Кошки-мышки

Кошки-мышки

"Мышка в норке, кот у норки,
кто кого перехитрит
тот и будет долго жить..."

   Мышка долго не решалась выйти из норки. Вынюхивала воздух, дрожала тонкими усиками, вглядывалась в темноту большими бусинками глаз. Но не выйти было нельзя. И сразу, после коротенькой перебежки, по ее мягкому тельцу жесткой пружиной ударила когтистая лапа. Легкий вскрик и свет удивительно красивых звезд, угасающий в тускнеющих бусинках...

   Кот брезгливо отряхнулся, втянул в размякшие лапки когти, осторожно потрогал теплый комочек. Он был сыт и ему не хотелось даже играть с добычей. Лениво потянулся, перекатил волны звездного блеска по блестящей шубке, ухватил мышку зубами и пошел через двор к крылечку дома. Положил добычу у двери, вспрыгнул на привычное место подоконника. За стеклом мягкий свет и хозяйка, с кружкой чая перед сном.
   Кот умылся. Ждать надоело, поскреб стекло, призывно мяукнул. Женщина всплеснула руками, поднялась.
- Опять ты принес мне эту дрянь. Сколько можно говорить: не таскай мне всякую гадость, не подлизывайся. Ну, заходи...Охотник.
Вынесла из дома совок, веник, подгребла мышку и выбросила через забор. На кухне вынула из холодильника припасенную загодя свежую куриную печенку. Кот, даже сытый, не устоял перед лакомством, заурчал, зачавкал. Хозяйка допивала чай, умильно поглядывала на любимца.

Кот наелся. Тщательно вылизался, умылся и подняв трубой рыжий хвост пошел к двери спальни. Потрогал закрытую дверь, оглянулся на хозяйку.
- Потерпи. Не время еще.
Хозяйка прибрала со стола, прошла в угловую комнату. На стенке большой ковер, под ним мягкий диван с подушечкой, на котором любил подремать покойный муж. Столик, с давно закрытым ноутбуком. У противоположной стены старенькая кровать с пружинным матрасом, на ней вырос во снах их сын, Алешенька. Вырос да уехал в город. А Петр Андреич умер, меньше года назад.

   Осиротела Елена Сергеевна. Внезапно. Сын со снохой не оставили ее, давно, еще при жизни отца, звали их к себе в город. Да видать не судьба: не уехали раньше, а теперь и подавно. Не заметила Елена, как намертво вросла своими корнями в родную землю, как ясень, который когда-то, еще в другой жизни, посадил ее муж. Красивый, широкий, мощный. На тридцать лет младше того, кто его вырастил из тонкого саженца. Пол века еще жить ему и красоваться, не меньше...

...В углу, где раньше была книжная полка с учебниками, стоит столик. На столике прикрытая кружевной салфеткой книга в темном переплете. Выше - поставец с иконами.

Елена неловко подогнула колени. Беззвучно шептала молитву, вглядывалась в печально сокровенные взоры святых. Женщина и сама не знала, пришла ли она к богу или нет, правильна или неверна ее вера, но именно в ней, она сумела найти утешение не изживаемому горю утраты родного человека и, казалось бы, потерявшемуся смыслу жизни.

Прежде для нее все было просто и ясно: семья, работа, заботы. Нескончаемая суета полноценной жизни, которая вдруг стала меняться, разделив всё, столь значимое раньше на второстепенное и даже ненужное. Особенно остро она пережила выход на пенсию. Больше трех десятков лет в стенах родной школы, восторженные взгляды детишек, когда она, учитель литературы, читала им «Лукоморье» Пушкина. Елена Сергеевна очень хотела продолжить свою работу, но ей просто не дали: распрощались сухо и жестко. Без торжественной линейки и пожеланий, без цветов, даже не дав попрощаться с классом, который она вела уже три года, смутно надеясь довести их до выпуска. Жестокая реальность современности, которая терпела советского учителя только из вынужденной вежливости… И ни разу, за все прошедшие годы не пригласили на первое сентября. Система вычеркнула из своей жизни ненужное ей.

   Прошло десять лет, а обида не угасала. Она не знала, как бы сумела войти в новую жизнь, когда бы не муж, взявший, в буквальном смысле, ее на руки и вынесший из мглы на свет.

   Теперь же, осталось одиночество и новая боль. Елена помнила, как бессонной ночью нашла в шкафу бабушкину икону, отерла ее от пыли и поставила на столик. И ей стало легче.
- Господи! Сохрани всех невинных от злобы людской и искушений. Дай покой упокоенным и спаси живых, - уже привычно, прошептала она, поднимаясь с колен.

…Уже в постели, кот привычно лег ей на грудь, придавил приятной тяжестью. Мял лапками одеяло, мурлыкал, тихонько…убаюкивал.
- Спи, бродяжка. Спи, родной, - сказала Елена, осторожно перекладывая друга рядышком, под бочок.
  И ночь стала светлее, а на душу легло тепло…

******
  «…а где-то далеко, рыхлую темень пронизывали нудные звуки беспилотников, начиненных смертью и страхом. Летят с обеих сторон, не разделяя в багровых сполохах правых на неправых. Летят, прогнав с небес ангелов, хранителей душ и тел человеческих. А может и сам ангелы, схватились в смертном бое, отстаивая правду своих подопечных. Но где же высшая правда от Самого? Или нет ее, как и нет Ему дела до людей, упавших в пропасть, переполненную за века муками и радостью, ужасом и торжеством.
До людей нет дела – никому! Кроме их самих…».

******

- Оля! Олечка! Родная! Это ты?
- Да, я Ольга. А вы кто?
- Это я, Василий! Твой дядя…
- Вася? Не может быть!
- Я, милая…Я! Ты не представляешь, как я тебя искал! Все эти годы…
У взволнованного, уже седого мужчины дрожали руки. Голос охрип, ломался. Смотрел в красивое лицо немолодой женщины на экране смартфона и не верил, что перед ним Олька, его племянница, младше дяди всего-то на четыре года. Но в жизни случается и не такое. Их детство и юность прошли рядом, в одном селе и в одной школе, и чего только не было между ними за эти годы! Особенно, когда они начали взрослеть. Глупое, но такое наивно сладкое время…

А дальше все изменилось. У дяди началась своя жизнь, а Оля уехала в Запорожье, еще в Советскую Украину. Там же, вышла замуж, родила дочь и рано овдовела. Затем работала санитаркой в больнице, выходила тяжело больного мужчину. Он остался с ней и снова – семья. Но счастье оказалось удивительно хрупким: в двадцатом году муж погиб в автокатастрофе, глупо и обидно. Осталась дочь. Ольга выдала ее замуж и всеми силами верила в ее счастье…

…Когда всё началось, большое, страшное и неотвратимое, она вышла из всех социальных сетей и сменила номер телефона. Так было нужно, мать смертельно боялась любой неосторожности, опасаясь не сколько за себя, сколько за дочь и зятя. И пропала для всех, кто жил в другой стране и другой жизни.

- Оля! Я нашел тебя! Как ты? Ты такая же красивая! Только глаза грустные. Как ты? – снова повторил Василий, вглядываясь в утомленные глаза Ольги.
- Да уж, красивая. А как ты думаешь? Как все…
Василий молчал, уловив в ее голосе боль и усталость.
- Не понимаешь? Как все, это значит – как все, кого я знаю. Я уже на пенсии, но снова вышла на работу. Пенсия крохотная, с голоду подохнешь. А у меня дочь, внук. Выживаем потихоньку…
- В зять? Как он? Где сейчас?
- Зять у нас умница, - потеплела Ольга, - он у нас программист. Немного зарабатывал на удаленке. Мы его, Вася, два года прятали. А два месяца назад он сам вышел. Все говорит, не могу больше так жить, будь что будет. И сам пошел в военкомат.
- И что с ним?
- Встретили. На фронт не отправили. Дали бронь и работу по специальности. Пока так…
- А вы сами?
- Страшно, Вася! Ночами прислушиваемся, где гудит, куда упадет. Летит, прямо над крышей дома. К такому не привыкнешь. Слышишь? Это взрывы, недалеко от дома. Ужасно то, что мы сейчас разговариваем, а я не знаю, кто из моих знакомых жив, а кто погиб. Понимаешь? Нет? А это так. Боже, сколько людей гибнет. Невинных…Мы ж не все, оголтелые, как те! А толку?
- Почему не уедете? Вы уже совсем близко от войны!
- Куда? На что? А зять? Его уже не отпустят. Здесь мой дом. Могилы мужей. Я их обоих любила…И люблю. Кто к ним придет? Нет, дядя! Если убьют, то пусть убьют дома. Так будет лучше.
- Чем тебе помочь? – голос дяди дрогнул от такого откровения.
- Ничем. Я рада что ты нашел меня. Не теряйся. Звони. Я всегда на связи.
Гудки. Оля прервала разговор…


Гармония мира. Симфония жизни. Вера. Любовь к ближним своим. И страдания, бесконечные как древний мир, равнодушно поглощающий своих жильцов. Где-то свадьба, а неподалеку похороны. Неужели этот Хаос есть тот камертон, по которому настроена Вселенская гармония?

…Кот сладко спал, прижавшись к хозяйке. Им обоим было хорошо. А в норке, в уютном гнездышке, которое устроила заботливая мать мышка, на теплых куриных перышках ворочались слепые еще мышата. Тихо пищали, чмокали розовыми ротиками, ждали задержавшуюся где-то маму. Голые, ни в чем невиновные. «Обласканные» теплом чудесной гармонии Вселенной. Всепожирающей гармоний. Той самой, в которой рождается и гибнет всё: даже само время.

…Ни Василий, ни Ольга, никто в мире еще не знал, что Ольгина дочь, этой ночью, багровой от всполохов взрывов, чутко прислушивалась к себе и думала: как сказать родным, что в ней зародилась новая жизнь. Она лежала, поджав под живот колени и плакала от счастья. И мечтала, что ее муж и мама встретят их на пороге роддома с огромным букетом цветов и счастьем на глазах. С тем самым счастьем, которое несмотря ни на что, зарождает во Вселенной новые искорки любви…

…И нет заумностей замысла творения мира: творец Гармонии – сам человек. Неужели это сложно понять?