Мишка с четвертой бронной

            Как говаривал мой любимый герой: «Мы академиев не кончали». Вот и я взялся писать мемуары, не имея понятия о законах литературного жанра. Нет, за свою жизнь, особенно в детстве и юности, я перечитал уйму книг. Даже тех, которые предназначались для взрослых,  мальчишеское любопытство брало свое.
А сейчас пишу, уповая скорее на интуицию. Уж интересно получилось или нет  решать вам.
Был у нас в отделе телевизионных операторов Миша Савин  -  личность, которую знал не только телевизионный мир, но и спортивный, особенно хоккейный.
Миша был коренным москвичом. Он любил говорить:
 Я с Четвертой Мещанской!
А для тех, кто не знает, это старая Москва.
На телевидении Миша работал специалистом антенного хозяйства. В его обязанности входило обеспечивать передачу сигнала между ПТС и студией. Постоянно общаясь с творческой половиной создателей программ, Миша решил стать одним из них. Его взяли в операторский отдел, зная о его фанатичной любви к спорту.
А теперь несколько историй, непосредственным участником которых был и я.
1973 год. Всемирная универсиада в Москве. На совещание собрали всех, кому предстояло работать в эфире. Выступал заместитель председателя Телерадиокомитета Энвер Мамедов. Особый упор он сделал на том, что ни в коем случае нельзя показывать присутствие на Универсиаде делегаций Южной Кореи и Израиля.
Первый день  -  торжественное открытие Универсиады в Лужниках. Операторы постоянно слышали в наушниках напоминание:
      Не показывать Южную Корею и Израиль!
Когда пошла делегация Израиля, последовала команда режиссера:
 Одну камеру  на зрителей, все остальные  в пол!
Когда все делегации прошли и выстроились на поле, возникла пауза перед выступлением Брежнева. Операторы немного расслабились. Все, кроме Савина. Он на длинном фокусе искал интересный «жанр» и увидел симпатичную девушку с развевающимся флагом. Миша дал режиссеру красивый план, и тот включил его в эфир.
В этот самый момент ветер, словно специально дожидавшийся команды из Центральной аппаратной, изменил направление. Флаг повис и открыл стоявшую позади табличку с крупной надписью: «ИЗРАИЛЬ».
В ПТС на несколько секунд повисла тишина. Затем из Центральной аппаратной раздался голос Мамедова:
   Завтра режиссер и оператор явитесь ко мне в кабинет.
Это означало неминуемое увольнение.
Но вечером в Кремле состоялся прием, на котором Политбюро отметило хорошую работу телевидения. Председатель Телерадиокомитета Лапин отменил увольнение, сказав, что там, «наверху», никто ничего не заметил.
Вот так несколько секунд телевизионного эфира могли изменить человеческую судьбу. Но на этот раз ветер пошутил, а начальство не заметило.
Мы с Мишей работали в одной спортивной бригаде и часто ездили в командировки. Жили в одном номере, даже не подозревая, что придет время, когда мужчин начнут селить в гостиницах по одному. В наши годы телевидение разорилось бы, если бы каждому оператору предоставляли отдельный номер.
После работы мы коротали вечера за домино. И я, и Миша были людьми азартными, но Миша был азартен, как Парамоша.
Играли до двух-трех часов ночи. Однажды Мише не повезло с фишками. В сердцах он бросил на стол все кости домино, и они разлетелись по всему номеру.
Я спокойно лег спать, а Миша ползал по полу, собирая домино. Наконец и он утихомирился, лег и лишь изредка тяжело вздыхал.
Я уже почти заснул, когда в темноте услышал:
   Давай доиграем...
Несмотря на возраст, Миша оставался холостяком и жил с мамой. Хотя у него была женщина, которую он ласково называл «ж...па». Когда его спрашивали, почему бы ему не жениться, он отвечал:
 А как же мама?
Одевался Миша в фирменные вещи. У него был большой круг знакомых, которые ездили «за кордон» и время от времени что-нибудь ему привозили. Злые языки говорили, что он понемногу «подфарцовывал». В наше время из него получился бы прекрасный менеджер, а может быть, даже банковский служащий.
Через плечо у Миши всегда висела сумка какой-то заграничной авиакомпании. Время от времени он открывал ее и доставал кусок батона, который начинал жевать. Никто никогда не видел Мишу в столовой. Он жил по принципу: «Все свое ношу с собой».
На вопрос, почему он не обедает, Миша объяснял:
— Лучше мамы никто не готовит.
И продолжал весь день жевать батон. При этом он показывал на желудок и со страдальческим выражением лица рассказывал о своей болезни. Получалось, что желудок у него был больной, но к батону относился с большим уважением.
В спортивной редакции работала корреспондент Нина Еремина — в прошлом знаменитая баскетболистка, чемпионка мира. У нее, как говорил Миша, «все было схвачено» и имелись хорошие знакомства в медицинском мире.
Нина устроила Мишу на МРТ. Это был единственный на всю страну аппарат, только что полученный из-за кордона.агрегат..И вот свершилось: у Миши в руках заключение, что он здоров. На это Миша сказал:
 Не верю! На МРТ работают наши врачи..
Самое веселое время наступало летом, когда мы летали в Сочи показывать соревнования по легкой атлетике с местного стадиона. В 70-е годы отношения с американцами потеплели, и мы начали встречаться с ними на спортивных аренах. В то время сборная СССР была практически непобедима: Борзов, Санеев, Мельник, Мясников и многие другие.
Соревнования проходили в Киеве, Минске, но больше всего мне запомнился Сочи. Селили нас в гостинице «Приморская». Красота! Рядом море и тысяча удовольствий. По традиции после работы мы скидывались по рублю, покупали выпивку, закуску и устраивали небольшой банкет. Работали вечером, а днем купались и загорали.
Солнце не любит неподготовленных. Вот и в этот раз один из операторов так назагорался, что к вечеру стал красным, ну просто очень красным, да еще и температура поднялась. Местные посоветовали купить свежие огурцы, нарезать их и обложить ими бедолагу. Так и сделали. Через некоторое время больному стало легче, он перестал стонать и начал нормально дышать. А на столе выросла целая куча использованных огурцов.
И тут появился Миша. Он всегда гулял сам по себе, потому что не скидывался с нами по рублю, живя по принципу: «Копейка рубль бережет».
Миша вошел в номер, оценил обстановку, сел около пациента и, увидев огурцы, радостно произнес:
     О! Огурчики!
А мы хором ответили:
    Угощайся!
Ну какой оператор откажется от халявы? Миша взял огурец, с аппетитом съел и удивленно сказал:
          О, так они еще и солененькие!
Выражение «На халяву и уксус сладкий» подошло как нельзя лучше. В итоге все остались довольны: Миша наелся огурцов, а нам не пришлось их выбрасывать. Ко всему я добавлю Если Миша приходил в номер где было застолье - он обычно садился с краю ,как бедный родственник.  Мы конечно предлагали ему выпить на что он показывал на живлт и делал такое выражение лица, что можно было подумать, что ему предлагали отраву. но потом махал рукой, как бы говоря: ладно ради Вас выпью.
Телевидение с его сотнями трансляций самых разных видов спорта расширяет кругозор и знакомит с неизвестным. Например, далеко не все знают, что такое стендовая стрельба. Оказывается, это стрельба по глиняным тарелочкам. Кто больше разбил, тот и чемпион.
В Москве проходил чемпионат Европы, и мы просто обязаны были его показать. Поехали в Мытищи, на стрельбище « Динамо». Кстати, там же проходили соревнования во время Олимпиады-80  -  место, можно сказать, историческое. Но, как говорится, новое  -  это хорошо забытое старое.
Предстояло отрепетировать показ уже забытого нами вида спорта. Еще по дороге корреспондент подробно рассказал, как проходят соревнования по стендовой стрельбе. На линии огня располагались позиции, и каждый стрелок делал выстрел с каждой из них.
По бокам стояли домики с катапультами, запускавшими тарелочки. Задача телеоператора состояла в том, чтобы поймать тарелочку в кадр и показать зрителю, попал стрелок или промахнулся. Если заряд попадал в тарелочку, от нее оставалось маленькое красное облачко.
По пути на стрельбище начали распределять операторов по камерам: одни показывают подготовку и самого стрелка, другие ловят в кадре тарелочки. Все шло по плану. Ну, почти все.
Потому что был еще Миша Савин  -  человек, который всегда считал себя мастером и всем своим видом говорил:
 Да я вам это одной левой покажу!
Начались соревнования. Операторы быстро приспособились и спокойно ловили тарелочки в кадр. Все  - кроме Миши. Он решил показать высший класс: поймать тарелочку прямо в момент ее вылета из домика, а затем быстрой панорамой сопровождать до тех пор, пока она не разлетится от выстрела.
Но Миша не знал одной важной детали: перед стрельбой катапульты настраивали так, что тарелочки летели по одной и той же траектории. Стрелки на восьмом номере, стоя в центре, почти не целясь, стреляли в точку, через которую обязательно пролетала мишень.
В результате Миша героически мучился, гоняясь камерой за каждой тарелочкой, но все время опаздывал. Наконец режиссер трансляции сжалился и произнес в эфире почти философскую фразу:
    Миша, тарелочки пролетают над тобой. Возьми средний план  и они сами будут залетать тебе в кадр. Закрепи камеру и... кури.
Миша был хорошим спортивным оператором. За камерой он стоял так, словно всем своим видом показывал: вот он я, мастер, а все остальные здесь для массовки.
Во время трансляции операторы обычно выключают свои микрофоны, чтобы в эфире не было лишнего шума. Иногда, конечно, очень хочется включить микрофон и обратить внимание режиссера на удачный план, но это не принято и считается плохим тоном. Миша же, несмотря ни на что, держал микрофон открытым, поэтому вся бригада регулярно слышала его «перлы».
На хоккее его камера стояла между скамейками команд. Тарасов руководил сражением от бортика. От Миши до него было метра два, а у Миши существовала вечная потребность кому-нибудь что-нибудь подсказать. Иногда он даже объяснял тренерам, как им следует руководить командой.
Тарасов проводит смену. Обстановка на скамейке ЦСКА напряженная, команда проигрывает. И вдруг Миша, словно рассуждая сам с собой, произносит:
    Валерку выпускай! Имея в виду Харламова
Тарасов спокойно повернулся к нему и ответил:
      Не мешайте работать, товарищ.
Услышав это, мы решили: ну все, сейчас Тарасов его выгонит. Но, наверное, сыграло свою роль то, что Анатолий Владимирович знал, каким преданным болельщиком ЦСКА был Мишка, и прощал ему подобные выходки.
Но Миша выступал не только на хоккее. Он мог отличиться даже на шахматах.
В Колонном зале Дома союзов проходил международный турнир. В то время репортажных камер еще не было, и все показывали стационарными. Три камеры стояли в ложах, а одна могла передвигаться между столиками .
Здесь Миша был королем. Он виртуозно возил тяжелый штатив между столиками, никого не задевая и не отвлекая шахматистов. Но в тот раз Миша решил напомнить о себе, а заодно озвучить, как он считал, главное правило шахмат: «Взялся — ходи».
Увидев, как один из шахматистов взял фигуру и замер в нерешительности, Миша  произнес:
 Взялся  -  ходи!
Все, кто находился в ПТС, ожидали от Миши какого-нибудь финта, но чтобы давать советы гроссмейстеру во время международного турнира  -  такого не ожидал никто. Несколько минут режиссер не мог продолжить монтаж, потому что все хохотали.
Спасло Мишу только то, что за этим столиком играли иностранцы. Видимо, они решили, что это какая-то особая команда советского телевидения.
В хоккейной команде ЦСКА у Миши, как он говорил, все было «схвачено». Когда команда уезжала за границу, Миша как бы невзначай просил кого-нибудь привезти ему какую-нибудь вещь. И ведь привозили!
Как-то перед игрой, когда хоккеисты еще не ушли в раздевалку, мы стояли с Александром Рагулиным. Миша рассказывал что-то про проигрыватель Dual. Рагулин пытался объяснить ему, что это довольно громоздкая вещь.
Вдруг Миша увидел администратора команды, сразу оборвал разговор с Рагулиным и переключился на него. Даже мне стало неудобно перед Александром Павловичем, который остался стоять в стороне, словно его оп…и
     Если Миша умел «заряжать» своих, то сам бог велел ему «окучивать» и иностранцев. Правда, здесь существовала одна серьезная засада: полиглотом Миша не был. Кроме «экскьюз ми» он по-английски почти ничего не знал. Зато ему было известно, что «гризли»  -  это медведь. Поэтому иностранцам он представлялся коротко и внушительно:
 Ай эм Гризли!
Произносил он это с таким серьёзным видом,
Однажды на хоккейный турнир на приз газеты «Известия» приехала сборная Канады. Миша сразу обратил внимание на сервисмена  -  человека, который возил клюшки, точил коньки и следил за экипировкой хоккеистов. У такого человека, по Мишиному разумению, непременно должно было найтись что-нибудь  фирменное.
Миша подошёл к нему и представился:
     Ай эм камермен. Май нейм из Гризли!
Канадец внимательно посмотрел на него и молча кивнул.
Воодушевленный первым успехом, Миша начал намекать насчёт презента. В ход пошел весь его запас английских слов, щедро дополненный жестами. Он показывал на себя, на свитер, на клюшки, снова на себя, улыбался и несколько раз для убедительности повторял:
     Ай эм камермен
Канадец слушал, кивал и сохранял совершенно невозмутимое лицо. Миша решил, что переговоры проходят успешно, хотя и несколько затянулись.
На следующий день сервисмену стало жалко советского Гризли, который опять подошёл к нему и приготовился продолжить международные переговоры. Канадец посмотрел на Мишу и почти на чистом русском языке сказал:
— Да не мучайся ты! Говори по-русски. Что тебе нужно?
Миша от неожиданности потерял дар речи  -  причём на этот раз не только английской.
Оказалось, что сервисмен был украинцем, давно живущим в Канаде. Всё это время он прекрасно понимал каждое Мишино слово, но из любопытства хотел узнать, насколько далеко зайдёт его английский.
     если Вы думаете, что Мишу это чего нибудь научило, то  ошибаетесь.


        Да, я чуть не забыл рассказать ещё об одной страсти Миши  -  русской бане.
      Из года в год по четвергам Миша ходил в Центральные бани Москвы. Он не просто ходил туда помыться  -  по четвергам там собирались настоящие профессионалы парилки, для которых баня была почти священнодействием.
Если вы не принадлежали к этой команде, понять происходящее было непросто. Не сразу понял это и я, ходивший вместе с Мишей по четвергам в Центральные бани.
Обычные посетители спокойно сидели в парилке, грелись и наслаждались жизнью, как вдруг туда врывались несколько решительно настроенных мужиков и без долгих объяснений выгоняли всех наружу. Одни начинали  мыть полки а,  другие вставали у двери и не пропускали желающих вернуться.
Пока внутри вовсю шуровали щётками, у дверей парилки собиралась толпа. Знатоки стояли спокойно: они понимали, что торопиться некуда и настоящий жар еще впереди. А новички возмущались, рвались внутрь и никак не могли понять, почему их не пускают в парилку, за которую они, между прочим, заплатили.
Но «стражи» были непреклонны. Они охраняли вход так, будто за дверью находилась не парилка, а государственная тайна.
Наконец, когда полки начинали блестеть как новые, дверь торжественно открывалась, и разгоряченная ожиданием толпа врывалась внутрь.
Люди рассаживались на полках кто как: кто на корточках, кто сидя. Каждый выбирал свой уровень  -  чем выше, тем жарче. Самые опытные забирались наверх, а осторожные располагались пониже, поближе к спасительному выходу. Я, как человек предусмотрительный, далеко от двери не уходил.
Потом появлялся человек с простынёй. Он вставал посередине и начинал размахивать ею, нагоняя сверху горячий воздух. Простыня напоминала огромный  веер, а жар становился таким, что выдерживали далеко не все.
Один за другим люди покидали парилку. Оставались самые стойкие  Я числился среди слабаков и при первой возможности спасался бегством, чтобы окунуться в холодную купель.
А для Миши всё только начиналось.
У него была собственная экипировка: на голове  войлочный колпак, на руках  огромные рукавицы. Главными его инструментами были ведёрко с водой и ковш. Вид у него был такой, будто он собирался не париться, а  работать в мартеновском цеху.
По команде: «Поддай, Миша!»  -  он подходил к печке, открывал заслонку и плескал ковшом воду на раскалённые камни. Горячий пар с шипением вырывался наружу, и в парилке становилось ещё жарче.
Иногда перед тем, как плеснуть воду на камни, Миша добавлял в ковш несколько капель ароматного настоя. Парилка сразу наполнялась особым приятным запахом. На несколько секунд казалось, что ты находишься где-то среди лесов и душистых трав. Правда, наслаждаться ароматом долго не удавалось  - вскоре становилось трудно вспомнить не только, где ты находишься, но и зачем вообще сюда пришел.
Сам Миша устраивался на среднем полке и оттуда внимательно наблюдал за происходящим. Он здесь не просто парился  -  он руководил всем этим действом. Судя по его серьезному виду, именно от него зависело, выйдем ли мы из парилки обновленными и пропаренными.
   
  Миша часто рассказывал о своем детстве, прошедшем на Четвертой Мещанской. Особенно любил вспоминать, как играл во дворе со своим сверстником Евгением Евтушенко. В 1944 году будущий поэт вместе с матерью приехал в Москву со станции Зима и поселился неподалеку, в доме № 7.
Евтушенко Миша называл запросто  -  «Евтухом», словно хотел подчеркнуть, что для него знаменитый поэт был прежде всего обыкновенным дворовым приятелем.
Я уже упоминал о своем коллеге Гене Трубанове. Судьба распорядилась так, что он оказался земляком Евгения Евтушенко. Однажды, снимая программу с участием поэта, Гена подошел к нему и рассказал, что до приезда в Москву тоже жил на станции Зима. Как говорится, слово за слово  -  и знакомство земляков постепенно переросло в дружбу.
Как-то Евтушенко пригласил Гену в ресторан “Дома литераторов”, а Гена взял с собой меня. Мы сидели, разговаривали. Когда Евтушенко начал вспоминать свою жизнь в Москве, я сразу подумал о Мише и его «Евтухе».
Грех было не спросить:
 Евгений Александрович, а вы не помните такого Мишу? Он жил на Четвертой Мещанской и часто рассказывает, как вы вместе играли во дворе в футбол. Постоянно вас вспоминает.
Евтушенко задумался, а потом сказал:
 Помню. Был там один  -  чернявый, сопливый и вечно бил меня по ногам.
Вот так одной короткой фразой знаменитый поэт подтвердил правдивость всех Мишиных рассказов. Выходит, и «Евтух» был настоящий, и футбол действительно был.
Я уже говорил, что Миша был страстным спортивным болельщиком. Он не пропускал ни одной игры, даже если в тот день не работал. И вдруг неожиданно исчез со стадиона. Болельщики заволновались: уж не случилось ли с Мишей чего-нибудь?
Оказалось, случилось  -  Миша женился.
 Жена сразу поставила условие:
  Или я, или спорт!
Миша выбрал первое.
Так закончилась его спортивная биография и отступила главная болезнь всей его жизни  -  болезнь под названием ЦСКА