Рассказ И. Переверзиева

  Совсем неожиданно произошла моя встреча с моим бывшим командиром отделения унтер – офицером Переверзиевым Иваном Петровичем, который был моим наставником и защитником во время боевых сражений во Франции. В лагере Ля Куртин Иван активно агитировал солдат за возвращение на родину и состоял в солдатском комитете полка. 4 сентября 1916 года весь актив и руководителей восстания, это около 390 человек, отделили от всех остальных солдат и увели неизвестно куда.  Я записал рассказ о его преследовании французскими властями.
  «Как ты помнишь, 4 сентября меня и всех руководителей солдатских комитетов отделили от всех остальных солдат, выведенных из лагеря, отправили на вокзал под усиленной охранной французскими солдатами и рассадили в товарных вагонах. Нас, руководителей ротных и полковых комитетов, и здесь посадили отдельно от трехсот остальных, в трех вагонах. Целый поезд был из 13 вагонов.  Да, Афанасий, именно в товарных вагонах, это не так как ранее везли в отдельных купе пассажирских вагонов, встречали на каждой станции и угощали чем только могли. Нам было запрещено общаться с местными жителями, двери вагонов были постоянно закрыты, было очень душно, открывали только ночью. Да и жители не встречали уже нас с улыбками, а наоборот, выкрикивали гневные слова и обзывали предателями. Лишь некоторые из охраны, относились к нам более – менее благожелательно, вот от них мы узнали, что на всем протяжении движения поезда, французские власти распространяли о нас небылицы, что мы около лагеря убивали и грабили местное население, что везут предателей союза с ними, лазутчиков немцев и т. далее. В общем поездка была неприятной. Всю дорогу анализировали, почему потерпели поражение и надо ли было нам, оказать вооруженное сопротивление. Но потом в конце концов пришли к мнению, что все равно мы не смогли бы пробиться в Россию, нас бы задавили в Европе.
  Наконец, поезд прибыл на станцию, где нас, 90 человек вывели, остальных триста – повезли дальше. Потом мы узнали, что их доставили на остров Экс, где ранее содержали каторжан. Когда мы осмотрелись, то на вокзале увидали вывеску, где было написано, что мы прибыли в город Бордо. Нас отвезли в одну из военных тюрем города и поместили в камеры.
  Сам город являлся одним их древнейших городов Франции, расположенный на берегу реки Гаронны. Тюрем там было несколько и в одну из них поместили, всех загнали в одну камеру площадью 80-85 квадратных метров. Никаких приспособлений для жизни и содержания людей, там не было. На полу валялись что – то наподобие матрасов из соломы, это и служило нам мебелью. Кормили нас выдавая 200 граммов хлеба, 70 граммов картошки, полагалось немного мясо, но мы его не видели, видно охранники тоже голодные были. Да, еще полагалось 25 грамм какой-либо крупы. На завтрак выдавали кофе без хлеба, он на обед полагался. Вот так впроголодь и жили. Газет и книг не давали, связи с улицей у нас никакой не было, только одна надежда на освобождение и отправка на родину. В тюрьме часто появлялся одиннадцатилетний сын одного из надзирателей, который даже стал общаться с нами. У многих наших были свои дети на родине, и они привязались к мальчишке, он же, чувствуя наше отношение, отвечал тем же. Через него мы узнали, что в России произошла Октябрьская революция сообщал, что происходит на свободе. Нам разрешались в маленьком дворике только два часа в сутки побыть на улице.
 Нас охраняли солдаты французской армии из африканцев, которые с нами не разговаривали и отворачивались, когда мы пытались это сделать. За несколько месяцев пребывания в этой тюрьме нам только один раз предоставили возможность помыться, а медицинской помощи никакой не было, хотя среди нас было много больных и ослабевших от недоедания и такого ужасного содержания. На наши письменные обращения в администрацию об ускорении следствия никто не отвечал, а если кто-то сильно начинал возмущаться, то сразу же отправляли в карцер, где находится было еще тяжелее.
  Наконец появился у нас прокурор военно-судной части русских войск во Франции полковник Лисовский. Он объявил нам, что он ведет наше дело, является следователем и судьей. Мы полностью зависим от его снисхождения, а он будет учитывать только тех, кто раскается во всем, остальные понесут строгое наказание в соответствии с законами военного времени. Он еще дважды у нас появлялся, но никто из нас каяться перед ним не захотел.
  9 декабря 1917 года нас разбудили среди ночи и велели собрать свои вещи и тех, кого назовут, выходить строиться. Назвали тех, кто состоял в полковом комитете и был наиболее активным участником солдатского сопротивления. Всего нас набралось тридцать человек. Все это выглядело очень странно и ничего хорошего нам не сулило. Мы приготовились к самому страшному, так полагали, что нас собираются расстрелять. Нас построили во дворе и перед нами стоял конвой с оружием на изготовку. Один из наших решил всех поддержать и запел революционную песню, написанную в Куртинском лагере солдатами. Все остальные поддержали его, и песня громко зазвучала по всей тюрьме. Это наши товарищи прощались с нами.
   Как только закончилась песня, раздалась команда и конвойные вывели нас за ворота, где ожидал трамвай с двумя вагонами. Под усиленной охранной нас повезли, и тревога среди нас нарастала. Мы полагали, что власти решили с нами покончить за городом, среди ночи, чтобы об этом никто не знал. Наконец, трамвай остановился и когда нас вывели, мы увидели, что привезли на вокзал. Нас усадили в какой – то поломанный вагон в окружении конвоя и отправили сразу поезд. В этот день, уже днем мы прибыли на станцию Рошфор. Среди конвоя, оказался один солдат, который воевал совместно с русскими и хорошо относился к нам. От него мы узнали, что он сам из этого города и город был славен тем, что сюда ссылали каторжан. Здесь нас вывели и отвели в полуразрушенную казарму, где ничего не было, кроме асфальтного пола. Ночи уже были холодные и мы не могли уснуть, чтобы не замерзнуть. Бегали и прыгали всю ночь.
   Утром отвезли в порт и посадили на небольшой буксирный пароход, не дали никакого завтрака и даже горячей воды, чтобы согреться. Вскоре мы плыли уже по морю. Тут вышел наш знакомый охранник и рассказал, что везут нас на остров Экс.  Мы вторая партия русских, которых туда доставляют. Первую привезли где-то в сентябре-октябре месяце, как мы поняли это были наши солдаты, которых ранее везли с нами. Кроме нас там никого нет. Остров он небольшой всего три с половиной километра вдоль и полтора километра поперек. Там пусто, стоит один маленький домик, где несколько дней жил Наполеон Первый, перед отправкой на остров Святой Елены. Содержат на острове только особо опасных преступников и нас ждет фактически каторга: изнурительная работа и жизнь впроголодь.
 Как оказалось, на деле, кроме одного домика, на острове имелись еще каменные казематы, куда нас поместили. Они представляли собой каменные мешки без света и тепла. Со стен постоянно текли маленькие струйки воды и с потолка капали большие капли. Если зазеваешься, то прямо за шиворот, очень слабое утешение вместо бани. Питание было 200 грамм хлеба и чашка черного кофе. Прогулка во дворе 20 минут. Сменного белья не было и бани тоже. Медицинской помощи не оказывали вовсе. Мысли наши были об одном – о Родине. Конвойные войска на острове были подобраны таким образом, что никто с нами не разговаривал и все контакты отвергали. Так что связи с ни с кем не было и что творилось в России – мы практически не знали. Бежать с острова было невозможно, кругом океан, а поднимать восстание с большим количеством солдат Франции на острове, было бесполезно, означало самоубийство. Комендант острова был под стать своей команде и по всей видимости, выполняя указание властей, он заявил нам, что мы не должны бесплатно есть хлеб, а будем отрабатывать.
  Наша работа состояла в том, что мы должны были разбирать древний док и вытаскивать камни на берег. Целый день находились в воде и работать приходилась без всяких инструментов. Фактически это было издевательством над нами, т.к. никакого смысла в этой работе не было. Даже наши охранники возмутились и видя это комендант прекратил работу. Французские солдаты нас предупредили, что поступила команда попытаться завербовать желающих в иностранный легион. Кто согласиться сразу же отправят в Рощфор, где поставят на довольствие и выдадут обмундирование. Тех же кто откажется, куда-то отправят, но куда именно, они не знают. Мы собрались и посовещавшись решили – не соглашаться, ни на каких условиях.
  На следующий на остров прибыла команда представителей во главе с капитаном французской армии. Там же был представитель русского экспедиционного корпуса поручик Павлов и другие лица. Они стали вызывать по одному из нас и спрашивать согласие на службу в иностранный легион, обещая различные блага. Из 330 человек –согласился только один. Тогда комендант острова приказал не выдавать нам никакой пищи и воды в течение двух суток и потом вновь стали агитировать. В этот раз уже ни один человек не согласился. Через несколько дней с острова стали небольшими партиями вывозить нас и разбрасывать по разным регионам. Нашу группу в количестве 20 человек отправили на запад Франции, где мы должны были рубить лес. Именно здесь я узнал, что стало причиной нашей переброски с каторжного острова. О бедственном положении русских солдат на острове Экс, на каторге в Алжире, стало известно в самой Франции, во всем мире, и дошло и до России. Это вызвало большое возмущение и власти Франции стали заметать следы своих злодеяний. Начались публикации в прессе, что никакого преследования русских солдат нет, что они добровольно решают, воевать или работать, тем не менее именно это помогло нам избежать гибели на острове. Мы находились недалеко от границы со Швейцарией, в лесу. Сама граница проходила через Альпийские горы, густо покрытые лесом и озера. Преодолеть их было очень сложно, не зная местности. Многие хотели бежать через границу и бежали, но их быстро ловили и сажали уже в тюрьму. Поэтому пограничники были уверены, что в таких сложных условиях, нам не пробиться. Между тем местное население, несмотря на всю пропаганду, нам сочувствовало. Они посещали наш лагерь, приносили различные угощение и вино. С одним из них мы познакомились. Вначале мы опасались его, так как боялись провокации. Но он рассказал, что воевал и тесно общался с русскими солдатами, знает всю нашу трагедию в лагере Ля Куртин и очень сочувствует. Он заявил, что хочет нам помочь бежать в Швейцарию, сам перевести нас не сможет, так как у него нога искалечена, но достанет карту, нарисует маршрут и даст компас. Нас пять человек, наиболее близких к друг другу, решили бежать и стали готовиться: главное было приготовить еду, обувь и одежду, чтобы не замерзнуть в горах. В один их выходных дней мы ушли в лес и двигаясь по указанному маршруту пересекли границу и вступили на землю Швейцарии.
  Вдалеке виднелся небольшой городок, куда мы направились.  На окраине встретили одного мужичка и на пальцах, стали выяснять, где находится полицейский участок. С большим трудом он нас понял и указал на дом, где мы застали полицейского. Он сразу понял, кто мы и откуда пришли. Было видно, что мы не первые. С большим трудом он объяснил, что нам придется ехать с ним в город Лозанну, где будут нами заниматься. По прибытию в город, нас отвели в полицейское управление. Беседовал с нами комиссар, выяснял кто мы, где служили, почему бежали. Мы все рассказали, как было, ничего не скрывали и заявили, что больше воевать мы не хотим и стремимся на родину. После этого нас отправили в казарму, расположенную в центре города. Она была огорожена  по территории, которой мы могли свободно перемещаться, но выходить в город не разрешалось. Вокруг нас, у ограды, собирались местные жители, которые дружелюбно к нам относились, расспрашивали как нам здесь, угощали вином. Но находились такие, которые ругались и называли предателями. Мы были одними из первых кто проложил дорогу через альпийские горы и за нами пошли другие.  Почти каждую неделю к нам поступало пополнение. В конце концов нас уже собралось около сотни человек. Власти стали уже беспокоиться таким положением дел и решили, что кормить нас бесплатно, они не могут.  Да и считали нас дезертирами.   Из нас сформировали две команды и направили на мелиоративные работы в различные районы Швейцарии.
  Мы работали в заболоченной местности, под контролем инженера-мелиоратора и смотрителя, копали канавы, специальной обуви и одежды, нам не выдали. Хотя нас никто не охранял, но надзирали местные полицейские. Условия работы были тяжелые. А питание составляло всего 300 грамм хлеба, 25 грамм пшена и 100-150 грамм моркови. На такой физической работе мы просто голодали, среди нас начались заболевания. Обратились к местным властям, но никаких изменений не последовало. Местные жители, зная, как нас содержат, решили поддержать и стали нас подкармливать. Это нас поддержало. Тем не менее, мы решили организовать забастовку. И тут власти Швейцарии в полной мере себя показали. Всех руководителей арестовали, в том числе и меня, и поместили в тюрьму. В это же время большая группа солдат –куртинцев перешли границу Швейцарии, однако власти их вернули назад во Францию. А тут еще опубликовали, что мы устроили забастовку и нас арестовали, поместив в тюрьму.  Все это было опубликовано в газетах и вызвало большое возмущение со стороны народа действиями властей. Тем не менее я вместе с остальными был помещен в ссыльную тюрьму.
  В июне 1918 года в Швейцарию прибыла советская дипломатическая миссия и в первую очередь занялась нашим освобождением и отправкой на родину. Именно благодаря им, уже через месяц, я наконец, прибыл в Россию совместно со всеми остальными солдатами – куртинцами.