Пушкин. Онегин. Татьяна первая Джульетта, Золушка

Пушкин
Евгений Онегин (роман)
Татьяна – первая Джульетта, Золушка и Лолита русской литературы
или Дева три ипостаси в одном флаконе

(доработка предыдущей версии заметки  ради заработка и величия, отмеченного беснующейся Исабель)

или

О показаниях старушки няни дочери Филипия и возрасте Тани

В этой заметке мы  сознаемся, что наконец  убедились (на уровне версии), что Татьяне в романе о Любви-Не-Любви  13 лет возраста и что она первенец русской литературе с фабулой  и буллой о «Деве три в одной»:
Первая Золушка,  Джульетта и Лолита

Пушкин роман Евгений Онегин - о дважды гении без глупости геройства, но еще более о гнете противоречий текста.
В этом признался сам автор, в последней LX строфе текста Главы первой:

Я думал уж о форме плана,
И как героя назову;
Покаместь моего романа
Я кончил первую главу:
Пересмотрел всё это строго;
Противоречий очень много,
Но их исправить не хочу;
Цензуре долг свой заплачу,
И журналистам на съеденье
Плоды трудов моих отдам:
Иди же к невским берегам,
Новорожденное творенье,
И заслужи мне славы дань:
Кривые толки, шум и брань!

Помня, что мы в плену противоречий намеренно мистифицирующего ( а то и просто профанирующего) нас АС Пушкина, зададим два вопроса  любимой темы  блогеров и пушкинистов пушкинистики:

1) Сколько  нянь было у Тани

2) Какая из них и какие показания дала по делу возраста подопечной от ли отроковицы, то ли уже девицы

(1)

О нянях Тани

Отчество няни сельской Тани, питавшей мозг исключительно второсортными иноземными любовными романами из биб-ки маман Пашетт (бригадирши Лариной), но при этом сама не зная почему пребывавшей  русская душой, сельской бедной дворянки,  упоминается в романе только 1 раз -  в  сцене с Письмом Татьяны, в строфе XXXIII 3-ей главы:

Она зари не замечает,
Сидит с поникшею главой
И на письмо не напирает
Своей печати вырезной.
Но, дверь тихонько отпирая,
Уж ей Филипьевна седая
Приносит на подносе чай.
«Пора, дитя мое, вставай:
Да ты, красавица, готова!
О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась я!
Да, слава Богу, ты здорова!
Тоски ночной и следу нет,
Лицо твое как маков цвет». —

Так во всех  современных изданиях «Евгения Онегина» - недо-гадливая няня Тани Лариной звалась Филипьевной (с одним «П»).

Оказалось (на этот факт непоследовательности в выборе или сохранении имен персонажей — не редкий в густонаселенных произведениях с долгой творческой историей - обратил наше внимание филолог покойный ныне Максим Шапир, ц.е.н.), что  этот вариант отчества — не первый и не единственный в незавершенном, но законченном, романе Пушкина:

- Фадеевной няня звалась в рукописных редакциях  главы  (1824)

<<< Поначалу Пушкин, однако, думал дать няне другое имя. И в черновых, и в беловых рукописях 2-й и 3-й главы он зовет ее Фадеевной: Фадеевна рукою хилой // Ее качала колыбель (6: 288, 566); Когда Фадеевна сбирала // Для Ольги на широкой луг // Всех маленьких ее подруг <...> (6: 291, 568); Но дверь Фадеевна <...> (6: 323 примеч. 3а) >>>

- Филипьевной Пушкин окрестил ее в отдельном издании 3- ей главы (1827)

- Филипьевной она осталась и в первом полном издании романа «Е. Онегин» (1833)

- Филатьевной названа няня самим автором во втором (последнем прижизненном)  издании «Евгения Онегина» (1837) 
= см. http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=8741  = Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН

<...> Ужъ ей Филатьевна седая Приноситъ на подносе чай.

Исследователи онеговеды долго и безуспешно (увы, как почти во всем не состоявшемся пушкиноведении и  так и не  исполненной никаким ПД пушкинологии)  спорят о том, насколько внимательно Пушкин в преддуэльных обстоятельствах осени-зимы 1836 г мог заниматься последним изданием «Онегина».
 
Можно ли  считать такую замену невыправленной опечаткой?
 
Истопник: https://arzamas.academy/mag/768-textolog = 5 таинственных ошибок в текстах Пушкина. Как звали станционного смотрителя? А няню Татьяны Лариной? А село было Горюхино или Горохино? Рассказываем, почему в изданиях великого поэта встречаются на первый взгляд необъяснимые разночтения Автор Алина Бодрова

***

На попутке с почемучкой после получки:

1) А может это и не отчество, а фамилия - Фадеевы, Филипповы или Филатьевы … Смотря какой чичиковский список ревизской сказки попался Пушкину на глаза ... Хотя так не принято для крепостных – у них как у вещей не было фамилий -  потомков крепостных звали по главному рабу - отцу

2) Почему Пушкин написал слово Филиппьевна  с одно буквой «П»

3) Почему все они все ж имеют отчество на «эф»

4) А может все проще и горше простого?  У Тани с Олей было много нянек  - их меняли, продавая, из-за тотальной кромешной недо-гадливости: девочек надо было сбыть с рук – выдать замуж как только пришла им мало мальская пора, ибо содержать Прасковье Лариной без усопшего мужа бригадира Дмитрия было крайне накладно

Поэтому и такая пестрая иконография недо-гадливой няни, в которой не хватает лишь до-гадливой Фуриевны:
   
  Шапир комментирует:

«Набоков оказался единственным из комментаторов, кто обратил внимание на авторские сомнения: «По какой-то причине Пушкин всё не мог решить, как ему назвать» няню (Nabokov 1975, 2: 399).
Понять природу этих сомнений помогает тенденция, которая отчетливо прослеживается в пушкинских заменах.
Первое отчество (Фадеевна) образовано от общеупотребительного канонического имени, и простонародность патронима заключена единственно в его автономном употреблении.
Во втором отчестве (Филипьевна) простонародность усилена, ибо патроним образован от «гиперкорректного» имени Филипiй [а вовсе не Филиппъ, как полагал Набоков (Nabokov 1975, 2: 399)].
Очень часто «церковнославянской (канонической) форме с неударным окончанием -ий в современном русском языке <...> соответствует вариант с усеченным окончанием (типа: Евфимий — Ефим, Макарий — Макар, и т. п.)» (Успенский 1969: 70, 235—237).
Третье отчество (Филатьевна) находится в русле той же тенденции. Простонародность этого патронима всячески подчеркнута не только тем, что он употребляется отдельно от личного имени персонажа и образован от «гиперкорректной» формы на -iй: Филатiй, а не Филатъ (ср. Nabokov 1975, 2: 399). Пожалуй, еще существеннее то, что эта форма произведена не от канонического имени Феофилактъ, а от его простонародного варианта: Феофилактъ; Филатъ; Филатiй; Филатьевна  [в словаре Н. А. Петровского (1995: 299) форма Филат помечена как «народн<ая>», а форма Филатий вообще отсутствует]. Без малейшего сомнения, Пушкин учитывал социальную окраску этого имени. В примечании 13 к «Евгению Онегину» он писал: «Сладкозвучнейшiя Греческiя имена, каковы, напримеръ: Агафонъ, Филатъ, Федора, Фекла и проч., употребляются у насъ только между простолюдинами» (Пушкин 1837: 285).»
Конечно, Пушкин, отдавая каждый раз переписчикам беловик главы №3 для подготовки текста наборщикам типографии, надеялся на их трудолюбие и аккуратность... Да где там... Они были все в Наше Всё - небрежны и забывчивы. Переписчик помнил, что няня была  на Ф... и каждый раз лень была смотреть в беловик и разбирать авторские каракули ... А может они шутили и сами няню крестили ... А может их просил чудачить самый главный мистификатор первой трети 19 века"

Возможно и так : каждый переписчик или наборщик типографии вставлял в имя няни позывной своей мамки, жены, тещи или любови... все равно она была недогадливой - а автору было все равно = он получал гонорар за строчку

Няня Филипьевна (с 1837 г  Филатьевна, а по сути Фадеевна, как Татьяна – Наталья изначально!)  минимум трижды  говорит о слабости своего ума (на грани деменции):

0) А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло...

1) При поручении приказать внуку няни отнести письмо Онегину:
„Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть“.

2) При раздражении Тани:
— Как недогадлива ты, няня! —

3) При уточнении няней задачи:
— „Ну дело, дело.
Не гневайся, душа моя,
Ты знаешь, непонятна я...

Итак,  учтем – старая явно женщина  крепостная няня  Ф-на страдала бестолковостью, недогадливостью и непонятливостью … то есть была … как бы мягко сказать …  старушкою тупой. Причина такого состояния рассудка няни естественно – она уточняет сама : ЗАШИБЛО!   

(2)

Возраст Тани

А теперь о ее показаниях с зашибленной головой, в которых некоторые (а их легионы) находят основания для определения возраста Татьяны (ур. Грандисон!):
XV.
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты в ослепительной надежде
Блаженство темное зовешь,
Ты негу жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.
XVI.
Тоска любви Татьяну гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло; в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах...
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте не спит
И тихо с няней говорит:
XVII.
„Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно, да сядь ко мне“.
— Что, Таня, что с тобой? — „Мне скучно,
Поговорим о старине“.
— О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло... — „Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда?“
XVIII.
— И, полно, Таня! В эти лета
Мы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь. —
„Да как же ты венчалась, няня?“
— Так, видно, бог велел. Мой Ваня
Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать лет.
Недели две ходила сваха
К моей родне, и наконец
Благословил меня отец.
Я горько плакала со страха,
Мне с плачем косу расплели,
Да с пеньем в церковь повели.
XIX.
И вот ввели в семью чужую...
Да ты не слушаешь меня... —
„Ах, няня, няня, я тоскую,
Мне тошно, милая моя:
Я плакать, я рыдать готова!..“
— Дитя мое, ты нездорова;
Господь помилуй и спаси!
Чего ты хочешь, попроси...
Дай окроплю святой водою,
Ты вся горишь... — „Я не больна:
Я... знаешь, няня... влюблена“.
— Дитя мое, господь с тобою! —
И няня девушку с мольбой
Крестила дряхлою рукой.
XX.
„Я влюблена“, шептала снова
Старушке с горестью она.
— Сердечный друг, ты нездорова.
„Оставь меня: я влюблена“.
И между тем луна сияла
И томным светом озаряла
Татьяны бледные красы,
И распущенные власы,
И капли слез, и на скамейке
Пред героиней молодой,
С платком на голове седой,
Старушку в длинной телогрейке;
И всё дремало в тишине
При вдохновительной луне.

Проанализируем диалог Тани и няни:

— Что, Таня, что с тобой?

— Мне скучно,
Поговорим о старине

—  Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда?

— И, полно, Таня! В эти лета
Мы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь.
Вывод: Таня просит рассказать про любовь в старые года…  в пору няниной молодости;  Няня  и начинает хронику = «в эти лета» = то есть в ту эпоху старины глубокой.

Далее:

- Да как же ты венчалась, няня?

- Так, видно, бог велел. Мой Ваня
Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать лет.

И легион  толкователей бодро возвестил = Татьяне 13 лет!
Но разве няня стала бы указывать на возраст, если б  в «эти лета» относилось к возрасту Тани?
Нет, скорее наоборот, Тане было шибко больше и няня акцентирует: а мне-то вообще было в тот момент выдачи замуж всего 13 лет.  Она в таком возрасте и не могла ничего мнить ни о какой такой любви … Тем более «муж» был ее моложе… в начале отрочества.

Но в дело о противоречиях и играх в «мистифакацию» с читателем, более бестолковым, чем старушка Ф-на и не способным читать с погружением в зоне по МО Гершензону, вмешался герой Хандры  и «Это ОН!» Татьяны – гений  Евгений Онегин из г. Онега на реке Онеге

Получив Письмо Татьяны, Женя впал в …  философию «болезни любви», еще раз прочитал у Гесиода трахтат «Происхождение Женщины» (обманки и беды земнородным и падающим ангелам), прокрутил нравы среды  «бедных дворян глуши степных селений» и выдал, минимизируя всякие риски опасной связи с автором авторизованной элегии Марселины Деборд-Вальмор:

VIII.
Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Всё те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не было и нет
У девочки в тринадцать лет!
Кого не утомят угрозы,
Моленья, клятвы, мнимый страх,
Записки на шести листах,
Обманы, сплетни, кольца, слезы,
Надзоры тёток, матерей,
И дружба тяжкая мужей!

Легион на Парткоме впадая в кому совокупного оргазма постановил:
Татьяне в романе 13 лет! 

Хотя и ежу с кульком Норштейна в темном туманном лесу понятно:  13 лет не реальный возраст Тани = так Женя оценил ее IQ.

 Ку-ку

При этом комсостав легиона и его поллитруков  Безруковых  не вводит в сомнение (а это дорожка к истине), что Евгений и возраст Ленского (потом им с удовольствием убитого)  сильно сократил.
Размышляя об альтернативах своей реакции на картель Вовы, он оценил его  недавно покинувшим отрочество – осьмнадцатилетним (!):
 X.
И поделом: в разборе строгом,
На тайный суд себя призвав,
Он обвинял себя во многом:
Во-первых, он уж был неправ,
Что над любовью робкой, нежной
Так подшутил вечор небрежно.
А во-вторых: пускай поэт
Дурачится; в осьмнадцать лет
Оно простительно. Евгений,
Всем сердцем юношу любя,
Был должен оказать себя
Не мячиком предрассуждений,
Не пылким мальчиком, бойцом,
Но мужем с честью и с умом.
XI.
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;

Хотя до этого Пушкин вещал об оном обратное:
Чуть отрок, Ольгою плененный
Сердечных мук еще не знав
Он был — свидетель умиленный
Ее младенческих забав.

 То есть отроком Ленской (а не Ленский!) был давно, до Геттингена, откуда он вернулся провалившим вступительные в… осьмнадцать лет…

Но Пушкин не оставил игры в мистификацию:
XII.
А нынче все умы в тумане,
Мораль на нас наводит сон,
Порок любезен — и в романе,
И там уж торжествует он.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль вечный жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.19
Лорд Байрон прихотью удачной
Облек в унылый романтизм
И безнадежный эгоизм.
XIII.
Друзья мои, что ж толку в этом?
Быть может, волею небес,
Я перестану быть поэтом,
В меня вселится новый бес,

Да уж …

Но нас манной небесной не заманишь и на мякине, Наше Всё, не проведёшь! Не манка чай!  И не гречка… на выборах в ГосДуру

(3)

Пушкин не одинок в любви к нимфеткам…
Он вещал – Шекспир – отец наш (точнее  -  "Наш отец Шекспир")
А Шекспир – Потрясающий копьем перчаточник и риэлтер Уилл  Шакспер из Стартфорда -  был (или были если Ш- это группа или труппа) непревзойденным мастером интриги и миста:

Джульетте в трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» 13 лет. lithero.rgub.ruobrazovaka.ruru.ruwiki.ru
В тексте произведения есть прямое указание на её возраст: во второй сцене отец Джульетты говорит графу Парису: «Моё дитя ещё не знает жизни; ей нет ещё четырнадцати лет; пускай умрут ещё два пышных лета — тогда женою сможет стать Джульетта». Кормилица также упоминает, что Джульетте исполнится 14 лет на Петров день (12 июля). ru.ruwiki.ruru.wikipedia.org*obrazovaka.ru
Во времена Шекспира минимальный возраст для вступления женщины в брак считался 12 лет. При этом в некоторых более ранних версиях сюжета (например, у Луиджи да Порто и Артура Брука) Джульетте было 17 и 16 лет соответственно. Шекспир «омолодил» героиню, вероятно, чтобы усилить контраст между абсолютной чистотой и неопытностью юной девушки и суровой враждой их семей, что делает трагедию более пронзительной. ru.ruwiki.ruru.wikipedia.org*


(4)

Есть еще версия о том, что Пушкин не выдержал прессинга проблем Татьяны (ур. Грандисон по версии московской княжны Алины) и в письме князю ПА Вяземскому якобы снял все вопросы на допросах:

В письме к П. А. Вяземскому от 29 ноября 1824 года А. С. Пушкин писал: «…письмо женщины, к тому же 17-летней, к тому же влюблённой!». 

Поэт отвечал на замечания Вяземского относительно противоречий в письме Татьяны к Онегину. Пушкин подчёркивал, что это «письмо женщины, к тому же 17-летней, к тому же влюблённой».

Без контекста – фрагмент письма о суждениях любви гения к влечению:

«119. П. А. Вяземскому. 29 ноября 1824 г. Михайловское
«Брат увез Онегина в П.[етер] Б.[ург] и там его напечатает. Не сердись, милый; чувствую, что в тебе теряю вернейшего попечителя, но в нынешние обстоятельства, всякой другой мой издатель невольно привлечет на себя внимание и неудовольствия.
Дивлюсь, как письмо Тани очутилось у тебя. NB. истолкуй это мне.
 Отвечаю на твою критику: Нелюдим не есть мизантроп, т. е. ненавидящий людей, а убегающий от людей. Онегин нелюдим для деревенских соседей; Таня полагает причиной тому то, что в глуши, в деревне всё ему скучно, и что блеск один может привлечь его… если впроччем смысл и не совсем точен, то тем более истины в письме; письмо женщины, к тому же 17 летней, к тому же влюбленной!»

То есть больной…

Но, фра АИЯ, фрэры и сёры!
Всегда «один пишем – два в уме (лучше три)»: помним о мании Пушкина к мистификации: он понял, что с возрастом Тани Грандисон он пересолил, переборщив  и нашкодив, сделав Таню 13-летней озабоченной нимфеткой, которой так «пришла пора», что рассудок опасно изнемогает, а плоть бунтует и страдает   –  времена еще были не те, когда можно было публике продать легально Лолиту  а ля Набоков. Но он вновь обдернулся…  Письмо князю написано, когда брат Лев уже увез Онегина с Письмом Татьяны в Питер к издателю… 
Таня осталась 13-летней!

***

Итак, сколько ж Тане лет?

Если предположить, что неудачная попытка Пушкина увернуться от того, что Тане у него в самом деле  13 лет и дело пахнет чуть ли не  педофилией и прав сексопатолог, объяснивший почему Онегин на нее не позарился (у него дескать здоровое либидо - ему не нужна нимфетка, а, если уж приспичит, то здоровая опытная самка без комплексов и без изнемогающего в половой истоме рано созревшей рассудка), то …

ТАТЬЯНЕ В САМОМ ДЕЛЕ 13 ЛЕТ!

Она русская в русской литературе  три девы в одной:

- первая русская Золушка
- первая русская Джульетта
- первая русская Лолита

Но с русской, сама не зная почему, душой

(потому, что любит русскую зиму, приметы и суеверия, гадания, баню, мужиков и саму любовь?) 

Недаром художник А.К. Нотбек , иллюстрируя первую публикацию главу.1829 г. изобразил Татьяну в одной исподней рубашке с выпирающим животом (!), с открытой грудью  (одной титькой) и пупком с  рулоном туалетной бумаги «Тридодыр» в руке  … зане живот  у ней болит, как огрызнулся автор (Пушкин):
1.
Вот перешед чрез мост Кокушкин[2],
Опершись <жопой> о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосье Онегиным стоит.
Не удостоивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости[3] стал гордо задом:
Не плюй в колодец, милый мой.
2.
Пупок чернеет сквозь рубашку,
Наружу <титька> — милый вид!
Татьяна мнёт в руке бумажку,
Зане живот у ней болит:
Она затем поутру встала
При бледных месяца лучах
И на <потирку> изорвала
Конечно «Невский Альманах».
<1829>

На эту эпиграмму откликнулся и друг Пушкина  князь-поэт Пётр Вяземский в письме к поэту от 23 февраля 1829 г: «Какова твоя Татьяна пьяная в „Невском альманахе“ с титькою навыкате и с пупком, который сквозит из-под рубашки?».
Висс. Белинский отметил, что на нём Татьяна изображена «в виде жирной коровницы, страдающей спазмами в желудке».

Примечания к эпиграмме в ФЭБ
 1. «Вот перешед чрез мост Кокушкин…» При жизни Пушкина напечатано не было. Автографа не сохранилось. Источники текста: Копии в сборниках: 1. Соболевского (Сб). Опубликовано Цявловским в собр. соч. Пушкина, изд. «Красной Нивы», т. II, 1930, стр. 66. 2. Долгорукова (Дл). 3. Тихонравова (Т). 4. Лонгинова-Полторацкого (Л). 5. Александрова (Ал). 6. Вревских (Вр). Здесь текст правлен (Вра). 7. Ефремова (Е). Отдельные копии: 8. Неизвестного на листе с автографом Пушкина стихотворения «Сонет»— ПД № 120 (Рз). Первый стих опубликован Модзалевским и Томашевским в книге «Рукописи Пушкина, хранящиеся в Пушкинском доме», 1937, стр. 50. 9. М. И. Пущина в рукописи его воспоминаний «Встречи с А. С. Пушкиным за Кавказом» (ПщМ)—ПБЛ. Опубликовано (с ошибкой) Л. Н. Майковым в статье «О поездке Пушкина на Кавказ в 1829 году» — «Русский вестник», 1892, № 9, с. 16. Записи стихов предшествует такое сообщение Пущина: «В память нескольких недель, проведенных со мною на водах, Пушкин написал стихи на виньетках из „Евгения Онегина“ в бывшем у меня „Невском Альманахе“. Альманах этот не сохранился, но сохранились в памяти некоторые стихи, карандашом им тогда написанные. Вот они: ». Публикации: 10. Герцена и Огарева в сборнике «Полярная Звезда на 1859, издаваемая Искандером и Н. Огаревым», кн. 5, Лондон, 1859, стр. 28 (ПЗ). 11. Гербеля в берлинском сборнике «Стихотворений А. С. Пушкина» 1861, стр. 49 (Гр1). 12. Огарева в сборнике «Русская потаенная литература XIX столетия», Лондон, 1861, стр. 97 (О). Из всех указанных текстов наиболее авторитетным нужно признать текст Соболевского. В его записи первоначально ст. 6 и 7 были записаны в обратном порядке. Отличия источников текста от копии Соболевского, относительно которых можно предполагать, что они восходят к автографу, даны в отделе «Другие редакции и варианты». Даем здесь все остальные отличия:
1 Вот перешед за мост Кокушкин Вр ПщМ
Вот здесь прошедши мост Кукушкин Рз
2 Опершись локтем о гранит Рз
5 Не удостоивает взглядом
7 Он к грозной крепости стал задом Вр
Заглавия к этому и к следующему стихотворениям переписчиками давались самые разнообразные. Печатается по записи Соболевского. Датируется предположительно 7 августа—8 сентября 1829 г. Опубликовано за границей в 1859 г. (см. выше). В России опубликовано Гербелем в статье «Для будущего полного собрания сочинений А. С. Пушкина» — «Русский Архив» 1876, № 10, стр. 222. В собрания сочинений Пушкина входит, начиная с первого издания под ред. Ефремова, 1880.
2. «Пупок чернеет сквозь рубашку…» При жизни Пушкина напечатано не было. Автографа не сохранилось. Источники текста: Копии в сборниках: 1. Соболевского (Сб). 2. Долгорукова (Дл). 3. Тихонравова (Т). 4. Лонгинова-Полторацкого (Л). 5. Александрова (Ал). 6. Вревских (Вр). 7. Ефремова (Е). 8. Отдельная копия М. И. Пущина в рукописи его воспоминаний «Встречи с А. С. Пушкиным за Кавказом» (ПщМ)—ПБЛ. Записи стихов предшествует такое сообщение Пущина: «Другая надпись, которую могу припомнить, была сделана к виньетке, представляющей Татьяну в рубашке, спущенной с одного плеча, читающей записку при луне, светящей в раскрытое окно, и состояла из двенадцати стихов, которых первых четырех никак не могу припомнить». Идет запись стихов. Публикации: 9. Гербеля в берлинском сборнике «Стихотворений А. С. Пушкина» 1861, стр. 49—50 (Гр1). 10. Огарева в сборнике «Русская потаенная литература XIX столетия», Лондон, 1861, стр. 97 (О). Из всех указанных текстов наиболее авторитетным нужно признать текст Соболевского, кроме первого стиха, который, надо полагать, правильнее записан Пущиным, и в сборнике Вревских. Отличия (кроме первого стиха) от текста Соболевского даны в отделе «Другие редакции и варианты» (см. стр. 738), где дан и первый стих по всем текстам. Печатаются ст. 2—8 по записи Соболевского, ст. 1 — по ПщМ и Вр. Датируется предположительно 7 августа — 8 сентября 1829 г. Опубликовано за границей Гербелем в 1861 г. (см. выше). В России ст. 5—8 опубликованы Морозовым в его первом издании собрания сочинений Пушкина, т. III, 1887, стр. 297, причем ст. 7 напечатан не полностью. Ст. 3 опубликован Ефремовым в его четвертом издании собрания сочинений Пушкина, т. II, 1903, стр. 214. Ст. 2 и 4 опубликованы Морозовым в его втором издании собр. соч. Пушкина, т. IV, 1904, стр. 327, причем из второго стиха напечатаны лишь последние два слова. Из стиха первого опубликованы последние два слова Венгеровым в его издании собр. соч. Пушкина, т. III, 1909, стр. 63. Полностью (кроме одного слова в ст. 2 и одного слова в ст. 7) стихотворение опубликовано Брюсовым в его издании собр. соч. Пушкина, т. I, ч. I, 1919, стр. 309. В собрания сочинений Пушкина входит, начиная с первого изд. под ред. Морозова. 1887. (M. Цявловский)
1. Имеется в виду Кокушкин мост через канал Грибоедова в Санкт-Петербурге.
2. Имеется в виду Петропавловская крепость.

 Источник: ФЭБ (1948)

***

13-летняя Варька из рассказа Антона Чехова сильно выбивается из общего ряда любящих и преданных пестунов. Это уже не дворянская, а мещанская, даже ремесленная среда, и героиню этого страшного рассказа можно назвать антиняней - она задушила кричавшего ребенка, никак не давшего ей наконец уснуть. При этом она не маньяк и выродок: не мучай ее хозяева сутками тяжелой работой, не давая шанса выспаться, ребенок не стал бы невинной жертвой. Этот чудовищный пример словно дан нам в напоминание: как огромен и тяжел - морально и физически - труд няни.
(см.:«Не спится, няня…» Шесть нянь русской литературы – см.
***
Подвиг русской няни. В изд. «Никея» вышел сборник воспоминаний «Няня. Кто нянчил русских гениев»

***
Болезни любви все возрасты покорны
Сходи, фра, за баварским пивом = я – за попкорном – не в коня пивной корм …