Рассказ А. Иванова

 Прошли годы, пока мне удалось найти некоторых моих товарищей по несчастью, которые делили со мной все тяготы солдатской жизни и участвовали в войне с Германией на территории Франции и как их «отблагодарили» за то, что они жертвовали собой во имя чужого народа. Вот, что они рассказали мне:
 Антон Иванов, с которым меня разделили в Африке, поведал о своей дальнейшей жизни: (повествование идет от первого лица)
 «Как ты помнишь, 1 марта меня, Николая Петрова и Сергея Митрохина, под конвоем отправили в город Медеа. Встретил нас комендант, фамилию его я не запомнил: высокий, худощавый, с длинным орлиным носом, типичный француз, он молча уставился на нас и длительное время рассматривал. Затем с прононсом, заговорил по-русски с сильным акцентом: «Я длительное время проживал в России и хорошо знаю вашу страну и вас, русских. Я знаю, что вы очень упрямый народ и не любите власть, какой бы она не была. Раз вас ко мне направили, значит вы не хотели подчиняться власти. Но я вас научу, что не подчинение власти влечет за собой сильное наказание. Для начала вы посидите 10 дней в подвале на одной воде, если кто захочет изменить свое положение, пусть сообщит, я подумаю». С этими словами нас отправили в подвал, где пол был каменный, спали мы на своих шинелях и рюкзаки подкладывали под голову. Гулять не выводили, кормили, если можно так сказать, выдавая котелок с горячей водой один раз в сутки. Мы решили держаться, несмотря ни на что, но к концу срока, почти не вставали, не было никаких сил. Конвоиры фактически вынесли нас на руках. Комендант с улыбкой встретил нас и спросил: «Ну как? Вы не жалеете, что не слушались власти?» Мы молчали. Тогда он сказал: «Я вижу, что вы до конца так и не поняли, что власть всесильна. Тогда я вас накажу по-настоящему». И отправил обратно в подвал. На следующее утро нас вывели во двор и конвойный подвел к какому-то сооружению, сказал, что комендант велел посадить на «доску отдыха». Между двумя столбами находились доски, прибитые к ним и по краям заборы. Подвели вначале меня и усадили на ребро доски, ноги и руки на полную длину вытянули вперед и закрепили на заборе, а кисти рук и ступни закрепили по другую сторону забора. Сидеть на ребре доски и так было очень больно, а находится в таком положении просто невыносимо, спина в буквальном смысле, трещала. Освободили через час, я встать сразу не мог, валялся на земле долгое время. Эта пытка продолжалась четыре дня. Зато стали кормить, выдали даже кашу. На четвертые сутки опять появился перед нами комендант и спросил с издевкой: «Ну как теперь, товарищи русские, вы не передумали о своем поведении? Я предлагаю вам поступить на службу во французский или русский легион и отправиться на войну, тогда все мучения у вас прекратятся». Мы продолжали молчать. Комендант улыбнулся и сказал: «Даю время вам до утра, если передумаете, сообщите. Если нет – будет еще хуже». И отправил нас опять в подвал. Мы решили терпеть до тех пор, пока сможем. Наутро нас выгнали на улицу и погнали как зверей по дороге. Конвоировали нас два солдата-араба на лошадях. Мы были без обуви, почва нагрелась на солнце и идти было больно. Прогнали нас километров 10, вышли на берег моря в какой-то лагерь. Но там не остановили, а провели через него. На берегу мы увидели большое колесо, как колесо обозрения в Париже. Оно висело на двух железных столбах, нижняя его часть находилась в метрах семи от земли. К одному из столбов приделана была лестница. Вместе с конвойным мы поднялись по ней и встали на ступеньку сбоку колеса, они имелись вокруг всего колеса. Конвойный сошел и нажал на какой-то рычаг, колесо стало поворачиваться. Держаться было не за что, еще немного и мы бы свалились с большой высоты и расшиблись. Чтобы не упасть надо было перейти на другую ступеньку и так мы шагали в течении десяти часов. К концу дня ноги стали как деревянные и мы еле-еле ими двигали. Потом мы узнали, что данное колесо было местом наказания рабов, которые не подчинялись. Выдержали мы это издевательство три дня, а затем категорически отказались идти, заявили, что пусть лучше расстреляют. Тогда нас повели в другое место за лагерем. На земле лежали чугунные решетки, внизу цементные чаны, врытые в землю. Дали в руки каждому по ведру и подняв решетки, посадили каждого из нас в отдельный чан. Чан был вышиной свыше двух метров и шириной в полтора метра, в нем имелось два отверстия: одно на дне, а второе на стене, на высоте около метра. Честно говоря, я даже обрадовался, что так можно даже отдохнуть от всех издевательств коменданта и уселся на ведро. Но через несколько минут из нижнего отверстия полилась холодная вода. Я подумал, что это такое наказание водой и что ничего страшного, потерплю. Но вода прибывала и прибывала. Дошла до отверстия и все равно прибывала. Тут я понял, для чего мне дали ведро: необходимо было сливать воду в верхнее отверстие, иначе можно захлебнуться. И так целый день, не разгибая спины, я боролся с прибывающей водой. После 10 часов пребывания в чане, в барак мы уже идти не могли, ползли на четвереньках. На третий день Митрохин не выдержал, стал кричать, что у него нет сил и просил о помощи. Но чем мы могли помочь, находясь в таком же состоянии. Так погиб наш товарищ. После чего с Петровым мы решили, что так дальше невозможно бороться и надо согласиться с приемом в русский легион. Комендант только рассмеялся и заявил, что бороться в ним было бесполезно. Нас перевели казарму, выдали новое обмундирование и стали хорошо кормить. За две недели мы приобрели более-менее нормальный человеческий облик. За это время к нам стали подвозить еще таких же мучеников со всей Африки, все бывшие наши товарищи по лагерю Ля Куртин. Никто из них добровольно идти воевать не хотел, но других вариантов не было. Собирались небольшими группами и решали, как избежать новой бойни: бежать по прибытию во Францию, кто-то предлагал бежать в Испанию, кто-то в Швейцарию. Но не знали, как местные власти отнесутся к нам, выдадут Франции или нет. Если выдадут, то тогда уже точно отправят в Африку и там погубят. Так прошло около месяца, собралось нас около 150 человек и на пароходе отправили вначале в Марсель, затем еще дальше, в Тулон.
  Здесь нашу группу разместили в казарме, стали платить денежное довольствие и разрешили прогулки по городу.  В одну из таких похождений ко мне с Николаем подошел мужчина и на чисто русском языке пригласил к себе домой. Рассказал, что он поляк, зовут его Тадеуш,  уже давно приехал во Францию, владеет небольшим кафе, женат на француженке и имеет дочь 18 лет. Мы с радостью согласились и пошли с ним. Дочка с первого взгляда очень приглянулась моему приятелю. Я понимаю, что мужчине, который давно не видел вблизи женщины, может любая понравиться. Как говорится: у каждого свой вкус. Мне она не понравилась, больно зубы у нее большие, кусаться будет, но я не стал его разубеждать. С тех пор я потерял своего друга, на прогулку уже ходил один. Через десять дней, подходит ко мне Николай и говорит, что поляк Тадеуш, предложил ему жениться на своей дочке, обещал спрятать от властей и сделать новые документы, мол он ничего не пожалеет для своей дочки, он, Николай, ей очень понравился. Еще бы - Петров парень хоть куда: 185 см рост, широченная грудь колесом, а усы – украшение любого мужчины. Дело его, но я остался один. Вначале меня дергали, куда мол пропал Петров, но я отговорился, что его кто-то заманил к себе. Мне запретили все прогулки и поспешили нас всех отправить в русский легион. К этому времени нас собрали около 300 человек. Русский добровольческий отряд был образован после разгрома 1-ой особой пехотной дивизии в лагере Ля Куртин. Наиболее активных комитетчиков отправили в тюрьмы по различным островам Франции. Основную массу непокорных, как нас, отправили в Алжир, на каторгу, а из трехсот солдат которые согласились воевать во Франции по призыву полковника Готуа, образовали Русский Добровольческий отряд и прикомандировали их к Марокканской Ударной дивизии. Эта дивизия состояла из сводного полка Иностранного легиона, 8-го Зуавского, 7-го Марокканского стрелкового, 4-го марокканских стрелков и 12-го батальона мальгашских стрелков. Вот туда и пристроили наш отряд. Вначале он был небольшой, как я говорил, но потом увеличился за счет тех, кого силой, кого выгодой заставили идти на фронт. Эта дивизия прославила себя в боях с немцами. Наши тоже не посрамили русское оружие и когда мы к ним прибыли, именовался он уже как Русский легион чести. Они в это время стояли на отдыхе, после тяжелых апрельских боев потеряли многих солдат и наше подкрепление пришло вовремя.
  27 мая немцы начали новое наступление на Париж. Создалась критическая ситуация, что враг сумеет взять столицу, тогда французы бросили свой последний резерв в бой: Марокканскую дивизию в составе которой воевал Русский легион чести. Нас уважали французы и немцы, мы были на самых опасных участках фронта и наше участие в боях поднимало боевых дух во французской армии. Все лето прошло в боях, отбивая атаки германцев, а в сентябре союзные войска перешли в контрнаступление. Тут уже одно наше появление вызвало страх у немцев и обращало их в бегство. 
  Мы прошли многие районы западной Франции, освобождая ее территории от захватчиков, вошли в Лотарингию, затем в Эльзас, Саар и вошли в Германию. В конце заняли город Вормс. Немцы везде встречали нас враждебно и удивлялись, откуда появились русские войска, ведь они их победили.
  В начале 1919 года в наш легион стало прибывать пополнение бывшими солдатами экспедиционного корпуса, которых разогнали по всей Франции на различные работы и по каторге. Отряд наш разросся до двух тысяч человек и тогда союзники решили отправить нас, наконец-то в Россию для помощи Деникину в борьбе с красными. Вот тут и сказалось настроение многих солдат в отношении к офицерам. Воспользовавшись первой возможностью на фронте, мы перебили своих командиров и перешли на сторону Красной Армии. Вот так закончилась моя эпопея.

Рассказ И. Переверзиева.