Моя любовь на третьем курсе

МОЯ ЛЮБОВЬ НА ТРЕТЬЕМ КУРСЕ.
В ПОИСКАХ ФОРМУЛЫ ЛЮБВИ

Повесть о любви, времени и выборе или История одной реакции длиною в жизнь.
I. Субботник
В тот апрель город проснулся раньше обычного.
Не потому, что наступила весна. Весна здесь никогда не спрашивала ка-лендаря: могла явиться в феврале, обмануть цветущим миндалём, а потом вдруг отступить перед холодным ветром и мокрым снегом. Но в тот день всё было иначе. Над университетским двором висело прозрачное, вымытое ночным дождём небо, на старых тополях уже проступила первая зелень, а студентов выгнали на субботник.
Слово это Алексей не любил.
В нём ему слышалось что-то казённое, обязательное и потому заранее ли-шённое всякой радости. Хотя против самой работы он ничего не имел. В семье его приучили: если уж делаешь — делай хорошо, даже если никто не смотрит.
Отец Алексея преподавал физику в школе. Мать работала врачом-терапевтом. Их двухкомнатная квартира была заставлена книгами так, что книги постепенно вытеснили всё остальное. Они лежали на подоконниках, стояли в два ряда на полках, громоздились на письменном столе и даже в коридоре соседствовали с обувной тумбой.
Отец шутил:
— Когда-нибудь нас выселят отсюда книги.
А мать отвечала:
— Тебя — возможно. Меня они оставят. Я с них пыль вытираю.
Алексей рос среди Чехова, Гейне, Менделеева, старых номеров «Науки и жизни» и отцовских тетрадей с формулами. Поэтому вопрос, кем стано-виться, перед ним почти не стоял. Химия привлекала его тем, что обещала порядок там, где обычный взгляд видел хаос. Бесцветная жидкость могла скрывать целый мир. Ничего не происходило «просто так». Для каждого осадка существовала причина, для каждого изменения цвета — реакция, для каждой реакции — условия.
К двадцати годам Алексей уже почти поверил, что так устроена не только химия.
Всё в мире должно иметь объяснение.
Потом он встретил Ирину.
И впервые столкнулся с явлением, которое никакому уравнению не подчи-нялось.
В то утро третий курс химического факультета отправили приводить в по-рядок университетский сад. Алексей вместе с приятелем Борисом сгребал прошлогоднюю листву возле старого корпуса.
— Лёшка, — сказал Борис, опираясь на грабли, — ты понимаешь глубо-кий общественный смысл происходящего?
— Просвети.
— Мы уничтожаем следы прошлого.
— Тогда начинай с общежития. Там следов прошлого больше.
— Нельзя. Это уже археология.
Они засмеялись.
И именно тогда Алексей увидел её.
Девушка стояла метрах в двадцати от них возле клумбы. На ней была светлая косынка, завязанная сзади, белая блузка с закатанными рукавами и почему-то слишком большие рабочие перчатки. Она пыталась удержать лопату, одновременно поправляя выбившуюся из-под косынки прядь во-лос.
Ничего необыкновенного она не делала.
Просто стояла.
Но Алексей вдруг перестал слышать Бориса.
Позже он много раз пытался понять, что именно поразило его в ту минуту. Красота? Да, она была красивой. Но в университете было немало краси-вых девушек.
Может быть, дело было в том, как она щурилась от солнца. Или в том, как смеялась, запрокидывая голову. Или в странном сочетании уверенности и беспомощности, когда она решительно бралась за лопату, а через секунду не знала, куда деть вынутый ком земли.
— Земля вызывает у тебя научный интерес? — спросил Борис.
Алексей не ответил.
— А-а-а, — протянул тот, проследив за его взглядом. — Понятно.
— Что тебе понятно?
— Всё.
— Ничего тебе не понятно.
— Второй курс, биофак.
— Откуда знаешь?
— В отличие от некоторых, я интересуюсь жизнью университета.
— Как её зовут?
Борис посмотрел на него с торжеством.
— А вот это уже научный интерес.
— Борька...
— Ирина. Кажется, Ирина Соколова. Приезжая. Живёт в общежитии.
— Откуда приехала?
— Вот этого не знаю. Говорят, отец какой-то большой начальник.
Алексей снова посмотрел на девушку.
Она в этот момент подняла глаза.
Их взгляды встретились.
Всего на секунду.
Ирина отвернулась первой.
Алексей почувствовал, как совершенно нелепо начинает колотиться серд-це.
— Ты покраснел, — сообщил Борис.
— Отстань.
— Химик. Будущий учёный. Гроза неорганической химии.
— Борька...
— Всё-всё. Молчу.
Но через минуту добавил:
— Только грабли держи нормально. Ты ими сейчас профессора зацепишь.
До конца субботника Алексей почти ничего не помнил.
Он знал лишь, где находится Ирина.
Если она переходила к другой клумбе, он каким-то необъяснимым обра-зом через несколько минут оказывался неподалёку. Если она смеялась, он слышал её смех среди десятков голосов.
Один раз они оказались совсем рядом.
Ирина несла ведро с водой. Оно было тяжёлым, вода выплёскивалась ей на юбку.
— Давайте помогу.
Она посмотрела на него.
Глаза оказались серо-зелёными.
— Я сама.
— Я вижу.
— Что вы видите?
— Что сами.
Она улыбнулась.
— Тогда зачем предлагаете?
Алексей растерялся.
— Потому что... ведро тяжёлое.
— Очень убедительно.
Она всё-таки отдала ему ведро.
До клумбы было шагов тридцать.
Они прошли их молча.
— Спасибо, — сказала Ирина.
— Не за что.
И всё.
Тридцать шагов.
Много лет спустя Алексей не мог вспомнить содержание некоторых важ-ных разговоров, от которых зависела его работа, не помнил фамилий лю-дей, с которыми когда-то был близко знаком.
Но эти тридцать шагов помнил.
Даже то, как вода из ведра плеснула ему на правый ботинок.

________________________________________

II. Дверь номер семнадцать
После субботника прошло девять дней.
Девять совершенно бессмысленных дней.
Алексей видел Ирину дважды: один раз в университетском коридоре, дру-гой — возле библиотеки. Оба раза она здоровалась.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
И шла дальше.
Он придумывал десятки поводов заговорить с ней.
Можно было спросить книгу.
Но какую книгу может просить третьекурсник-химик у первокурсницы биологического факультета?
Можно было случайно встретить её после занятий.
Но для этого требовалось знать расписание.
Можно было попросить Бориса узнать расписание.
Но тогда Борис издевался бы до конца жизни.
На девятый день Алексей понял, что выбора нет.
Он пойдёт в общежитие.
Вечером стоял перед большим серым зданием и испытывал примерно те же чувства, какие, по его представлению, испытывает человек перед прыж-ком с парашютом.
Вахтёрша посмотрела подозрительно.
— К кому?
— К Соколовой Ирине.
— Комната?
Он не знал.
Это была катастрофа.
— Первый курс биофака.
— Молодой человек, здесь двести восемьдесят девушек.
— Она... светловолосая.
Вахтёрша подняла глаза.
— Это многое меняет.
К счастью, мимо проходила студентка, знавшая Ирину.
— Семнадцатая комната.
Через несколько минут Алексей стоял перед дверью с металлической циф-рой 17.
Постучал.
Никто не ответил.
Постучал снова.
Дверь открыла высокая черноволосая девушка.
— Вам кого?
— Ирину.
— Ирка! К тебе!
Из глубины комнаты послышалось:
— Кто?
— Молодой человек.
— Какой?
Черноволосая оглядела Алексея и безжалостно уточнила:
— Симпатичный.
Послышался смех.
Алексей хотел провалиться сквозь пол.
Потом появилась Ирина.
На ней было простое домашнее платье, волосы распущены.
— Вы?
Он почему-то обрадовался этому «вы».
Значит, она его помнила.
— Я.
— Я вижу.
Это было почти повторение разговора с ведром.
Они оба улыбнулись.
— Можно вас на минуту?
Она вышла в коридор.
И тут выяснилось, что заготовленная по дороге речь исчезла.
Алексей молчал.
Ирина ждала.
— Я хотел спросить...
— Спрашивайте.
— Вы сегодня вечером заняты?
— Сегодня?
— Да.
— А что?
Он набрал воздуха.
— Я хотел пригласить вас погулять.
Она посмотрела на него внимательно.
Не насмешливо. Не кокетливо.
Просто внимательно.
Эти несколько секунд показались ему невероятно длинными.
— Хорошо.
— Что?
— Я говорю: хорошо.
— То есть вы согласны?
Теперь она рассмеялась.
— Алексей, вы всегда уточняете результаты эксперимента дважды?
Он удивился.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Вы думаете, только вам разрешено наводить справки?
И ушла переодеваться.
Алексей остался в коридоре.
В этот момент он был счастлив так безусловно, как бывает счастлив чело-век только в молодости, когда одного слова другого человека достаточно, чтобы весь мир внезапно оказался устроен правильно.

________________________________________

III. Город для двоих
Они вышли, когда солнце уже опускалось.
День был тёплый. После дневной жары каменные стены отдавали накоп-ленное тепло, пахло молодой листвой, пылью и водой из арыков.
Сначала разговор не складывался.
— Вам нравится наш город?
— Нравится.
— Уже привыкли?
— Почти.
— В общежитии нормально?
— Нормально.
После третьего «нормально» Алексей решил, что свидание погибло.
Но Ирина вдруг спросила:
— А вы всегда такой серьёзный?
— Какой?
— Будто сдаёте экзамен.
— Я волнуюсь.
Она посмотрела на него с удивлением.
— Правда?
— Конечно.
— А я думала, вы очень уверенный.
— Это ошибка наблюдения.
Она засмеялась.
И после этого всё стало легко.
Они гуляли по старым улицам, спорили о книгах, рассказывали о препо-давателях. Ирина призналась, что терпеть не может ботанику, хотя посту-пила на биологический факультет.
— Почему тогда биология?
Она пожала плечами.
— Папа сказал, что медицина слишком тяжёлая. Мама сказала, что фило-логия непрактична. Осталась биология.
— А чего хотели вы?
Ирина задумалась.
— Не знаю.
Ответ удивил Алексея.
Он с детства знал, чего хотел.
— Как можно не знать?
— Очень просто. Когда за тебя всё решают, постепенно перестаёшь спра-шивать себя.
В этой фразе впервые прозвучало что-то, чего он тогда не понял.
Они вышли на возвышенность, откуда открывался город.
Солнце садилось медленно, огромное и красное. Крыши домов станови-лись медными. Верхушки деревьев темнели.
Ирина остановилась.
— Посмотрите.
— Красиво.
— Нет, подождите.
Она подняла руку.
— Вот сейчас.
Нижний край солнца коснулся горизонта.
— Каждый раз думаю, — сказала она, — почему люди так редко смотрят на закат.
— Потому что завтра будет другой.
— А вдруг не будет?
Он повернулся к ней.
— Солнце взойдёт.
— Я не про солнце.
Тогда он снова не понял.
Молодость вообще удивительным образом умеет слышать слова и не слышать предупреждения.
В общежитие они вернулись около десяти.
У входа Ирина сказала:
— Спасибо.
— Вам понравилось?
— Понравилось.
— Тогда... может быть...
Она улыбнулась:
— Приходите завтра.
Алексей шёл домой пешком.
Ему хотелось идти долго.
Город казался совершенно другим, хотя за несколько часов в нём ничего не изменилось.
Изменился тот, кто на него смотрел.
________________________________________

IV. Полтора года
Потом началось время, которое Алексей много лет считал самым счастли-вым в своей жизни.
Не потому, что в нём не было печали.
Просто счастья тогда было больше.
Они встречались после лекций. Ходили в кино. Сидели в маленьком кафе возле университета, где подавали ужасный кофе и прекрасные пирожные. Гуляли по набережной. Зимой мерзли на остановках, весной уходили да-леко за город.
Алексей постепенно узнал Ирину.
Она любила клубничное мороженое и терпеть не могла манную кашу. Бо-ялась собак, хотя тщательно это скрывала. Любила музыку, но совершен-но не умела петь. Читала книги с конца — сначала последнюю страницу, потом всё остальное.
— Это преступление, — говорил Алексей.
— Почему?
— Ты заранее знаешь, чем закончится.
— Именно поэтому.
— Но исчезает неизвестность.
— Вот именно.
Тогда он смеялся.
Позже вспомнил эти слова.
Ирина не любила неизвестность.
Она могла часами выбирать платье, но хотела заранее знать, куда они пойдут. Могла неожиданно предложить уехать за город, но обязательно спрашивала, каким автобусом они вернутся.
В ней удивительно соединялись порыв и страх.
Алексей любил и то и другое.
Ему казалось, что рядом с ним она становилась другой — свободной, ве-сёлой, иногда совершенно безрассудной.
Однажды они попали под ливень.
До остановки было далеко, спрятаться негде.
Ирина вдруг сняла босоножки и побежала по мокрой улице босиком.
— Ира!
— Ну что?
— Ты сумасшедшая!
— А ты нет!
— Конечно нет!
Она остановилась посреди дождя.
— Это плохо.
— Почему?
— Потому что со мной нормальному человеку будет трудно.
Он догнал её.
— Я химик. У нас повышенная устойчивость к агрессивным средам.
— Самоуверенный химик.
— Биологически опасная первокурсница.
Она рассмеялась.
И он поцеловал её.
Впервые.
Под дождём, совершенно промокшую, босую, счастливую.
Потом они сидели в автобусе, и какая-то старушка неодобрительно смот-рела на лужу под их ногами.
Ирина шепнула:
— Она думает, что мы ненормальные.
— Она права.
Ирина положила голову ему на плечо.
В тот момент Алексей был уверен: они будут вместе всегда.
Не надеялся.
Не предполагал.
Знал.
Так же, как знал химическую формулу воды.
________________________________________

V. Возвращения
Странности начались после первой поездки Ирины домой.
На зимние каникулы она уехала к родителям почти на три недели.
Алексей провожал её на вокзале.
— Будешь писать?
— Каждый день.
— Каждый день не надо.
— Почему?
— Я тогда буду ждать каждый день.
— Хорошо. Через день.
Она действительно писала.
Первые письма были длинными. Потом стали короче.
Последнее состояло из четырёх строк.
Когда Ирина вернулась, Алексей пришёл на вокзал с цветами.
Увидев его, она улыбнулась, но как-то сдержанно.
Он обнял её.
Она почти сразу отстранилась.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты не рада?
— Рада. Просто устала.
Следующие несколько дней она была раздражительной.
Её сердило всё.
То, что он пришёл без предупреждения.
То, что опоздал на семь минут.
То, что спросил, почему она молчит.
Наконец Алексей не выдержал.
— Ира, объясни, что происходит.
— Ничего не происходит.
— Ты приехала совсем другой.
— Не выдумывай.
— Я не выдумываю.
— Значит, тебе кажется.
— Мне не кажется.
Она посмотрела на него холодно.
— Может быть, нам вообще не надо так часто встречаться?
Он почувствовал, будто его ударили.
— Почему?
— Просто.
— Так не бывает.
— Бывает.
— Ты хочешь расстаться?
Ирина молчала.
— Скажи.
— Не знаю.
Эти два слова мучили его несколько дней.
Потом она сама пришла к химическому корпусу.
Ждала возле лестницы.
— Лёша.
Он остановился.
— Что?
— Не сердись.
— Я не сержусь.
— Врёшь.
— Вру.
Она подошла ближе.
— Я была дурой.
— Почему?
— Потому.
— Опять прекрасное объяснение.
Она вдруг прижалась к нему.
— Просто обними меня.
Он обнял.
И всё вернулось.
Или ему так показалось.
Весной Ирина снова съездила домой.
И всё повторилось.
Холодность.
Раздражение.
Размолвка.
Примирение.
Летом — опять.
С каждым возвращением отчуждение становилось сильнее.
Алексей искал причину.
Сначала думал, что у неё появился кто-то другой.
Потом понял: нет.
Ирина могла лгать о чувствах, но не умела скрывать их. Если бы она по-любила другого, он почувствовал бы.
Однажды спросил прямо:
— Твои родители знают обо мне?
Она слишком быстро ответила:
— Да.
— Что знают?
— Всё.
— Что именно — всё?
— Что мы встречаемся.
— И?
Ирина отвернулась.
— Что — и?
— Что они говорят?
— Ничего.
Он понял.
Именно потому, что она сказала «ничего».
— Они против?
— Лёша, не начинай.
— Почему против?
— Я не говорила, что они против.
— Тогда скажи, что они не против.
Она молчала.
И вдруг он догадался.
Вернее, решил, что догадался.
— Потому что я еврей?
Ирина резко повернулась.
— Не говори глупостей.
— Это не ответ.
— А что ты хочешь услышать?
— Правду.
— Ты всегда требуешь правду так, будто это анализ в лаборатории! Доба-вил реактив — получил осадок. Всё ясно. Жизнь не такая.
— Причём здесь жизнь? Я спрашиваю о твоих родителях.
— Не хочу об этом говорить.
— Значит, я прав.
— Нет!
— Тогда в чём дело?
Она вдруг почти крикнула:
— В том, что мой отец думает не только о том, кто ты! Он думает о том, кто твои родители, где ты будешь работать, какая у тебя будет должность, где мы будем жить, что скажут люди, что скажут у него на работе!
Алексей замолчал.
— А национальность?
Ирина закрыла глаза.
Этого было достаточно.
________________________________________

VI. Отец
Отца Ирины звали Виктор Павлович Соколов.
Алексей никогда его не видел, но постепенно этот человек стал незримым участником их отношений.
Он занимал крупную должность в областном партийном аппарате. Имел служебную машину, просторную квартиру в центре города и дачу, куда летом приезжали люди, фамилии которых часто появлялись в газетах.
Ирина рассказывала о нём редко.
Но из обрывков Алексей понял: отец любил дочь.
По-своему.
Он хотел для неё самого лучшего.
Только понятие «лучшего» определял исключительно сам.
Когда Ирина была ребёнком, он выбирал ей школу.
Потом музыкальную студию.
Потом университет.
Вероятно, собирался выбрать и мужа.
— Он плохой человек? — спросил однажды Алексей.
— Нет.
— Тогда почему ты его боишься?
— Я его не боюсь.
— Боишься.
Ирина задумалась.
— Наверное, я боюсь его разочаровать.
— Это хуже.
— Почему?
— Потому что от страха можно избавиться. А от чувства долга сложнее.
Она посмотрела на него.
— Иногда ты говоришь как старик.
— Это от химии.
Она улыбнулась, но глаза остались печальными.
Через несколько недель Ирина призналась:
— Папа хочет, чтобы после университета я вернулась домой.
— А ты?
— Не знаю.
Снова это страшное «не знаю».
— А мы?
— Что — мы?
— Ты прекрасно понимаешь.
Она помолчала.
— До окончания ещё три года.
— У меня два.
— Вот именно.
— Что именно?
— Зачем сейчас решать?
Алексей впервые почувствовал настоящий страх.
Не ревность.
Не обиду.
Страх.
До этого их будущее казалось ему естественным продолжением настояще-го. Он закончит университет. Возможно, поступит в аспирантуру. Ирина закончит через год после него. Они поженятся.
Может быть, сначала будут снимать комнату.
Может быть, жить у его родителей.
Какая разница?
Главное — вместе.
Оказалось, для Ирины будущее выглядело иначе.
Вернее, она боялась на него смотреть.
________________________________________

VII. Разговор, которого не должно было быть
В конце октября Ирина снова уехала домой.
Вернулась через четыре дня.
Алексей сразу понял: случилось что-то серьёзное.
Она не позволила проводить себя до общежития.
На следующий день отказалась встречаться.
На третий сказала:
— Нам надо поговорить.
Они пошли туда, где когда-то смотрели свой первый закат.
Было холодно. Ветер гнал по земле сухие листья.
— Папа всё знает, — сказала Ирина.
— Он и раньше знал.
— Теперь всё.
— Что значит всё?
— Что это серьёзно.
— А раньше он думал, что мы марки собираем?
Она не улыбнулась.
— Не надо.
— Хорошо.
Долго молчали.
— Он против, — сказала она.
Алексей смотрел на город.
— Из-за национальности?
— Не только.
— Но и поэтому?
— Да.
Слово оказалось почти безболезненным.
Наверное, потому, что боль появилась раньше.
— Что он сказал?
— Неважно.
— Мне важно.
— Я не хочу повторять.
— Почему?
— Потому что мне было стыдно это слушать.
Алексей повернулся к ней.
Ирина плакала.
Беззвучно.
Он никогда раньше не видел, чтобы она так плакала.
— Иди сюда.
Она отступила.
— Не надо.
— Ира...
— Ты не понимаешь.
— Так объясни.
— Он сказал, что если я выйду за тебя, то испорчу себе жизнь.
— Почему?
— Потому что у тебя не будет карьеры.
Алексей усмехнулся.
— Откуда он знает?
— Он знает, как всё устроено.
— Допустим. Ещё?
— Что у нас будут проблемы.
— Какие?
— Разные.
— Какие, Ира?
Она сорвалась:
— С детьми! С родственниками! С твоей семьёй! С моей семьёй! Со всем!
Он молчал.
— А ты что сказала?
Вот теперь наступила главная пауза.
Ирина смотрела куда-то мимо него.
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Я спорила.
— Как?
— Говорила, что ты хороший.
Алексей вдруг рассмеялся.
Сухо и неприятно.
— Хороший?
— Что смешного?
— Ничего.
— Я защищала тебя!
— Как собаку, которую хотят выгнать со двора: не трогайте, она хорошая, не кусается.
— Ты несправедлив.
— Возможно.
Она развернулась.
— Я ухожу.
Он схватил её за руку.
— Подожди.
— Пусти.
— Прости.
— За что?
— За собаку.
Она неожиданно рассмеялась сквозь слёзы.
И он понял, что они снова спасены.
На этот раз.
________________________________________

VIII. Зима
Наступила их вторая зима.
Она оказалась удивительно счастливой.
Наверное, потому, что оба старались не говорить о будущем.
Алексей готовился к экзаменам, работал на кафедре. Его заметил профес-сор Рахимов, заведующий лабораторией аналитической химии.
— Вам надо заниматься наукой, Алексей Маркович.
— Я ещё не решил.
— Решите. Хороший экспериментатор — редкость. Умных много. Терпе-ливых мало.
Алексей рассказал Ирине.
— Значит, будешь профессором?
— Сначала хотя бы диплом получить.
— Нет. Будешь.
— Откуда знаешь?
— Я в тебя верю.
Эти слова были для него важнее любых обещаний.
На Новый год она подарила ему дорогую перьевую ручку.
— Зачем? — спросил он. — Она же безумных денег стоит.
— Чтобы подписывал научные открытия.
— А если открытий не будет?
— Тогда будешь писать мне письма.
Он подарил ей маленький серебряный кулон.
Она носила его не снимая.
В феврале они впервые всерьёз заговорили о свадьбе.
Разговор возник случайно.
Проходили мимо Дворца бракосочетаний. У входа фотографировались молодожёны.
Ирина посмотрела на невесту.
— Платье ужасное.
— Главное в браке — платье.
— Конечно. Ты ничего не понимаешь.
— Объясни.
— Если платье плохое, семейная жизнь обречена.
— Надо сообщить в ЗАГС.
Она взяла его под руку.
— А ты вообще жениться собираешься?
— Когда-нибудь.
— На ком?
— Пока выбираю.
Она толкнула его локтем.
— Дурак.
— На тебе.
Ирина перестала улыбаться.
Он тоже.
Шутка неожиданно стала серьёзной.
— Правда? — спросила она.
— Правда.
— Когда?
— Когда скажешь.
Она смотрела на него долго.
— После университета.
— Твоего?
— Моего.
— Это ещё два с половиной года.
— Подождёшь?
— Конечно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она поцеловала его.
И несколько недель Алексей жил этим обещанием.
Он ещё не знал, что люди чаще всего нарушают не те обещания, в которых лгут.
А те, в которые слишком сильно верят в момент, когда произносят.
________________________________________

IX. Человек из чёрной «Волги»
Весной у общежития появилась чёрная «Волга».
Ирина увидела машину первой.
Побледнела.
— Что случилось?
— Папа.
Из машины вышел высокий седой мужчина лет пятидесяти.
Даже издалека было видно, что он привык, когда ему уступают дорогу.
Ирина прошептала:
— Господи...
— Познакомишь?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком резко.
— Почему?
— Не сейчас.
Виктор Павлович уже увидел дочь.
Потом перевёл взгляд на Алексея.
Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга.
— Ирина.
— Здравствуй, папа.
Она подошла.
Алексей остался на месте.
Отец что-то спросил.
Ирина ответила.
Он снова посмотрел на Алексея.
Потом неожиданно направился к нему.
— Алексей?
— Да.
— Виктор Павлович.
Руки они не пожали.
— Я отец Ирины.
— Я понял.
— Нам надо поговорить.
— Хорошо.
Ирина вмешалась:
— Папа, не надо.
— Ирина, подожди в машине.
— Я никуда не пойду.
— В машину.
В его голосе не было угрозы.
Только привычка к повиновению.
Ирина посмотрела на Алексея.
Он кивнул.
Она ушла.
— Пройдёмся? — предложил Виктор Павлович.
Они пошли вдоль университетской ограды.
— Вы, насколько мне известно, учитесь хорошо.
— Нормально.
— Не скромничайте. Я наводил справки.
Алексею стало неприятно.
— Обо мне?
— Разумеется.
— Зачем?
— Вы встречаетесь с моей дочерью полтора года. Думаю, я имею право знать, кто вы.
— Можно было спросить у меня.
Виктор Павлович посмотрел на него с лёгким интересом.
— Хорошо. Кто вы?
— Студент химического факультета.
— Я не об этом.
— А о чём?
— Какие у вас планы?
— Закончить университет. Работать.
— Где?
— Возможно, в университете.
— Зарплату молодого специалиста представляете?
— Представляю.
— Жильё?
— Пока буду жить с родителями.
— Вместе с женой?
Вот оно.
— Если понадобится.
Виктор Павлович остановился.
— Алексей, вы производите впечатление порядочного молодого человека. Поэтому я хочу поговорить спокойно.
— Я слушаю.
— Оставьте Ирину.
Алексей почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Почему?
— Потому что ваши отношения не имеют будущего.
— Это решать ей и мне.
— В двадцать лет все так думают.
— А в пятьдесят начинают решать за двадцатилетних?
В глазах Виктора Павловича мелькнуло раздражение.
Но он сдержался.
— Вы умны. Поэтому должны понять. У вас разные семьи. Разное воспи-тание. Разные возможности.
— И национальности.
Пауза.
— В том числе.
— Спасибо за честность.
— Не изображайте оскорблённое достоинство.
— Я ничего не изображаю.
— Я не антисемит, если вы об этом.
Алексей чуть улыбнулся.
— Фраза обычно начинается именно так.
Теперь Виктор Павлович разозлился.
— Молодой человек...
— Вы сами предложили говорить честно.
— Хорошо. Будем честны. Вы хотите, чтобы моя дочь всю жизнь сталки-валась с трудностями, которые сейчас даже не способны представить?
— А вы хотите, чтобы она вышла замуж за удобного человека?
— Я хочу, чтобы она была счастлива.
— А спросить её?
— Она ещё не знает, что такое счастье.
— А вы знаете?
Виктор Павлович долго смотрел на него.
— Вы мне нравитесь, Алексей.
— Странный способ показать.
— Именно поэтому я разговариваю с вами. Другого я просто убрал бы из её жизни.
— Это угроза?
— Констатация возможностей.
Алексей почувствовал ярость.
— Тогда попробуйте.
— Не надо превращать это в соревнование.
— Его начали не я.
Виктор Павлович тяжело вздохнул.
— Вы думаете, что любовь решает всё.
— Нет.
— Думаете.
— А вы думаете, что всё решают связи.
— Тоже нет. Но они иногда помогают понять реальность.
Он посмотрел в сторону машины.
— Через два месяца Ирина уедет домой на лето. Подумайте до этого вре-мени.
— О чём?
— О том, достаточно ли вы её любите, чтобы не ломать ей жизнь.
Он ушёл.
Алексей остался возле ограды.
Впервые в жизни ему хотелось ударить человека.
Но страшнее всего было другое.
Некоторые слова Виктора Павловича попали точно в те сомнения, кото-рые Алексей скрывал даже от себя.
________________________________________
X. Лето
Перед отъездом они поссорились.
По-настоящему.
— Он просил тебя оставить меня? — спросила Ирина.
— Да.
— Почему ты сразу не рассказал?
— Не хотел.
— Решил за меня?
— Нет.
— Именно это ты и сделал! Ты и он одинаковые.
— Не говори ерунду.
— Один решает, с кем мне быть. Другой решает, что мне можно знать.
— Я пытался тебя защитить.
— От чего?
Он не ответил.
— От собственного отца?
— Возможно.
— Я не просила.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Больше не буду.
— Что не будешь?
— Защищать.
Она посмотрела на него с ненавистью.
— Иногда ты невыносим.
— Взаимно.
Она ушла.
На следующий день уехала домой.
Не попрощавшись.
Первую неделю писем не было.
Потом пришло короткое.
«Лёша, прости. Я была злая. Здесь всё сложно. Не сердись. Я тебя люб-лю».
Он перечитал три слова десятки раз.
Я тебя люблю.
До этого они говорили это редко.
В августе письма прекратились.
Алексей написал ещё два.
Ответа не получил.
За неделю до начала занятий пришла телеграмма.
«ПРИЕДУ ТРЕТЬЕГО ИРА».
Третьего сентября он ждал её на вокзале.
Поезд пришёл утром. Ирина вышла из вагона.
Рядом с ней шёл молодой мужчина лет двадцати пяти, помогавший нести чемодан.
Высокий, уверенный, хорошо одетый.
Алексей сразу его возненавидел.
Ирина увидела Алексея.
Остановилась.
Мужчина что-то спросил.
Она ответила.
Они подошли.
— Лёша, это Андрей.
— Очень приятно, — сказал Андрей.
— Мне тоже.
Оба солгали.
— Андрей работает с папой, — быстро объяснила Ирина. — Он ехал сюда по делам.
— Какое удачное совпадение.
Она услышала интонацию.
— Не начинай.
— Я ничего не сказал.
— Вот именно.
Андрей тактично отошёл.
— Мы вечером увидимся? — спросил Алексей.
Ирина отвела глаза.
— Сегодня не могу.
— Почему?
— Устала.
— Понятно.
— Лёша...
— Что?
— Завтра.
— Хорошо.
Но уже тогда он понял:
что-то закончилось.
________________________________________
XI. Андрей
Андрей оказался сыном человека, с которым Виктор Павлович много лет работал.
Это Алексей узнал не от Ирины.
От Бориса.
— Ты только не заводись, — предупредил тот.
— Говори.
— Они всё лето общались.
— Кто сказал?
— Люди.
— Какие люди?
— Лёшка, какая разница?
— Большая.
Борис вздохнул.
— Его вроде как родители ей сватают.
Алексей рассмеялся.
— Что смешного?
— Слово «сватают». Девятнадцатый век.
Но вечером он пошёл к Ирине.
Она не удивилась.
Будто ждала.
— Андрей тебе нравится?
— Началось.
— Просто ответь.
— Нравится.
Он почувствовал удар.
— Понятно.
— Как человек.
— А я спрашивал не как млекопитающее.
— Не язви.
— Вы встречались?
— Да.
— Часто?
— Лёша...
— Часто?
— Несколько раз.
— По своей воле?
— Что за допрос?
— По своей?
— Да!
Он замолчал.
Ирина тоже.
— Ты его любишь?
— Нет.
Ответ был мгновенным.
— Тогда зачем?
Она села на подоконник.
— С ним спокойно.
— А со мной?
— С тобой никогда не спокойно.
— Это плохо?
— Иногда очень.
— Потому что я еврей?
Она закрыла лицо руками.
— Господи, опять.
— Потому что беднее?
— Перестань.
— Потому что мой отец школьный учитель, а не партийный начальник?
— Замолчи!
Он замолчал.
Ирина плакала.
— Ты хочешь знать правду?
— Да.
— Я устала.
— От меня?
— От войны.
— Какой войны?
— Между тобой и папой. Между папой и мной. Между мной и самой со-бой. Каждый раз, когда я приезжаю домой, мне объясняют, что я совер-шаю ошибку. Каждый день. Мама плачет. Папа молчит. Потом говорит. Потом снова молчит. Я возвращаюсь сюда, вижу тебя и понимаю, что люблю. Потом думаю о будущем — и мне страшно.
— А с Андреем не страшно.
— Не страшно.
— Потому что за тебя всё решили.
Она посмотрела на него.
— Может быть.
— И тебя это устраивает?
— Иногда хочется, чтобы хоть что-нибудь было просто.
Алексей подошёл к двери.
— Лёша.
Он остановился.
— Я тебя люблю.
— Я знаю.
— Тогда почему уходишь?
Он обернулся.
— Потому что впервые этого недостаточно.
________________________________________

XII. Формула
Следующие недели Алексей почти жил в лаборатории.
Профессор Рахимов ничего не спрашивал.
Однажды поздно вечером подошёл к столу, где Алексей в четвёртый раз повторял один и тот же анализ.
— Не получается?
— Получается.
— Тогда зачем повторяете?
— Проверяю.
Профессор посмотрел результаты.
— Четыре совпадения. Чего вы ищете?
Алексей пожал плечами.
Рахимов сел рядом.
— В химии есть полезное свойство. Если условия одинаковы, результат обычно воспроизводится.
— Обычно?
— Вот именно. Обычно.
Он помолчал.
— С людьми хуже.
Алексей поднял голову.
— Почему вы решили, что дело в людях?
— В вашем возрасте либо наука, либо любовь. По лицу видно, что не наука.
Алексей улыбнулся.
— Что делать, если человек тебя любит, но не выбирает?
Рахимов долго молчал.
— Ничего.
— Совсем?
— Выбор нельзя сделать за другого.
— А бороться?
— За человека можно бороться. С человеком — бессмысленно.
Эта фраза осталась с Алексеем на всю жизнь.
________________________________________

XIII. Последний закат
Ирина пришла сама.
В декабре.
Стояла возле лаборатории в синем пальто.
— Пойдём погуляем?
Он хотел отказаться.
Не смог.
Они пошли старым маршрутом.
К тому самому месту.
Небо было зимним, бледным. Солнце садилось быстро.
— Помнишь первый раз? — спросила Ирина.
— Конечно.
— Ты ужасно волновался.
— А ты издевалась.
— Немножко.
Они улыбнулись.
Потом Ирина сказала:
— Я выхожу замуж.
Мир не остановился.
Не произошло ничего из того, что описывают в романах.
По дороге проехал автобус.
Где-то лаяла собака.
Две женщины несли сумки.
Солнце продолжало садиться.
— За Андрея?
— Да.
— Когда?
— Летом.
— Поздравляю.
Она вздрогнула.
— Не говори так.
— Как?
— Будто тебе всё равно.
— А как надо?
— Не знаю.
Он рассмеялся.
— Твоё любимое слово.
Ирина заплакала.
— Я не хотела делать тебе больно.
— Но сделала.
— Прости.
— Не могу.
Она кивнула.
— Я понимаю.
— Нет. Ты всё время говоришь, что понимаешь. Но если бы понимала...
Он оборвал себя.
— Что?
— Ничего.
Они стояли рядом.
Между ними было меньше метра.
И одновременно — целая жизнь.
— Ты его любишь? — спросил Алексей.
Ирина не ответила.
— Ясно.
— Он хороший.
— Я тоже хороший. Твой отец подтвердит.
Она неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.
— Дурак.
— Был.
— Не говори так.
Солнце почти исчезло.
Ирина сняла перчатку и взяла его за руку.
Он не отнял.
— Лёша...
— Что?
— Если бы всё было иначе...
Он посмотрел на неё.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что ничего не было иначе.
Она сжала его пальцы.
— Я правда тебя любила.
— Любила?
Ирина закрыла глаза.
— Люблю.
Вот тогда ему стало по-настоящему больно.
Он высвободил руку.
— Тогда тем более не надо.
— Почему?
— Потому что я могу понять, когда уходят, разлюбив. Но мне трудно по-нять, когда уходят, продолжая любить.
— Когда-нибудь поймёшь.
— Надеюсь, нет.
Солнце исчезло.
Они ещё немного постояли.
Потом пошли обратно.
У общежития Ирина остановилась.
— Ты придёшь на свадьбу?
Он посмотрел на неё с изумлением.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я всё-таки не настолько хороший человек.
Она улыбнулась.
— Прощай, Лёша.
— До свидания.
— Почему не «прощай»?
Он пожал плечами.
— Не люблю окончательных слов.
Она вошла в общежитие.
На втором этаже зажглось окно.
Он стоял, пока за окном не появилась её фигура.
Ирина увидела его.
Подняла руку.
Алексей тоже поднял.
Потом повернулся и ушёл.
________________________________________
XIV. После
Она вышла замуж летом.
Алексей узнал об этом от Бориса.
Сам в тот день находился в лаборатории.
Специально.
Работал до ночи.
Домой вернулся пешком.
Мать ждала на кухне.
Она давно всё знала, хотя сын почти ничего не рассказывал.
— Чай будешь?
— Буду.
Она поставила чашку.
— Сегодня?
Он кивнул.
Мать села напротив.
— Больно?
— Нормально.
— Не ври матери.
И тогда двадцатидвухлетний Алексей впервые за много лет заплакал.
Не красиво и не трагично.
Просто сидел на кухне, закрыв лицо руками.
Мать ничего не говорила.
Только положила ладонь ему на плечо.
Через несколько минут он успокоился.
— Мам.
— Что?
— Почему люди отказываются от того, кого любят?
Она задумалась.
— Потому что любовь — не единственное, чего люди хотят.
— А что ещё?
— Спокойствия. Одобрения. Безопасности. Денег. Положения. Иногда просто возможности не принимать решения.
— Значит, она меня недостаточно любила?
— Не обязательно.
— А что тогда?
— Возможно, она недостаточно умела быть свободной.
Он запомнил.
________________________________________
XV. Двадцать семь лет
Жизнь, как выяснилось, не закончилась.
Это было почти оскорбительно.
Алексей окончил университет с отличием.
Поступил в аспирантуру.
Защитил диссертацию.
Женился.
Его жену звали Наталья.
Она была врачом, как его мать. Спокойная, умная, с мягким чувством юмора.
Перед свадьбой Алексей рассказал ей об Ирине.
Не всё.
Но достаточно.
Наталья выслушала.
— Ты её ещё любишь?
Он честно ответил:
— Не знаю.
Она улыбнулась.
— Тогда женись на мне, когда узнаешь.
Он опешил.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А если ответ будет «да»?
— Тогда тем более не женись.
Через месяц Алексей пришёл к ней.
— Узнал.
— И?
— Я люблю память о ней. Это не то же самое.
— Теперь можно.
Они прожили вместе много лет.
Были счастливы.
Не так, как Алексей когда-то представлял счастье.
Лучше.
Потому что юношеское счастье требует непрерывного восторга.
Зрелое умеет существовать в тишине.
У них родились двое детей.
Алексей стал профессором.
Ездил на конференции. Публиковал статьи. Получил лабораторию. Пере-жил смерть родителей и неожиданную смерть Натальи, рождение внука, распад страны, в которой вырос, исчезновение партийных кабинетов, не-когда казавшихся вечными.
Иногда вспоминал Ирину.
Всё реже.
Однажды встретил Бориса.
— Знаешь, кого видел?
Алексей сразу понял.
Странно.
Прошло двадцать семь лет, а он понял.
— Ирину?
— Да.
— Ну и?
— Развелась давно.
Алексей промолчал.
— Андрей ушёл к другой.
— Бывает.
— Она вернулась сюда. Мать умерла, отец тоже. Живёт одна, кажется.
— Дети?
— Дочь за границей.
— Понятно.
Борис внимательно посмотрел на него.
— Хочешь телефон?
— Нет.
Ответил слишком быстро.
Борис усмехнулся.
— Всё-таки хочешь.
— Нет.
— Записывай.
— Борька...
— Записывай. Потом выбросишь.
Алексей записал.
Телефон пролежал в записной книжке три месяца.
________________________________________

XVI. Звонок
Позвонил он осенью.
Почему именно в тот день — объяснить не мог.
Натальи уже три года не было.
После её смерти квартира снова заполнилась книгами и тишиной.
Дети звонили каждый день.
Приходили.
Заботились.
Но тишина всё равно оставалась.
Алексей набрал номер.
После четвёртого гудка ответили:
— Алло.
Он узнал голос.
Невозможно.
Прошло почти тридцать лет.
Но узнал.
— Ирина?
— Да.
— Это Алексей.
Молчание.
Потом:
— Какой Алексей?
Он улыбнулся.
— Химик.
Снова молчание.
И тихо:
— Господи...
Он ждал.
— Лёша?
— Да.
Она заплакала.
Он услышал это по дыханию.
— Не плачь.
— Я не плачу.
— Врёшь.
— Вру.
И они оба рассмеялись.
Так же, как когда-то.
— Как ты? — спросила она.
— Старый.
— Дурак.
— Это тоже.
— Где ты?
— Здесь.
— В городе?
— Да.
Пауза.
— Увидимся?
Теперь молчал он.
— Если хочешь, — добавила Ирина.
— Хочу.
________________________________________

XVII. Встреча
Они договорились возле университета.
Алексей пришёл раньше.
Конечно.
Он всегда приходил раньше.
Стоял возле тех самых ворот и вдруг увидел себя двадцатилетнего — ху-дого, серьёзного, нелепо волнующегося перед дверью общежития.
Потом появилась женщина.
Седые волосы.
Тёмное пальто.
Медленная походка.
Он не узнал её сразу.
Она узнала.
Остановилась.
Улыбнулась.
И в этой улыбке внезапно возникла та девушка со светлой косынкой и огромными рабочими перчатками.
— Здравствуй, химик.
— Здравствуй, биолог.
— Я биологом так и не стала.
— А я химиком стал.
— Я знала.
Они пошли.
Разговор сначала был осторожным.
Дети.
Работа.
Знакомые.
Умершие родители.
Страна, которой больше не существовало.
Потом Ирина спросила:
— Наташа была хорошая?
Он посмотрел на неё.
— Ты знаешь её имя?
— Знала.
— Откуда?
— Следила за твоей жизнью.
— Как?
— Газеты. Общие знакомые. Потом интернет.
— Зачем?
Она пожала плечами.
— Не знаю.
Он улыбнулся.
— Всё то же слово.
— Да.
Они дошли до старого места.
Город изменился.
Появились новые дома, дороги, вывески.
Но горизонт оставался почти прежним.
— Здесь? — спросила Ирина.
— Здесь.
Они сели.
Солнце опускалось.
— Я была трусихой, — сказала она.
Алексей ничего не ответил.
— Всю жизнь хотела тебе это сказать.
— Зачем?
— Чтобы ты знал.
— Я знал.
Она усмехнулась.
— Конечно. Ты же всегда всё знал.
— Нет. Я долго думал, что дело во мне.
— В тебе?
— Что я был недостаточно хорош. Недостаточно обеспечен. Не той нацио-нальности. Не из той семьи.
Ирина покачала головой.
— Нет.
— Теперь понимаю.
— Папа действительно был против тебя. И национальность имела значе-ние. Большое. Сейчас мне стыдно это говорить.
— Это говорил он, не ты.
— Но решение приняла я.
Алексей посмотрел на неё.
Вот оно.
Фраза, которую он ждал почти тридцать лет.
Не «меня заставили».
Не «так получилось».
Не «время было такое».
Решение приняла я.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За эту фразу.
Ирина поняла.
— Я долго обвиняла папу. Потом Андрея. Потом время. Общество. Всех. Очень удобно жить, когда виноваты другие.
Она помолчала.
— А потом папы не стало. Андрея рядом тоже не было. Время измени-лось. И пришлось признать: никто меня к алтарю под пистолетом не вёл.
— Ты была очень молодой.
— Ты тоже.
— Люди разные.
— Да.
Солнце коснулось горизонта.
— Я любила тебя, Лёша.
— Знаю.
— Нет. Ты думаешь, что знаешь.
— А какая разница теперь?
Она посмотрела на него.
— Для меня есть.
— Хорошо. Я верю.
— А ты?
Он долго молчал.
— Я тоже.
— Тогда?
— Что — тогда?
— Почему мы сидим здесь как два пенсионера и обсуждаем собственную археологию?
Алексей рассмеялся.
— Потому что мы два пенсионера.
— Ты профессор.
— Это разновидность пенсионера.
Она тоже засмеялась.
И на несколько секунд им снова было двадцать и девятнадцать.
________________________________________

XVIII. Письмо
Перед расставанием Ирина протянула ему конверт.
Старый.
Пожелтевший.
— Что это?
— Возьми.
— Что там?
— Прочитаешь дома.
Письмо было датировано августом того самого года.
«Лёша. Сегодня папа снова говорил со мной о тебе. Мы поссорились. Он сказал, что никогда не согласится на наш брак. Мама плакала. Я тоже.
Я хочу уехать к тебе. Правда хочу. Я даже сложила вещи.
Но потом испугалась. Не папы. Не мамы. Жизни.
Испугалась комнаты у твоих родителей, денег, твоей аспирантуры, того, что мне придётся отвечать за собственный выбор.
Это ужасно писать.
Ты всегда казался мне сильнее. Наверное, потому, что ты знал, чего хо-чешь.
А я хотела тебя и одновременно хотела, чтобы всё осталось удобным и по-нятным.
Наверное, так не бывает.
Если я не отправлю это письмо, значит, опять испугалась.
Прости.
Ира».
Алексей дочитал.
Посмотрел на конверт.
Марки не было.
Письмо никогда не отправляли.
Он сидел у окна очень долго.
Потом вдруг понял странную вещь.
Если бы получил это письмо тогда, возможно, всё изменилось бы.
Он поехал бы к ней.
Уговорил.
Увёз.
Они поженились бы.
У них были бы дети.
Другая квартира.
Другая жизнь.
Но тогда не было бы Натальи.
Не было бы его сына и дочери.
Не было бы внука.
Целая существующая вселенная должна была исчезнуть ради другой, ни-когда не существовавшей.
Алексей впервые ясно понял бессмысленность вопроса:
«Что было бы, если...»
Ничего.
Потому что жизнь происходит только один раз.
Все остальные варианты существуют исключительно в нашем воображе-нии.
Он аккуратно сложил письмо.
И убрал в ящик.
Не как приглашение вернуться в прошлое.
Как документ о том, что прошлое действительно было.
________________________________________

XIX. Второй шанс?
Они начали встречаться.
Не часто.
Раз в неделю.
Иногда ходили в театр.
Иногда сидели в кафе.
Однажды Ирина спросила:
— Это что у нас?
— В каком смысле?
— Мы встречаемся?
— Судя по фактам.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Мы снова вместе?
Алексей задумался.
— Нет.
Она побледнела.
— Понятно.
— Подожди.
— Что?
— Мы не «снова» вместе.
— А как?
— Просто вместе.
Ирина долго смотрела на него.
— Какая разница?
— Огромная. Если «снова», значит, мы пытаемся продолжить то, что обо-рвалось тридцать лет назад. Но тех людей уже нет.
— А этих?
— Эти могут попробовать познакомиться.
Она улыбнулась.
— Очень по-химически.
— Профессиональная деформация.
— И как долго длится эксперимент?
— Зависит от устойчивости системы.
— А если система неустойчива?
— Иногда помогают новые условия.
Она взяла его за руку.
— Лёша.
— Что?
— Я опять боюсь.
Он улыбнулся.
— Вот теперь это уже не страшно.
— Почему?
— Потому что теперь ты говоришь об этом сама.
________________________________________

XX. Виктор Павлович
Однажды Ирина принесла старую фотографию.
На ней её отец стоял возле дачи.
Уже пожилой.
— Зачем показываешь?
— Он перед смертью спрашивал о тебе.
Алексей удивился.
— Обо мне?
— Да.
— Что именно?
— Кем стал.
— И что ты сказала?
— Профессор. Доктор наук. Заведует лабораторией.
— И?
Ирина улыбнулась.
— Он сказал: «Значит, я ошибся».
Алексей почувствовал неожиданное удовлетворение.
Почти детское.
Потом стало стыдно.
— Только в карьере?
— Я тоже спросила.
— Что ответил?
— Долго молчал. Потом сказал: «Наверное, не только».
Они сидели молча.
— Я много лет его ненавидел, — признался Алексей.
— Знаю.
— Потом перестал.
— Почему?
— Старше стал. Понял, что он действительно хотел тебе добра.
— Странное добро.
— Люди часто причиняют зло именно тогда, когда уверены, что знают, как для другого будет лучше.
Ирина посмотрела на фотографию.
— Он очень меня любил.
— Я знаю.
— И сломал мне жизнь.
Алексей покачал головой.
— Нет.
Она подняла глаза.
— Почему?
— Ты сама сказала: решение приняла ты.
Ирина замерла.
Потом медленно кивнула.
— Правильно.
— Не забирай у себя ответственность. Даже ради того, чтобы обвинить мёртвого.
Она убрала фотографию.
— Знаешь, за что я тебя ненавидела?
— За что?
— Рядом с тобой трудно было врать себе.
— А за что любила?
Она улыбнулась.
— За то же самое.
________________________________________

XXI. Химия памяти
Весной Алексей привёл Ирину в университетскую лабораторию.
Она осматривалась с любопытством.
— Здесь ты провёл жизнь?
— Значительную часть.
— Ревную.
— К химии?
— К ней самой.
Он показал старый лабораторный журнал.
— Видишь дату?
Ирина надела очки.
— Тот год.
— День после нашей последней ссоры.
На странице были аккуратные колонки цифр.
— Ты работал?
— Всю ночь.
— Из-за меня?
— Благодаря тебе у науки появились дополнительные результаты.
— Значит, я внесла вклад в химию.
— Несомненно.
Она перелистнула страницу.
— А что ты тогда исследовал?
Он объяснил.
Через минуту она подняла руку.
— Стоп. Я ничего не понимаю.
— Ты же биофак окончила.
— Именно поэтому.
Они засмеялись.
На одном из столов стояли колбы с растворами.
Солнечный луч проходил сквозь стекло.
— Знаешь, — сказал Алексей, — я когда-то думал, что в мире всё можно объяснить как реакцию. Есть исходные вещества, условия, результат.
— А теперь?
— Теперь знаю, что даже в химии всё сложнее.
— Например?
— Иногда реакция возможна термодинамически, но почти не идёт.
— Почему?
— Высокий энергетический барьер.
— Как у нас?
Он посмотрел на неё.
— Возможно.
— А катализатор?
— Что?
— Катализатор мог помочь?
Алексей улыбнулся.
— Тридцать лет назад нам бы понадобился очень сильный катализатор.
— Жаль, что я тогда не знала химию.
— Я знал. Не помогло.
________________________________________

XXII. Болезнь времени
Чем старше становишься, тем быстрее идёт время.
В детстве лето почти бесконечно.
В двадцать лет год — огромен.
После шестидесяти годы начинают перелистывать сами себя.
Алексей и Ирина были вместе уже третий год.
Они не женились.
Не видели необходимости.
Дети знали об их отношениях.
Дочь Алексея однажды спросила:
— Пап, это та самая Ирина?
Он удивился.
— Откуда ты знаешь?
— Мама рассказывала.
— Наташа?
— Конечно.
— Что именно?
— Что до неё у тебя была большая любовь.
Алексей почувствовал комок в горле.
— Она не ревновала?
Дочь улыбнулась.
— Мама? Она сказала: «С мёртвыми воспоминаниями бороться бессмыс-ленно. Надо создавать живые».
Это было так похоже на Наталью, что Алексей рассмеялся.
А вечером рассказал Ирине.
Она долго молчала.
— Я хотела бы её знать.
— Думаю, вы бы понравились друг другу.
— Не уверена.
— Почему?
— Я бы ревновала.
— К кому?
— К ней.
— Но...
— Именно.
Она улыбнулась.
— Женская логика.
— Биология.
— Конечно.
________________________________________

XXIII. Вопрос
В день рождения Ирины они снова пришли смотреть закат.
Традиция возникла сама.
Теперь здесь была новая смотровая площадка.
Скамейки.
Фонари.
Молодые пары фотографировались на телефоны.
— Мы тоже такими были? — спросила Ирина.
— Какими?
— Молодыми.
— Не помню.
— Врёшь.
— Вру.
Она достала из сумки маленькую коробочку.
— Это тебе.
— У меня не день рождения.
— Открой.
Внутри лежала старая перьевая ручка.
Та самая.
— Господи.
— Узнал?
— Конечно.
— Я думала, потерял.
— Потерял. После переезда.
— Нет. Ты оставил её у меня перед самой нашей последней ссорой.
Он взял ручку.
— Ты хранила?
— Все годы.
— Зачем?
Ирина улыбнулась.
— Хотела вернуть.
— Тридцать лет?
— Я очень ответственный человек.
Они рассмеялись.
Потом Алексей неожиданно спросил:
— Ира, ты была счастлива с Андреем?
Она задумалась.
— Иногда.
Ответ удивил его.
Он ожидал другого.
— Он не был плохим человеком, Лёша. Мы прожили почти двадцать лет. У нас родилась дочь. Были поездки, праздники, хорошие дни. Я не хочу перечёркивать жизнь только потому, что она оказалась не той, которую я могла прожить.
— Это мудро.
— Нет. Просто поздно стала честной.
Она посмотрела на него.
— А ты с Наташей?
— Да.
— Очень?
— Очень.
Ирина кивнула.
Он увидел в её глазах боль.
— Тебе неприятно?
— Немного.
— Я могу соврать.
— Не смей.
— Тогда да. Я был счастлив.
— Хорошо.
Она положила голову ему на плечо.
— Значит, хотя бы один из нас не зря тогда меня потерял.
— Мы оба прожили жизнь не зря.
— Даже я?
— Особенно ты.
— Почему?
— Потому что ты всё-таки научилась выбирать.
Она тихо сказала:
— Поздновато.
— Для чего?
— Для счастья.
Алексей посмотрел на солнце.
— Оно ещё не село.
________________________________________

XXIV. Субботник
Весной университет праздновал юбилей факультета.
Алексея пригласили выступить перед студентами.
После официальной части он вышел во двор.
Студенты убирали территорию.
— Субботник, — сказала Ирина.
— Как тогда.
— Найдём нашу клумбу?
Они нашли примерно то место.
Конечно, всё изменилось.
Старого дерева не было.
Клумба стала другой.
Но Ирина вдруг остановилась.
Рядом лежало ведро.
Она взяла его.
— Молодой человек.
— Что?
— Помогите, пожалуйста. Тяжёлое.
Алексей рассмеялся.
— А как же «я сама»?
— Поумнела.
Он взял ведро.
Они прошли несколько шагов.
— Знаешь, — сказала Ирина, — иногда мне кажется, что вся наша жизнь была нужна только для того, чтобы снова пройти эти тридцать шагов.
— Слишком дорогая прогулка.
— Очень.
— Жалеешь?
Она подумала.
— О чём именно?
— Что тогда не выбрала меня.
Ирина остановилась.
— Да.
Он ждал.
— Но если ты спрашиваешь, хотела бы я стереть всё, что было после, и прожить другую жизнь... нет.
— Почему?
— Потому что тогда не было бы моей дочери. Твоих детей. Натальи в тво-ей жизни. Многих людей. Нельзя исправить прошлое, не уничтожив вместе с ошибками всё хорошее, что выросло после них.
Алексей посмотрел на неё с удивлением.
— Ты читаешь мои мысли.
— Тридцать лет тренировалась.
Они донесли ведро.
Поставили возле клумбы.
Неподалёку парень-студент смотрел на девушку, которая сгребала листья.
Смотрел слишком долго.
Алексей заметил.
Улыбнулся.
— Что?
Он показал глазами.
Ирина тоже увидела.
— Думаешь?
— Без сомнения.
— Подойдёт?
— Не знаю.
— Надо помочь.
— Не вмешивайся.
— Почему?
— Пусть сам.
Парень наконец сделал несколько шагов к девушке.
Ирина взяла Алексея под руку.
— Молодец.
— Кто?
— Он.
— За что?
— За то, что пошёл.
________________________________________

XXV. То, чего нельзя отложить
Через несколько месяцев Ирина неожиданно сказала:
— Давай поженимся.
Алексей чуть не подавился чаем.
— Что?
— Ты слышал.
— В нашем возрасте?
— А в каком надо?
— Не знаю. Лет сорок назад.
— Тогда ты не предложил достаточно убедительно.
— Я предлагал!
— Между прочим, возле ЗАГСа.
— И ты согласилась.
— Я сказала «после университета».
— Вот. Университет ты окончила.
— С небольшим опозданием выполняю обещание.
Он смотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Зачем?
Ирина пожала плечами.
— Хочу хотя бы один раз в жизни сделать то, чего хочу, не спрашивая, что скажут родители.
— Их давно нет.
— Поэтому шансы получить разрешение особенно невелики.
Он рассмеялся.
Потом стал серьёзным.
— Ира.
— Что?
— Ты уверена?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Впервые в жизни — да.
Они расписались тихо.
Без большого торжества.
Пришли дети, несколько друзей, Борис.
Когда регистратор спросила Ирину, согласна ли она вступить в брак, Бо-рис громко прошептал:
— Лёшка, сейчас главное, чтобы она не сказала «не знаю».
Ирина услышала.
Повернулась.
И засмеялась.
— Да, — сказала она.
Очень отчётливо.
— Согласна.
После церемонии Борис подошёл к Алексею.
— Ну что, химик? Сорок лет экспериментировал?
— Почти.
— Результат воспроизводимый?
Алексей посмотрел на Ирину.
Она разговаривала с дочерью и смеялась.
— Пока да.
— Публиковать будешь?
— Нет.
— Почему?
— Слишком маленькая выборка.

________________________________________
XXVI. Закат
Вечером они ушли от гостей.
Вдвоём.
И конечно, отправились туда.
Солнце уже опускалось.
— Успеем? — спросила Ирина.
— Куда?
— На закат.
— Он каждый день.
Она остановилась.
— Ты опять?
Алексей улыбнулся.
— Помню. «А вдруг не будет?»
— Запомнил?
— Всё запомнил.
Они дошли до площадки.
Сели.
Ирина положила голову ему на плечо.
Долго молчали.
— Лёша.
— Мм?
— Как думаешь, мы потеряли сорок лет?
Он не ответил сразу.
Перед ними лежал вечерний город.
Город их молодости и старости.
Город первой встречи, первой любви, обид, разлуки и неожиданного воз-вращения.
— Нет, — наконец сказал он.
— Почему?
— Потому что нельзя потерять то время, которое ты прожил.
— Красиво говоришь.
— Я профессор.
— Химии.
— Профессора химии особенно красноречивы.
Она улыбнулась.
— Тогда что мы потеряли?
Алексей задумался.
— Возможность прожить эти годы вместе.
— Это много.
— Очень.
— Значит, всё-таки потеряли.
— Да.
Он взял её за руку.
— Но знаешь, что было бы настоящей потерей?
— Что?
— Если бы мы встретились снова и решили, что уже поздно.
Ирина крепче сжала его пальцы.
Солнце медленно касалось горизонта.
Когда-то они стояли здесь молодыми и думали, что впереди бесконеч-ность.
Теперь оба знали цену времени.
Поэтому не говорили.
Не строили планов на десятилетия.
Не обещали вечности.
Не пытались исправить прошлое.
Они просто смотрели.
Нижний край солнца коснулся горизонта.
Ирина тихо сказала:
— Вот сейчас.
Точно так же, как много лет назад.
Алексей повернулся к ней.
На мгновение ему показалось, что рядом сидит та девятнадцатилетняя де-вушка в светлой косынке, которая несла тяжёлое ведро и уверяла незнако-мого студента, что справится сама.
Но теперь он знал то, чего не мог знать тогда.
Человек действительно многое способен сделать сам.
Сам выбрать профессию.
Сам выбрать страх.
Сам отказаться от любви.
Сам прожить чужую версию собственной жизни.
Сам ошибиться.
И даже сам признать ошибку.
Только время человек выбирать не может.
Оно даётся без права остановить, вернуть или обменять.
Наверное, поэтому самое важное решение следует принимать не тогда, ко-гда исчезнет страх.
Страх может не исчезнуть никогда.
Решение надо принимать тогда, когда понимаешь: цена отказа однажды может оказаться выше цены ошибки.
Солнце почти скрылось.
— Лёша.
— Что?
— Спасибо, что тогда пришёл в общежитие.
Он улыбнулся.
— Я девять дней собирался.
— Всего девять?
— Для двадцатилетнего человека это вечность.
— А сейчас?
Он посмотрел на неё.
— Сейчас я знаю, что такое вечность.
— И что?
— Несказанное вовремя слово.
Ирина молчала.
Последняя полоска солнца исчезла за горизонтом.
Внизу один за другим зажигались городские фонари.
— Пойдём? — спросила она.
— Куда торопиться?
— Домой.
Алексей поднялся и протянул ей руку.
Она взялась за неё.
И они медленно пошли по вечерней улице.
Не в прошлое.
Не в ту жизнь, которая когда-то могла состояться.
И не навстречу обещанной вечности.
Просто домой.
В ту небольшую часть будущего, которая у них ещё оставалась.
И, может быть, впервые за всю их долгую историю этого было достаточно.




КОНЕЦ