Эссе об искусстве

Эссе об искусстве

   Напишу-ка я эссе об искусстве.

   Лев Толстой в своем гениальном трактате самые важные открытия уже, конечно, сделал и всё всем объяснил, но искусство по-прежнему остается великим таинством для людей.

   Часть I
   Для начала, немного филологии.
   В слове «искусство» корень «-кус». Старинный глагол «покушати» означает «попробовать».
   «Покушайте!» – значит «отведайте!». «Покушение» – значит «попытка», «искушение» – это «подталкивание к попытке, провокация».
   Выходит, что «искусный» – это тот, кто напробовался, натренировался, набил руку, пристрелял глаз. Это опытный мастер! А «искусница» – мастерица.
   «Искусственный» – означает «созданный мастером-умельцем».
   
   Прилагательное от слова «искусство» – «художественный», это от древнего слова «худога» (рисование).
   Есть еще одно прилагательное – «артистический», от английского слова «art» (изобразительное искусство). Художник по-английски «artist». Если, к примеру, в англоязычном фильме девушка говорит, что она в университете изучает «art», значит, она изучает именно изобразительное искусство, и никакое другое. Но прилагательное «artistic» имеет более широкий смысл. Например «artistic sports» – «артистические виды спорта».

   Слово «художник» имеет три значения:

    - тот, кто умеет рисовать,
    - тот, кто умеет делать красиво,
    - человек искусства

1. «Тот, кто умеет рисовать» – это ремесленник. До изобретения фотографии художники рисовали, в основном, портреты – большие парадные, настольные в рамочках и совсем маленькие, которые можно вставить в кулон или в крышку карманных часов. «Уметь рисовать» – значит, «уметь изображать похоже». Музыкантам, чтобы воспроизвести мелодию, нужен абсолютный слух, а рисовальщикам – чувство пропорции, умение точно уловить черты своей модели (натурщика). Иначе, «похоже» не получится.
 
2. «Тот, кто умеет делать красиво» – это дизайнер-декоратор. Декоративно-прикладное искусство – одно из древнейших занятий, в любых раскопках можно найти работы таких художников: орнаменты на глиняных горшках, старинные украшения…
   Если для того, чтобы нарисовать «похоже», нужно просто иметь «чувство пропорции», то для того, чтобы сделать красиво, нужен уже творческий подход к этим самым пропорциям. Декораторы служат гармонии, а гармония есть полное спокойствие и отсутствие смыслов! Лучший способ заставить вещь «замолчать» – сделать ее совершенной, подчинить законам гармонии! Это знает каждый дизайнер.

3. «Человек искусства» – это тот, кто умеет «передавать чувства», как писал в своем знаменитом трактате Л. Н. Толстой. Это тот, кто может заставить любую вещь «говорить».

   Часть II
   Итак, слово «искусство» можно заменить словом «разговор». И это «разговор» в одну сторону, то есть «высказывание». А разные виды искусства – это «языки», на которых «высказывается» автор.
   Танцор скажет: «Мне трудно передать тебе это словами, давай, я тебе это станцую!».
   Музыкант «сыграет» вам любую эмоцию.
   Кутюрье скажет: «Мне трудно рассказать тебе об этом человеке словами, давай, я создам образ, и ты сразу всё про него поймешь!

   Видимо, древние мастера-умельцы заметили, что вещь может передавать настроение, эмоции и даже смыслы. Как живой человек.
   Желанием оживить свое творение был одержим Данило-мастер в сказе П. Бажова «Каменный цветок».
   У Л. Н. Толстого именно посредством музыки, передавали друг другу чувства герои «Крейцеровой сонаты» – муж всё понял, когда услышал откровенный дуэт активной скрипки и кайфующего пианино, и убил жену-«изменщицу».

   Часть III
   У каждого вида искусства свои способы передачи чувства, свои «инструменты».
   Есть «синтетические виды искусства», например, театр – там и музыка, и сценография, и танец, и пантомима. Всего намешано, как в «супе из топора».
   Но в чем состоит тот самый «топор», в чем она, основа драматического театра как вида искусства? Она в интонации! Выходит, минимальный театр – это… аудиокнига! Потому что драматический театр – это в первую очередь искусство для ушей. Театр может быть и «у микрофона», и даже в записях на грампластинке. Это условное искусство, как и опера, которая даже в постановке не нуждается – может просто звучать в концертном исполнении.

   Кино это тоже «синтетическое искусство». А тогда где у него «топор»?
   Кино – это живая картина, вернее, фотография. Это искусство для глаз. Оно может быть «немым», оно и было изначально немым, пока не стало синтетическим.
   Кино – это вам не какой-то «театр на лужайке», ведь оно говорит на своем особом визуальном языке, который, увы, понимают только художники. Простому зрителю «артовые» фильмы с их визуальными метафорами непонятны. Трудно передать смыслы через реалистичную картинку, зритель может не уловить «послание», он смотрит на экран, как в окошко, ведь он видит там обычную натуру.

   «Театр на лужайке» теперь тоже существует – это телевизионный сериал. Его ошибочно причисляют к кино, потому что путают с киносериалом. Телесериал – это просто сцены, разыгранные на натуре. Видеоряд там не важен, это искусство для ушей какой-нибудь домохозяйки, которая готовит обед и слушает сериал, время от времени поглядывая на экран, чтобы отследить смену локаций.

   Театр – искусство условное, в театре мышей играют… люди. А в кино мышей играют мыши! Назначьте бурундука на роль мыши в фильме, и объявите зрителям, что «в роли мышки Полли – бурундук Вася». Все возмутятся. Если английскую королеву в экранизации пьесы Шекспира сыграет темнокожая актриса, все тоже возмутятся.

   Часть IV
   Итак, театр и опера – для ушей, кино и балет – для глаз.
   Ведь если в балете выключить музыку, она «польется» из движений. В музыке действуют те же законы гармонии, что и везде, это вам скажет любой архитектор. Мы живем в четырех измерениях – в 3D пространстве + 1D времени. Как нас учили в вузе, «Архитектура художественно осмысливает пространство, а Музыка художественно осмысливает время». Законы гармонии везде одни и те же: ритм, метр, контраст, симметрия и т. д. (наш преподаватель защищал по этой теме диссертацию). Соответственно, если движения танцоров будут подчиняться ритму, размеру и прочим характеристикам нужной мелодии, она будет «воспроизводиться» самим танцем.

   Часть V
   Любой вид искусства «вырастает» из какого-то изначального ремесла, имеющего утилитарную функцию. Пока утилитарная функция сохраняется, это искусство актуально, то есть, владеет умами большинства. Как, например, мода – пока что-то носят все, на это и спрос есть, и промышленность на это работает, и деньги в производстве крутятся. Как только что-то из моды вышло – оно отправляется в «бабушкин сундук», где уже лежат «кринолины» из прошлых веков.
   Слово «классика» означает нечто «отборное», отклассифицированное, оставленное потомками как образец, в том числе, для обучения мастеров будущего.

   Когда какой-то вид творчества теряет своё утилитарное назначение, он «умирает», поднимается к небесам и превращается в «чистое», «элитарное» искусство.
   Например, – театр, потерявший развлекательную функцию после прихода кино и видео. Он больше не веселит толпу, как в XIX веке, он ищет смыслы. Он теперь – для посвященных, для театралов-любителей и ценителей.
   Во времена М. Глинки можно было написать симфонию и наутро проснуться знаменитым, но в наше время симфоническая музыка нужна, разве что, для кино. Композитор может прославиться, если получит премию за лучший саундтрек к фильму. А писать в наше время симфонии или оперы – всё равно, что на скачках делать ставку на дохлую лошадь. Лучше осмысливать вечно живую классику. Для этого появился, например, такой новый вид искусства как «режиссерская опера» – гибрид оперы и театра.
   Увы, обычный театр уже не зажигает звезд. «Классиком» или «звездой» можно стать лишь в чем-то новом, актуальном. А искусство прошлого теперь только «шьет кринолины для кино».
 
   Часть VI
   Устаревать могут и стили. В архитектуре и музыке, например. Архитектура – это «сценография человеческой жизни», «портрет общества». Меняется общество, меняется и стиль. Пройдитесь по Санкт-Петербургу – там и спокойный классицизм феодализма, и вычурная эклектика капитализма, и революционный конструктивизм авангарда, стряхнувший с себя всю буржуазную лепнину «до основанья», и урбанизм современности.
   Каждая социальная группа имеет своё искусство. Каждое поколение имеет свой сленг, свой фольклор. Были хиппи – была и психоделика, была советская интеллигенция – была и бардовская песня. Не стало носителей – не стало и их субкультур. От каждой остался только пласт «классики жанра».
   
   Часть VII
   Можно ли научиться «понимать искусство»? Конечно, можно. Например, чтобы понимать кино, нужно получить сначала художественное образование, а потом искусствоведческое, тогда сразу станут понятны все «визуальные метафоры». Шучу.
   Если «чистое» искусство это «разговор», «высказывание», то всё зависит от того, с кем вы разговариваете и о чем. Если, например, школьник подслушает беседу двух академиков, он явно поймет не всё.
   Но в искусстве, как и в физике, есть понятие «резонанс». Если произведение вас тронуло – значит, в вас отозвалось чужое чувство. Для того и был «разговор».
   
   Часть VIII
   Наступило будущее, и на нас наступает ИИ. Что будет с искусством?
   Кто-то боится искусственного разума, кто-то верит в него. А вдруг придет «Бог из машины»? Вдруг нейросеть – это новый способ второго пришествия, и мы ее создаем по чьей-то высшей воле? Грядет ли «ИИсус 2.0»?
   Может быть, мы сами должны стать немного машинами и полюбить всё машинное для встречи с чем-то неизвестным, потусторонним?

   Нет ничего нового под солнцем – то, что сейчас делает машина, то веками делал сам народ. Оптимизировал всё и вся. Результатом стало «народное» искусство.
   В народных «ансамблях песни и пляски» много красивых и талантливых людей. Их любит публика, и они, поверив в свою популярность, пытаются начать сольную карьеру в шоу-бизнесе. Почему у них это никогда не получается?
   Современный шоу-бизнес хоть и создает коммерческий продукт, но он свободен, в нем есть элементы искусства, есть авторские высказывания. Там нужны яркие индивидуальности. А «народники» все такие стандартные, отборные, типовые (простите за архитектурный жаргон). В этих коллективах все «красны девицы» одного роста, все «добры молодцы» танцуют одинаково. Всё оптимизировано. И давно мертво.
   Но в «бабушкиных сундуках классики» народ хранит всё своё самое любимое и полезное. Поэтому оно и нравится всем.

   Модные тренды движутся «по спирали», как и наша история. Они не предсказуемы полностью, иногда они возвращаются. Может ли ИИ угадать интересы публики, предсказать, что конкретно захочет молодое поколение вытащить из «бабушкиного сундука»? Или машина сама станет задавать моду?

   Рисунки нейросети легко распознать – они слишком красивы. Все герои – как из комиксов, длинноногие, рослые, с идеальными чертами.
   Почему-то сразу вспоминается рассказ Стругацких «Пикник на обочине». Там один сталкер сумел в Зоне загадать желание, и у него родились идеальные дети – красавица дочь и сын. Но их никто не хотел считать за людей. Поэтому в финале, когда герои пошли в Зону, они взяли идеального парня с собой, ведь первого вошедшего зона убивала, а «искусственного» человека было не жалко принести в жертву. Они пустили юношу вперед, загадывай, мол, желание. А тот сказал «Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!» (слова из книги богослова), и Зона убила его. У шедшего следом главного героя всё перевернулось в душе – он заглянул в себя и испугался сам себя. Потом шагнул следом и повторил просьбу парня. Жертва Христа была не напрасна! Он был идеален, но пострадал за всех, чтобы люди заглянули в свои души и покаялись.
   Полюбим ли мы всё идеальное? Станем ли к нему стремиться, начнем ли очищаться от скверны? Или нам опять захочется чьей-то яркой самобытности, страдающей, как мы? Искуситель тоже ведь не дремлет!
----------