Две бабки, колбаса и бунт кобылы

Пока я обживала необъятные лужи русской глубинки, на «большой земле» зрел заговор. Моя бабушка по папиной линии, обнаружив пропажу внучки, развила десантную активность. Она примчалась к своей сватье (маминой маме) с боевым кличем: «Поехали искать наших пропавших!» На дворе уже стояла суровая русская зима. Снарядив стратегический запас — чемоданы, доверху набитые дефицитной в СССР колбасой и прочими гастрономическими сокровищами, — две отважные женщины сели на поезд. План был надёжен, как швейцарские часы, пока они не вышли на глухой железнодорожной станции. Вокруг — метель, сугробы по пояс и абсолютное отсутствие какого-либо транспорта. Единственным признаком цивилизации был местный мужичок с запряжённой лошадью. На беду моих спасительниц, извозчик оказался глухонемым. Впрочем, когда у советских бабушек в чемоданах ГОСТовская колбаса, а внучка находится в руках весёлых , но безалаберных художников, языковой барьер исчезает. Объяснившись на пальцах, нафуфыренные городские бабули погрузили свои телеса и дефицит на телегу. Экспедиция двинулась в заснеженные поля. Всё шло романтично: метель мела, лошадка бежала, бабки бдели. Но посреди бескрайнего белого безмолвия лошадь внезапно увидела Его. Стог сена. Мечту всей своей жизни. В кобыле проснулся дух дикого мустанга. Она резко рванула с большака прямиком к еде. Телега сделала крутой вираж, и обе бабушки вместе со своими чемоданами, совершив красивое сальто, катапультировались в глубокий сугроб.— Стой! Куда! Назад! — истошно кричали бабули из снежного плена. Но возница, увы, обладал железным иммунитетом к любым крикам сзади. Лошадь целеустремлённо неслась к стогу, увозя глухого кучера в прекрасное далёко. Целый час две интеллигентные женщины, проваливаясь по пояс в снег и матеря до хрипоты советский туризм, прокладывали тропу к стогу. Лошадь в это время совершенно цинично хрустела сеном, а возница, наконец заметивший пропажу пассажирок, просто держался за живот. Хоть он и не мог произнести ни звука, его безмолвный хохот над двумя грязными, мокрыми и  злыми городскими дамами с чемоданами сотрясал всю Липецкую область. В итоге до избы они всё-таки доехали — злые, замёрзшие, с победно зажатым в руках ценным багажом. Моему первому бродячему путешествию пришёл конец. Меня бережно изъяли у творческих родителей и увезли обратно в город — подальше от шабашек папеньки. А вот с лошадьми у обеих бабушек с тех пор сложились весьма натянутые отношения. До конца жизни, при воспоминании о  той лошади, у каждой из них предательски подёргивалось веко, а в глазах читалcя один и тот же немой вопрос: «Где ближайший стог сена?!»