Памирский излом. Прошлые испытания Марины

За тридцать лет в авиации Марина Никифоровна успела повидать всякое, но Памирская высокогорная экспедиция 1989 года осталась в её памяти отдельным рубцом. Тогда на базе тяжелого Ил-76 испытывали экспериментальный комплекс десантирования в условиях разреженного воздуха и критических нисходящих потоков.В тот роковой день Марина вела тяжелую машину над Мургабом, зажатая между заснеженными пиками на высоте 7 000 метров. Из-за внезапного термического сдвига ветра — так называемого памирского «взрывного» потока — четырехдвигательный гигант попал в зону глубокого вакуумного провала. Из-за нехватки кислорода на высоте заглохли сразу два двигателя правого крыла, а автоматика флюгирования винтов дала сбой. Ил-76 начал стремительно заваливаться вправо, уходя в ущелье, откуда живыми не возвращаются.Пока бортинженер паниковал, Марина Никифоровна хладнокровно отключила автоматическое управление. Она буквально заставила самолет «скользить» на левом крыле, используя восходящий поток от скальной стены как естественную опору. На одном профессиональном чутье, чувствуя штурвал как продолжение собственных рук, она вывела машину на критическом угле атаки, запустила один из двигателей у самого дна ущелья и посадила самолет на грунтовую косу. Именно там, среди памирских ледников, и зародилась её железная вера в то, что в воздухе человек всегда сильнее электроники.2. Белый лебедь на краю бездны (Расширенная версия)Осень на военном полигоне встретила команду Марины Беленькой пронизывающим ветром. На бетонной полосе замер Ту-160 — «Белый лебедь». Государственное задание было жестким: испытать модернизированную цифровую систему управления двигателями НК-32 серии 02 и проверить поведение крыла с изменяемой стреловидностью на трансзвуковых режимах.В кабине пахло приборной смазкой и озоном. Марина Никифоровна проверила фиксацию подвесной системы и взглянула на своего второго пилота:— Ванечка, электроника здесь — зверь хитрый. Помни памирские уроки: если почувствуешь, что «Лебедь» задирает нос вопреки штурвалу, хватай аварийный контур. Понял?— Понял, Марина Никифоровна, — отозвался Ваня Клюев, проверяя тумблеры на правом пульте. Свежий шрам на его скуле побелел от напряжения, но пальцы лежали на рычагах уверенно и мягко.Технический сбой на высоте 16 200 метровНа высоте 16 200 метров при переходе на максимальный сверхзвуковой режим М=2,01 произошел скрытый отказ. В блоке управления БЦВМ (бортовой цифровой вычислительной машины) из-за перегрузки пробило полупроводниковый диод в цепи питания правого гидросистемного распределителя. Электроника выдала ложную команду на синхронизацию.Правая плоскость крыла мгновенно сложилась назад на максимальный угол в 65 градусов для сверхзвукового броска. В то же время в левой консоли из-за скачка давления намертво заклинило золотник гидроусилителя в открытом положении — левое крыло осталось развернутым на 20 градусов.Возникла запредельная аэродинамическая асимметрия. Левая консоль, имея огромную площадь сопротивления на сверхзвуке, буквально затормозила левый борт самолета, в то время как правый боет продолжал лететь вперед. Стотонный ракетоносец с чудовищной угловой скоростью закрутило влево, и он сорвался в прогрессирующий плоский штопор. Перегрузка мгновенно подскочила до 6G. Марину Беленькую с силой вдавило в кресло, перед глазами поплыли черные круги, и из-за резкого оттока крови от головы она потеряла сознание. Самолет понесся к земле, теряя по два километра высоты за каждый оборот.Паника и борьба в наземном командном пунктеВ передвижной лаборатории КИПиА на земле зеленые графики телеметрии внезапно сошли с ума, превратившись в ломаные красные линии.— Сбой по левому борту! Телеметрия сыпется! — заорал слесарь КИПиА Владимир Михайлович Пиняев, судорожно стуча по клавиатуре. — Давление в левом гидроконтуре зашкаливает — триста сорок атмосфер! Правое крыло сложилось, левое заклинило! Асимметрия геометрии! Лобовое сопротивление слева запредельное, их крутит!Бортинженер Смекайло-де-Цопфи от ужаса выронил масляную ветошь прямо на пол и вцепился в микрофон связи с КДП:— Семисотый! Семисотый! Марина! Ваня! Ответьте! У вас угловое вращение тридцать градусов в секунду! Высота четырнадцать тысяч! Тринадцать! Мариночка, прыгайте, не вытянет машина! Врубайте катапульту!— Заткнись, Цопфи! Не паникуй под руку! — жестко оборвал его старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, хотя его собственные пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Он повернулся к Токареву: — Мирон, гидрозамок заклинило. Если автоматика сдохла, как вернуть плоскость?Мирон Токарев рванул к пульту прямой связи, его басовитый голос перекрыл крики в лаборатории:— Ваня! Ваня, слышишь меня?! Давление в левом гидроузле! Электроника заперла клапан, сбрасывай контур вручную! Рычаг аварийного сброса под твоей правой панелью, за сиденьем! Рви пломбу, стравливай жидкость в дренаж, иначе крыло оторвет! Слышишь меня, парень?! Рви!В этот момент Анисимов уже кричал в рацию техпомощи:— Всем бортам на полосе! Пожарные, заправщики — на выезд! К торцу полосы, живо! Мирон, за мной в полуторку!Подвиг ВаниВ кабине Ту-160 Ваня Клюев действовал на одних рефлексах. Земля в остеклении фонаря кружилась сумасшедшей каруселью. В глазах лопались сосуды. Увидев, что Марина Никифоровна отключилась, он выдохнул сквозь зубы: «Всё на мне».Перегрузка налила руки свинцом, не давая поднять локоть. Ваня зубами перехватил воротник куртки, помогая себе удерживать левую руку на штурвале, а правую руку сантиметр за сантиметром потянул назад, к полу, за кресло. Туда, где под защитным красным колпачком находилось кольцо механического тросового привода аварийного слива гидравлики.Голос Мирона из динамика пробился сквозь свист падающей машины: «Рви пломбу, стравливай жидкость!..»— Давай... ну же! — прохрипел Ваня, чувствуя, как шрам на скуле горит огнем.Он нащупал кольцо, сорвал металлическую пломбу и с криком рванул его вверх. Запертая в левом крыле жидкость с шипением вырвалась наружу через дренажные патрубки. Освободившись от гидравлического давления, левая консоль под воздействием мощнейшего встречного воздушного потока сама с оглушительным ударом встала в симметричное правое положение — 65 градусов.Ровно на высоте 3 200 метров самолет прекратил вращение. Нос опустился в крутое пике. Ваня обеими руками вцепился в штурвал и плавно, чтобы не превысить критическую перегрузку по прочности фюзеляжа, потянул его на себя. «Белый лебедь» вышел в горизонтальный полет над самыми верхушками деревьев.В этот момент Марина Никифоровна открыла глаза:— Держу, Ваня. Держу птицу, — хрипло сказала она, мгновенно перехватывая штурвал. — Наземный... Я Семисотый. Управление ручное. Идем на посадку.3. Семейный ужин: Диалоги сестер БеленькихВечером огромный авиационный гараж Марины Беленькой снова дышал уютом и теплом. На массивном верстаке, накрытом праздничной скатертью, исходил паром огромный противень. На этот раз Ангелина Мельник превзошла себя — запекла огромного гуся с яблоками и брусничным соусом.Пока Анжела Власенко аккуратно накладывала эластичный бинт на потянутую руку Вани Клюева, у края стола завязался тихий, по-настоящему семейный разговор сестер Беленьких. Лидия Беленькая сидела рядом с Мариной, бережно сжимая её ладонь.— Маринка, ну сколько можно? — негромко, но с глубокой, затаенной болью в голосе произнесла Лидия, глядя в усталые глаза сестры. — Тридцать лет я каждый твой вылет как на плахе сижу. То Памир в восемьдесят девятом, где мы тебя чуть не похоронили, то этот Таймыр ледяной... А сегодня? Мне Пиняев сказал, что у вас высоты оставалось всего на два чиха! У тебя ведь семья, сестры, мы же не железные.Марина Никифоровна мягко улыбнулась, накрыв ладонь сестры своей свободной рукой, кожа которой была шершавой от авиационного топлива и ветров.— Лидочка, ну перестань, — тихо ответила Марина, кивнув в сторону Вани Клюева. — Посмотри на парня. Видишь, какого орла я вырастила? Сегодня на шестнадцати тысячах, когда у нас крылья в разные стороны растопырило и я на мгновение «уплыла», этот мальчишка не дрогнул. Он сделал то, чему я его на Таймыре учила — головой думать, а не на роботов надеяться.К разговору порывисто подсела Татьяна Трофимова, подперев щеку кулаком и с теплой гордостью глядя на Марину:— Да ладно тебе, Лидка, ворчать! Беленькие от неба не отказываются, ты же знаешь. Наша Марина — она ведь как этот «Лебедь», ей на земле воздуха не хватает. Но ты, Мариночка, пообещай нам: в следующую командировку без Вани — ни ногой. Он теперь твой ангел-хранитель с пилотским удостоверением.— Обещаю, Танечка, обещаю, — рассмеялась Марина Никифоровна, и её обветренное лицо разгладилось, посвежело. — Мы теперь с Иван-царевичем в одной связке.В этот момент Василий Васильевич Анисимов громко постучал вилкой по стакану, призывая всех к тишине:— Так, семейство! Разговоры в сторону! Портвейн «Три Топора» сам себя не выпьет, а гусь Ангелины уже остывает. Давайте первый — за то, чтобы наше наземное братство никогда не подводило тех, кто в небе! Ванечка, Марина — с возвращением!Гараж наполнился звоном стекла, дружным смехом и теплом, которое могло растопить любые полярные льды и залечить любые раны после самых опасных испытаний.