А хлебом и мёдом, и тёплым дождём.
Я носила это в себе, как щит что не треснет под тяжелым мечом.

Она замолкает. Та гладит её волосы.

— Ты вернулась. Ты здесь и жива.

— Я вернулась, — шепчет согласно она, — но я уже не та, которая уходила. Я стала другой.

— Я знаю, — отвечает та, — я тоже уже другая. Но это не значит, что мы не свои.

Они лежат на шкурах у очага.
А за окном тихо светит луна.

Она кладёт голову ей на грудь.
Слушает её сердце — не бой и не стук,
А ровный, глухой, упрямый ритм,
Который твердит: «Я жива и я тут».

Утро. Серый свет. Она просыпается —
Рука на её плече, дыхание на шее.
Она не двигается. Она боится спугнуть этот миг, эту тишину, упустить из своих мыслей это - «мы».

Но она уже открыла глаза.

— Ты снова уходишь? — спрашивает та.

— Я всегда ухожу, — отвечает она в ответ. — Но я всегда возвращаюсь.

— А если не вернёшься?

— Тогда я буду ждать тебя там, где нет войны.

Она встаёт и снова надевает доспех.
Она смотрит ей в глаза.

— Я буду ждать, — меж тем говорит та. — Всегда.

— Я знаю, — отвечает она. — Поэтому я всегда возвращаюсь.

Она выходит. Дверь закрывается.

Но в комнате, где она спала,
Остался запах её обнаженного тела.

И луна, что видела всё,
Молчит. Как и положено луне.

Она знает: эта история не кончится.
Она будет длиться, пока есть те,
Кто ждёт. И те, кто всегда возвращается.