Цветы для Никто

1. Дневник Софи Марш. Альбом

В моём альбоме — двести сорок три засушенных цветка, каждый на своей странице.
Не знаю, зачем мне столько. Несмотря на то, что я изучаю литературу на последнем курсе магистратуры университета Бостона - биология и ботаника мне очень даже близки.
Отец постоянно звонит.
Триллиум, Дикая Орхидея, Ландыш майский, Василёк, Герань лесная, Кислица, Ромашка, Маргаритка. Я собираю растения в Лесной школе Бостона, также в Деревьях Хэнкока и других местах.
Отец спрашивает об учебе, личной жизни.
Мёртвые растения красивее живых: они не вянут дальше, не меняют форму, не предают. Мёртвые цветы не вянут. Живые — вянут. Я хочу перестать вянуть. Мёртвое растение прекрасно в своей хрупкости и исчезающей красоте. Кажется, ещё чуть-чуть и оно окончательно рассыплется. Но оно держится. Держится за что-то невидимое. Да, возможно это "мумия". Но я не могу сказать, что мне не нравятся "живые" растения. Увядший цветок обладает совершенно особой аурой.
Отец звонит каждый вечер.
Я листала альбом, и понимала, что в этом альбоме - вся я. Это моё единственное занятие, где я чувствую личный контроль хоть над чем-то в своей жизни: мёртвое не сопротивляется. Всё остальное в моей жизни - бесконтрольно и подвержено хаосу.
Отец звонит каждый вечер в семь, если не особо занят. Спрашивает одно и то же, и я отвечаю одно и то же. Мой отец - Ричард Марш, декан гуманитарного факультета небольшого колледжа в пригороде Бостона, человек методичный, холодный, не выносит чужого хаоса.
-Как дела?
-Нормально!
-Точно?
-Конечно!
-Как движется твоя дипломная работа?
-Нормально! Образ «маленького человека» практически найден!
-Не голодаешь?
-Нет!
-Это очень важно! Тебе звонил Маркус?
-Нет! Последний раз он мне звонил в прошлом месяце!
Мне многого не нужно. Я чувствую себя самой собой при наличии самых простых вещей. И этот альбом - одна из таких вещей.


2. Дневник Софи Марш. Взгляд

Впервые я встретила Коула год назад в университетской библиотеке — я искала книгу Рильке, он — Кьеркегора. Я хотела взять «Письма к молодому поэту», но её не оказалось. И я вновь взяла «Одинокий час. Избранные стихотворения».
-Интересуетесь Рильке? - спросил меня Коул, когда возможно услышал мой диалог с работником библиотеки.
-Да!
-А я всё никак не могу оторваться от Кьеркегора...
-«Тиран умирает, и его правление кончается; мученик умирает, и его правление начинается»...
-Это Кьеркегор?
-Он самый...
-Это он о смерти?
-Возможно...
Через некоторое время, Коул подсел ко мне ближе.
-Как ты относишься к смерти?
-Почему у тебя такие странные вопросы?
-Ты вспомнила цитату из Кьеркегора...
-Мне нравится Рильке, я не спорю. Но это лишь один из моих любимых авторов. Рильке говорит: смерть — друг, плод, утверждающее «да», переход, — и призывает не бояться, а прожить её как часть жизни.
-Красиво! Чего не скажешь про Кьеркегора...Кьеркегор говорит: физическая смерть — не главное; настоящий ужас — отчаяние, духовная смерть, неспособность быть собой перед Богом.
-Ваш Кьеркегор - тот ещё пессимист...
-Возможно...
Наши отношения начались как разговор о смерти как эстетическом объекте.
Коул - аспирант факультета философии, мрачный, остроумный. Его отец — Артур Бреннан, основатель небольшой биотехнологической компании, умер восемь месяцев назад от внезапного сердечного приступа. Мать — Хелен Бреннан, вторым браком вышла за Виктора Бреннана, родного брата Артура, через два месяца после похорон. Виктор — инвестор, человек широкой улыбки и пустых глаз, занимает место CEO в компании Артура.
-Тканевая инженерия и регенеративная медицина. В компании отца создают биоматериалы и «умные» конструкции, чтобы выращивать ткани или даже органы из клеток пациента. Это может радикально изменить подход к трансплантологии! - так мне сказал Коул, на нашем втором или третьем свидании.
Коул уверен, что Виктор причастен к смерти отца, но доказательств нет. Об этом мне однажды сказал Коул, когда мы сидели в тишине моей комнаты в студенческом общежитии.
Наш первый поцелуй произошёл спонтанно: всё было спокойно и без напряжения.
Коул играет на саксофоне — один, ночью, в пустой квартире. Говорит, что соседи часто жалуются, но он не обращает внимания. Музыка для него — единственный способ не думать, так говорит сам Коул.
Но, в последнее время, мне кажется что Коул изменился: после смерти отца он смотрит на меня так, будто сквозь меня, будто я — стекло в окне, которое нужно пробить, чтобы увидеть, что за ним. Он говорит мне вещи, от которых теплеет и холодеет одновременно, — а потом отталкивает. Он смотрит на меня, и я становлюсь объектом. Я знаю, что я — объект. И я не сопротивляюсь. Это легче.
Начало наших отношений и смерть отца Коула - совпали. И я не знаю, Коул на самом деле искренне относится ко мне, делает вид, или это что-то другое? Коул - скромный, застенчивый, но одновременно весёлый. В нём уживаются несколько разных личностей. Мы хорошо проводим время вдвоём: кино, поездки на природу.


3. Дневник Софи Марш. Отец говорит

Отец вызвал меня домой на выходные. Мой старый дом - моя крепость.
За ужином — лаконичный, хирургический разговор — он запрещает мне встречаться с Коулом.
-Он нестабилен. Нестабильные люди тянут за собой тех, кто рядом. Ты — та, кто рядом! - сказал отец.
-Ты его не знаешь!
-Не особо хочется! Кто он - будущий аспирант философии? Нужны нам такие философы? И при этом ведёт себя как малолетний парень...Сколько ему лет? 25? Он старше тебя на два года и ведёт себя очень странно...
Отец знает о гибели отца Коула, знает о подозрениях Коула (об этом я ему сказала), считает их «невротическим вздором».
-Твой долг — перед семьёй, перед собой, перед здравым смыслом! - сказал отец. Отец забыл вспомнить про маму. Моя мама Элен - француженка по происхождению, преподавательница фортепиано, ушла из семьи, когда мне было десять лет. С тех пор присылает открытки из разных городов, ни в одной не написано «скучаю».
Я молчала после слов отца. Не знала что ответить. Отец кажется был доволен своей речью.


4. Дневник Софи Марш. Брат уезжает

Маркус приехал на один день — в те самые выходные, когда отец меня вызвал и заявил о своём "неприятии" к Коулу.
Маркус приехал чтобы встретиться с нами перед командировкой в Техас.
Маркусу - 27 лет, он бывший морской пехотинец, два года прослужил в Афганистане, вернулся с татуировкой на предплечье и привычкой спать в обуви. Сейчас работает в охранной фирме в Нью-Йорке. Жёсткий, быстрый, непреклонный — но за этим фасадом страх, что он не справится с гражданской жизнью. Так мне кажется. Маркус реставрирует старые мотоциклы в гараже, который снял в Бруклине. Отец воспитал его в твёрдом убеждении, что защита сестры — мужское дело. И каждый раз напоминает об этом. Маркусу. Мать Маркус помнит только по запаху духов и звукам фортепиано сверху - так мне сам говорил старший брат.
Мы устроили семейный обед, где отец приготовил несколько наших любимых семейных блюд. Маркус был одновременно спокоен и печален. Он смотрел на меня печальными глазами и кажется не мог сформулировать то, что он видит во мне.
Маркус обнял меня на прощание, слишком крепко.
-Если этот парень хоть пальцем — ты звонишь! - сказал мне Маркус на ухо, прижимая к своему телу.
Я утвердительно кивнула.
Маркус уехал.
Все, кого я люблю, уезжают. Это, наверное, и есть любовь — движение прочь.


5. Дневник Софи Марш. Бутонья

Я перестала отвечать на звонки Коула. Он мне звонил по несколько раз в день, после тех выходных в семейном доме.
Не потому что я решила не отвечать на звонок - потому что не могу.
Я лежала в своей комнате в общежитии, смотрела в потолок, перебирала засушенные лепестки.
Голос Коула в голосовых сообщениях на мобильном телефоне становится всё глуше, всё яростнее.
-Ты тоже с ними? - спрашивает Коул.
Я не отвечаю, потому что ответ - это позиция.
Я чувствую всем своим телом, что моё существование избыточно, что я — "лишняя деталь" в мире, который и без меня прекрасно работает.


6. Дневник Софи Марш. Разлом

Коул пришёл в мою комнату без предупреждения. Был уже вечер. Я забыла закрыть дверь в коридор.
Он был не выбрит, глаза красные, от него пахло виски.
-Виктор - я его всегда считал хорошим дядей до того, как он занял должность отца в компании! Серьёзно! Во время наших прошлых "семейных встреч" - он много шутил, мы многое с ним обсуждали. Он тогда был "живой". Сейчас - нет! Передо мной словно другой человек, с которым я впервые познакомился. Моя мать - предала отца! Я этого никак не мог заподозрить за ней! Она предала имя и честь отца! Она вышла замуж - понимаешь? Сам факт, что она не сдержала "обет верности" моему отцу - меня просто повергает в шок! Но вышла замуж за кого? Ладно бы за незнакомца - первого встречного с улицы! Она вышла замуж за Виктора! Ты можешь себе это представить? Я нет! За того Виктора, который теперь превратился в непонятного и странного проходимца! Мне становится не по себе каждый раз, когда я теперь вижу Виктора за обеденным столом в моём доме! Мой дом - теперь стал и домом Виктора. Виктору - 50 лет, и он на пять лет младше моего отца! Отец умер не своей смертью - это я знаю точно! - речь Коула была выразительной.
Коул говорил долго, сбивчиво. Всё это время он стоял у окна и говорил в окно.
-Ты — как они. Ты позволяешь им решать за тебя. Ты мертвая уже. Ты мёртвая удобнее, чем живая! - сказал мне Коул, смотря прямо мне в глаза.
Он ушёл.
Я не плакала.
Я взяла лупу и стала разглядывать засушенный василёк, пока в глазах не стало двоится.


7. Дневник Софи Марш. Лицо Матери

В моём почтовом ящике общежития — открытка из Портленда.
Мама написала: «Дорогая Софи, у меня новый класс, три девочки, все ужасные, но играют с чувством. Я подумала о тебе на этой неделе. Мама».
Я держала открытку и думала: мать тоже выбрала побег, но её побег назвали "свободой".
Чем отличается моё молчание от молчания матери?
Ответ: Ничем.


8. Дневник Софи Марш. Сценарий

Позвонил отец и сообщил, что поговорил с деканом факультета где учится Коул.
Коул взял академический отпуск — «что-то с нервами». После своего последнего появления у меня в "нетрезвом состоянии" Коул со мной больше не общался.
Голос отца звучит удовлетворённо. Отец действует за меня, каждый раз, и я каждый раз позволяю.
Я — вещь, которой пользуются. Вещь не страдает. Я не страдаю.
 

9. Дневник Софи Марш. Вода

Я начинаю ходить к реке Чарльз. У коренных американцев река носила имя Quinobequin, что означает «извилистая».
Сначала просто гуляла вдоль берега. На днях — сидела на берегу.
Вчера опускала пальцы в воду и чувствовала течение.
Вода холодная, равнодушная, текущая, не задающая вопросов. Я принесла с собой один цветок из гербария — василёк, тот самый, — и положила его на воду.
Василёк уплыл.
Я почувствовала что-то вроде облегчения — будто отпустила частицу себя.
Река стала ритуалом. Каждый день — один цветок, одна страница гербария, отданная воде.


10. Дневник Софи Марш. Пустой альбом

Коул появился — на университетской стоянке, ночью. Он трезв, но хуже, чем трезвый: он ясен, как человек, который принял решение. Коул позвонил мне и попросил пройти из общежития до стоянки. Вокруг было темно.
-Я знаю, что ты не виновата. Я знаю, что ты — как я. Но я не могу на тебя смотреть, потому что в тебе — всё, от чего я хочу убежать. Прости! - Коул это сказал мне стоя у дверей своего автомобиля.
После уехал.
Я возвратилась в комнату, открываю гербарий — в нём осталось семь цветов.
Гербарий был не коллекцией. Я не собирала цветы. Я их хоронила.


11. Дневник Софи Марш. Последний

Альбом пуст. Все двести сорок три цветка уплыли по реке Чарльз — последний - роза, отдан воде вчера.
Я сидела на берегу реки и впервые не знала, что делать.
Я свободна, и эта свобода невыносима.
Нет отца, который скажет, что делать. Нет Коула, который скажет, кем я являюсь. Нет брата, который защитит.
Есть только я и факт моего существования — избыточного, случайного, необъяснимого.
Я хотела сказать Коулу что,


12. Дневник Софи Марш. Финал. Никто

Я нашёл этот дневник моей дочери Софи в её комнате в студенческом общежитии спустя неделю после того, как она исчезла.
Я внимательно читал дневник и не понимал.
Я искал причину в тексте - и не нашёл. Наверное потому что причина не в событии, а в структуре: в каждом «да», которое она сказала, не выбирая, в каждом молчании, которое было согласием не быть.
Полиция нашла её одежду на берегу реки.
Тело не нашли.
Река Чарльз впадает в залив, залив — в океан.
Я хоронил пустой гроб. На похоронах Маркус молчал. Хелен Бреннан, мать Коула, пришла незаметно и ушла незаметно. Коул не пришёл. Элен Марш, мать Софи, прислала из Сиэтла телеграмму: «Я не знала её».
Софи не было. Она была удобной. Она была тихой. Она была Никто — и, став Никто, впервые стала собой.
«Мёртвые цветы не вянут. Живые — вянут. Я хочу перестать вянуть».