Три жизни. Часть 30. Глава 77

Дорога в порт Хельсинки.

 Машина ходко мчалась вперёд, уверенно разрезая колкий морозный воздух северной страны. И каким бы длинным и сложным ни был пройдённый путь, дорога обратно домой всегда по ощущениям кажется гораздо короче. За боковыми окнами замелькали бесконечные скоростные съезды, сложные развязки, массивные мосты, а в глаза стали бросаться чёткие дорожные указатели на финском языке: сначала «Keh; III», а затем и «Keh; I». И вот наконец впереди показался сам город с широкой, прямой автомагистралью, ведущей прямиком в пассажирский порт Хельсинки.

  — Таня, смотри, какой palatsi! — вдруг негромко, с явным удивлением произнёс Аско, кивнув головой в сторону величественного здания, над которым на зимнем ветру гордо возвышался знакомый советский флаг.

 Это было наше огромных размеров посольство.

  — Saatana... Nii iso palatsi... — тихо, почти благоговейно пробормотал спутник на своём родном языке, искренне поражённый столичными масштабами советского представительства.

 Пришлось буквально прильнуть к оконному стеклу, с жадностью рассматривая идеально ухоженную, кристально чистую территорию этого настоящего каменного замка. Взгляд неотрывно всматривался в сияющие окна верхних этажей, где жили и работали сотрудники представительства — абсолютно всё здесь было обустроено по самому высшему разряду, на каком-то недосягаемом, космическом уровне.

 И именно в этот момент созерцания чужой роскоши душу резко, до глубинного стона пронзила собственная память. Перед глазами с беспощадной, болезненной ясностью вдруг встал недавний приграничный Выборг с его разбитыми до предела, словно израненными дорогами и оборванными, несчастными попрошайками у пустых магазинов. Вспомнилась родная, далёкая Ниновка, мама, любимая бабушка... В памяти мгновенно пронеслись образы миллионов наших простых людей, которые всю свою жизнь тяжело, на износ трудились и продолжают трудиться на благо всей этой огромной, великой державы. А вся эта сверкающая заграничная роскошь «высшего уровня» доставалась лишь избранным единицам там, за глухим и охраняемым забором посольства. Горькая, тяжёлая справедливость этой внезапной мысли обожгла сердце сильнее любого февральского ветра. Наша машина плавно повернула в сторону порта, оставляя величественный дворец далеко позади, а в душе советской женщины навсегда остался этот глубокий, неизгладимый жизненный рубеж.

 В порту Аско быстро купил мне билет на паром. По всему его взволнованному виду было отчётливо заметно, как сильно он нервничал в эти минуты. Час нашего неизбежного расставания наконец-то настал. Прямо перед тем, как окончательно отпустить мою руку, он вдруг снова достал свой кожаный бумажник, неторопливо отсчитал триста финских марок и широким веером протянул их мне. В этот миг сердце опять болезненно кольнуло знакомое чувство: казалось, что он и здесь, на самом пороге прощания, в очередной раз проверял меня — сколько именно возьму, как отреагирую.

 Но в этот раз удалось набраться смелости. Я вполне спокойно приняла этот денежный веер из купюр, аккуратно сложила его и убрала в свою сумочку. Эти деньги были взяты с абсолютно чистой, спокойной совестью, ведь они были жизненно необходимы моим детям, хотя в глубине души меня всё равно ещё долго точило тихое беспокойство, заставляя переживать: правильно ли я тогда поступила?

 А дальше... дальше началась строгая пограничная полоса, которая окончательно разделила нас двоих в тот час. Предъявив контролёру билет, пришлось сделать решительный шаг вперёд. Чем дальше шлось в плотной, шумной толпе пассажиров по длинному стеклянному коридору в сторону огромного корабля, тем ближе и осязаемее становился мой родной дом. Я шла вперёд, оставляя позади и уединённый лесной дом, и таинственные дневные звонки, и самого Аско, который так и остался стоять там, далеко за разделительной чертой Финляндии.

          Продолжение тут:http://proza.ru/2026/09/23/451