***

А с кем мне прощаться, если не вынырнет рыба из-под талого льда,
не хватит ртом безмолвным воздух февральской зимы?
Ошалев ото сна, эта рыба мертва, эта рыба уже мертва.
Она прошагала с нами от лунки до сна, читай — проплыла, она считала до ста.
Метёт ситчиком мелким пурга, укрывая проплешины омутов, запаивая окоём.
Счастье думает, что родиться на свет — это значит работать жнивьём и жнецом.
Оно полагает себя в середине, мыслит картинно, изучая игру света и тени.
Оно беспредельно. Осыпалось. Карточный дом.
Нас видно с тобою в оконный проём.
Враг чувствует хрупкость мою изнутри, он командует: «Море, на месте замри!» — и промахивается.
Следующий выстрел за мной, я по минному полю следую за тобой.
Часовой у дверей с ключами Петра ловит рыбу, заснувшую в первых строфах стиха,
а мимо летят снегири, и все чувствуют дым Рождества, открывающего новую зиму.
Бог идёт, снег идёт, человек, как проныра, слово ищет Его сему граду и миру, и найдёт, но не сможет прочесть...