Белый лебедь на краю бездны

Осень на подмосковном военном полигоне встретила команду Марины Беленькой пронизывающим, сырым ветром. На бетонной полосе, окутанный легкой дымкой, замер Ту-160 — стратегический ракетоносец, который за изящные обводы и ослепительную окраску авиаторы уважительно звали «Белым лебедем». Государственное задание было предельно жестким: испытать модернизированную цифровую систему управления двигателями НК-32 серии 02 и проверить поведение крыла с изменяемой стреловидностью на трансзвуковых режимах.В кабине пахло новой приборной смазкой и озоном. Марина Никифоровна Беленькая привычным, точным движением проверила фиксацию подвесной системы. Её прошлый опыт испытателя — от капризных первых модификаций Су-24 до тяжелых Ил-76 в условиях высокогорных аэродромов Памира — подсказывал: новые, еще не обкатанные электронные «мозги» самолета могут преподнести сюрприз в любой момент. Она помнила, как в восемьдесят девятом на испытаниях под Ахтубинском у нее полностью отключилась телеметрия на малой высоте, и только мышечная память спасла машину.— Ванечка, — не оборачиваясь, негромко сказала Марина. — Электроника здесь — зверь хитрый. Если почувствуешь, что «Лебедь» задирает нос вопреки штурвалу, хватай аварийный контур. Понял?— Понял, Марина Никифоровна, — отозвался Ваня Клюев, проверяя тумблеры на правом пульте второго пилота. Свежий шрам на его скуле слегка побелел от напряжения, но пальцы лежали на рычагах уверенно и мягко.Неисправность на высоте 16 000 метровНаземный командный пункт кипел. Перед мониторами телеметрии, сцепив пальцы, замер слесарь КИПиА Владимир Михайлович Пиняев. Его приборы фиксировали тысячи параметров в секунду.— Пошли родимые! Скорость ноль-девять маха... Один и два... Переходят на сверхзвук! — комментировал Пиняев, не отрывая взгляда от бегущих зеленых графиков.Рядом, нервно сминая в кулаке масляную ветошь, мерил шагами комнату бортинженер Смекайло-де-Цопфи. У динамика связи дежурили старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов и слесарь Мирон Токарев.На высоте 16 200 метров при переходе на максимальный сверхзвуковой режим М=2,01 произошел сбой, которого никто не мог предвидеть. Из-за микроскопического дефекта в пайке новой платы управления СУО (системы управления оружием и механизацией) на гидравлические приводы крыла пошел ложный высокочастотный импульс.Правая плоскость крыла, подчиняясь сошедшей с ума электронике, мгновенно сложилась назад на максимальный угол в 65 градусов для сверхзвукового броска. Левая же плоскость из-за заклинившего золотника гидроусилителя осталась в исходном положении — 20 градусов.Возникла чудовищная аэродинамическая асимметрия. На скорости, превышающей две тысячи километров в час, огромный стотонный ракетоносец резко крутануло влево.— Сбой по левому борту! — закричал Пиняев, его голос сорвался на сип. — Заклинило левую консоль! Правая ушла на стреловидность! Асимметрия геометрии крыла! Лобовое сопротивление слева запредельное!Машину швырнуло в тяжелейший, прогрессирующий плоский штопор. Перегрузка мгновенно подскочила до 6G. Марину Беленькую с силой вдавило в кресло, перед глазами поплыли черные круги, дыхание перехватило. Из-за резкого скачка давления и удара головой о заголовник кресла она на несколько секунд потеряла сознание. Самолет, бешено вращаясь, понесся к земле, теряя по два километра высоты за каждый оборот.Бой на земле и в воздухеВ динамиках КДП раздался страшный, свистящий гул и тяжелое дыхание пилотов.— Семисотый! Семисотый! Ответьте! — заорал в микрофон Смекайло-де-Цопфи, едва не ломая пластиковый корпус. — Вася, Мирон, у них асимметрия! Ломает плоскости!— Тише ты, не ори под руку! — жестко оборвал его старый Анисимов, хотя у самого задрожали губы. Он повернулся к Токареву: — Мирон, аварийную гидравлику они могут сбросить только вручную?— Да! — рявкнул Токарев, врубая тумблер прямой связи с кабиной. — Ваня! Ваня, слышишь меня?! Давление в левом гидроузле! Сбрасывай вручную, перепускной клапан у тебя под правой панелью, за сиденьем! Электроника сдохла, только механика спасет!В кабине Ту-160 Ваня Клюев боролся за жизнь экипажа. Земля в остеклении фонаря кружилась сумасшедшей каруселью. В глазах лопались сосуды, но парень, выросший на суровых уроках Таймыра, заставил свой мозг работать четко и холодно.«Марина Никифоровна молчит... Всё на мне», — промелькнуло в голове.Правая рука налилась свинцом, перегрузка не давала поднять локоть. Ваня буквально зубами и левой рукой помогал себе удерживать штурвал, нейтрализуя бешеный крен, пока правая рука сантиметр за сантиметром ползла назад, к полу, за кресло — туда, где под защитным красным колпачком находился рычаг аварийного кольца гидросистемы.— Давай, родной, давай... — хрипел Ваня, чувствуя, как шрам на скуле горит огнем от прилившей крови.Он нащупал кольцо. Сорвал пломбу. Рванул вверх со всей силой, на которую был способен.Перепускной клапан щелкнул. Запертая в левом крыле жидкость под давлением в 280 атмосфер с шумом ушла в дренаж. Левая консоль, освободившись от гидравлического замка, под воздействием мощнейшего встречного воздушного потока сама с глухим ударом встала в симметричное правое положение — 65 градусов.Ровно на высоте 3 200 метров самолет перестал вращаться. Нос опустился. Ваня обоими руками вцепился в штурвал и плавно, чтобы не оторвать крылья, потянул его на себя. «Белый лебедь» вышел из пике над самыми облаками, издав тяжелый металлический стон всей конструкцией.В этот момент Марина Никифоровна пришла в себя. Быстро оценив обстановку, она мгновенно положила ладони на штурвал, помогая ученику:— Держу, Ваня. Держу птицу. Скорость?— Восемьсот, падаем до пятисот, — тяжело дыша, ответил Клюев. — Крылья симметричны. Управление на ручном контуре.— Молодец... — только и смогла сказать командир, и в ее глазах снова блеснул тот самый неукротимый полярный огонь. — Наземный, я Семисотый. Задание выполнено. Идем на посадку.Государственная приемкаНаземная команда высыпала на рулежную дорожку еще до того, как Ту-160 коснулся бетона. Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова бежали первыми, за ними, тяжело дыша, спешил Пиняев с распечатками телеметрии в руках.Когда тяжелые колеса ракетоносца замерли, а турбины начали остывать, Ваня Клюев первым выбрался из люка. Его комбинезон был насквозь мокрым от пота.Мирон Токарев подошел к парню, молча протянул свою огромную, мозолистую руку и крепко сжал Ванину ладонь:— Ну что, тезка... Слесаря Токарева никто еще в технике не подводил. Механика сработала?— Сработала, Мирон, как швейцарские часы, — устало улыбнулся Ваня.Марина Никифоровна сошла по трапу медленно, подошла к Клюеву и перед всей командой обняла его за плечи:— Если бы не Таймыр, Ванечка, и не твоя хватка — лежали бы мы сейчас в подмосковных лесах деталями для металлолома. Настоящий командир растет.Вечером в гараже Беленькой снова было людно и шумно. Ангелина Мельник и Анжела Власенко уже расставляли на длинном верстаке тарелки. На этот раз посреди стола исходил паром огромный противень с запеченным гусем, но атмосфера была прежней — семейной и надежной.Василий Васильевич Анисимов налил в стаканы заветный портвейн, обвел взглядом притихшую команду и сказал:— Ну, за то, чтобы техника слушалась, а крылья всегда раскрывались вовремя. За нашего Ваню!И гараж снова утонул в дружном, радостном гуле людей, которые твердо знали: пока они вместе — любое государственное задание им по плечу.