***

мир
построен
из кривых
зеркал

нет тьмы темнее
чем
в растерзанных
душах мрак

При Александровской больнице в Симбирске действительно существовало отдельное учреждение для лечения душевнобольных — дом умалишённых. Александровская больница была основана в 1801 году в доме купца Пустынникова, купленном на средства симбирского дворянства-225 лет назад. В 1849 и 1857 годах были возведены два каменных двухэтажных корпуса, а для умалишённых- небольший одноэтажный каменный дом. Дом умалишённых находился в ведении старшего врача больничных заведений. По свидетельствам современников, условия в доме умалишённых были крайне тяжёлыми: больные содержались в антисанитарных условиях, были лишены элементарных житейских удобств.
 Иван Ильич Пушкарев писал: «Подъезжая к Симбирску с Саратовского тракта, вы видите… публичный сад, церковь во имя Св. Благоверного Князя Александра Невского и красивое строение Александровской больницы, к которой дружно примкнулись… городская больница и домы умалишенных, неимущих и воспитательный, в которых в течение 1835 г. призрено было 3182 человека».
Указ Павла I от 2 апреля 1797 г., в частности, требовал выяснить «нет ли таких уездов и селений, в которых никаких публичных убежищ для бедных больных не обретается…». В ноябре того же года Медицинская коллегия предписала «по присланным образцам устроить в губерниях больничные домы». Симбирск как нельзя более подпадал под действие указа. По И.И. Пушкареву, «кроме лазарета, учрежденного для гарнизонных чинов, в Симбирске до 1804 г. не было другой больницы, отчего недостаточные жители…, полагаясь на искусство знахарей, редко получали исцеление». Губернатор В.М. Сушков задумал было перестроить под больницу бывший генерал-губернаторский дом на Венце, в котором прежде останавливался наместник во время нечастых визитов. С учреждением Симбирской губернии надобность в «гостевом доме» отпала. Но дворяне не пожелали иметь больницу в месте расположения богатых усадеб и прогулок публики. Пришлось губернатору писать в Петербург, что «в Симбирской губернии больничного дома не построено».Со временем возник целый больничный городок. «Александровский» корпус (западный), построенный в 1804 г. по проекту губернского архитектора И.Н. Лизогуба, в первоначальном виде не сохранился-существующее здание возведено в 1829-1830 гг. За ним находилась церковь во имя св. князя Александра Невского в стиле классицизма. Храм закрыт в 1929 г., в нем был больничный клуб, потом склад, разрушен в 1940-х гг. Второй – главный, ныне хирургический корпус построен в 1849 году. В октябре 1966 г. в нем случился пожар, и в 1967-1969 гг. прежде двухэтажное здание было полностью перестроено. Третий (восточный), «Земский» корпус построен в 1857 г. по единому проекту с первым. Также имелось несколько деревянных корпусов; при больнице находились дом умалишенных, работный дом, неимущий дом (богадельня), помещение для подкидышей, аптека, квартиры персонала и т.д. В 1839 г. в северо-восточном углу Александровского сада построен деревянный дворянский вокзал-летний клуб.При больнице помещались дом умалишенных, работный дом, неимущий дом (богадельня), помещение для подкидышей, аптека и пр. В 1839 г. в северо-восточном углу Александровского сада построено здание дворянского вокзала, для отдыха и развлечений-летний клуб.
 В 1850-м здание передано больнице, в нем помещалось заразное отделение, потом библиотека и служебные помещения. Поначалу застраивалась северо-западная часть усадьбы, а бывший сад Пустынникова в восточной части стал общественным Александровским садом-популярным местом прогулок в 1-й половине XIX века. Часть его занимали липовые аллеи, часть-плодовые деревья. И.И. Пушкарев писал о «широких, правильных, в Английском вкусе расположенных аллеях Александровского сада, столь же длинных и тенистых, как аллеи Петербургского Летнего сада».
Александру II довелось побывать в больнице и саду, названных в его честь. Приехав в сентябре 1824 г. на закладку Троицкого собора, «Государь ездил осматривать город, съезжал под гору к Волге, посещал дом трудолюбия, больничные заведения…, изволил прогуливаться в саду, устроенном при больнице и названным также Александровским, и в нарочно устроенном для его приезда вокзале принимал угощение чаем и фруктами из оранжерей и садов Симбирской губернии». Александровская больница на 60 коек помещалась в первом корпусе, два других составляли городскую (городовую) больницу на 140 мест; а вместе с душевнобольными, богадельщиками, подкидышами число мест доходило до 300 и более. Все вместе это именовалось Симбирскими больничными богоугодными заведениями, находившимися в ведении Приказа общественного призрения. Обе больницы возглавлял один старший врач. Больничным хозяйством заведовал смотритель.До открытия Карамзинской колонии душевнобольных в Симбирске (сейчас Ульяновск) пациентов с психическими расстройствами принимали в доме призрения умалишённых при Александровской больнице. Судя по найденным источникам, методы лечения в доме умалишённых при Александровской больнице были далеки от того, что мы сегодня понимаем под психиатрической помощью. По сути, это было не лечение, а изоляция и содержание под стражей. Дом умалишённых располагался в небольшом одноэтажном каменном здании на территории больничного городка. Современники описывали его как «дантов ад, попав в который, назад не возвращаются». Помещения были тесными, антисанитарными, без элементарных удобств — вмещали лишь малую часть нуждающихся. Отдельного врача-психиатра не было-дом находился в ведении старшего врача больничных заведений. Для усмирения буйных пациентов применяли связывание ремнями, кожаные корсеты с железными замками, изоляцию в особых чуланах, обитых войлоком. Это была общая практика российских приказных домов умалишённых того времени. В Карамзинской колонии Копосов впоследствии решительно отказался от этих мер, что подчёркивает: до него они были нормой. Кровопускание, пиявки, клистиры, припарки. Эти средства широко применялись во всей Александровской больнице, и психиатрическое отделение не было исключением. Купание в реке. Старший врач Н.Е. Дроздов рекомендовал больным купание в Волге- одно из немногих «лечебных» назначений, известных по источникам.
Электрическая машина. Для «поправки мозгов тронувшихся разумом симбирян» была приобретена электрическая машина с кондуктором, четырьмя разрядниками, двумя лейденскими банками и скамейкой-примитивная электротерапия начала XIX века.
Набор был крайне ограниченным, закупался у заграничных фирм и в местной аптеке.
По документам 1838 года суточный рацион пациента включал: 2,5 фунта ржаного хлеба, 2,5 фунта гречневой крупы, масло для каши, кружку кваса и полфунта говядины. В праздники добавлялись пироги с гречневой кашей. В том году 80 чел.В дом умалишённых при Александровской больнице в Симбирске попадали люди с разными проявлениями психических расстройств — но важно сразу оговориться: в ту эпоху сама психиатрия была развита слабо, и диагнозы ставили довольно обобщённо. Я бы сказала так: там содержали тех, кого общество и врачи того времени считали «душевнобольными» — независимо от конкретной природы нарушения. Среди пациентов встречались люди с самыми разными состояниями: от острых психозов и тяжёлых депрессий до состояний, которые сегодня могли бы отнести к неврозам, а также с нарушениями, связанными с органическими поражениями мозга или последствиями травм. При этом была и социальная составляющая. Часто в это заведение попадали не только по медицинским показаниям, но и по решению властей или по настоянию семей — иногда людей помещали туда из-за «неудобного», девиантного с точки зрения общества поведения, даже если чёткого психического расстройства в современном понимании у человека не было.
 Долгое время это отделение было скорее местом изоляции, а не полноценной лечебницей. Современники описывали условия крайне негативно: антисанитария, отсутствие элементарных удобств, жёсткие, порой жестокие методы сдерживания пациентов. Именно поэтому к концу XIX века назрела реформа — и появилась Карамзинская колония. Её открытие стало шагом к гуманизации: на первый план вышли лечение, трудотерапия, гидротерапия, создание благоприятной среды, а не просто изоляция. Так что, если коротко: в доме умалишённых при Александровской больнице лечились (а чаще-содержались) люди с самыми разными психическими нарушениями, но главная проблема была не в разнообразии диагнозов, а в том, как и с какой целью это содержание организовывалось.
К концу XIX века стало очевидно, что существующее отделение не справляется с нагрузкой и не обеспечивает должного уровня лечения и ухода. В 1890 году Симбирское губернское земское собрание официально признало потребность в специализированном учреждении для душевнобольных. Проект новой колонии был разработан, но врачи Александровской больницы изначально сочли его слишком дорогим. Несмотря на это, в 1892 году проект утвердили, а в 1893-м земство арендовало участок в урочище Вышка (примерно в 12 верстах от Симбирска).В конце XIX века ситуация начала меняться. В 1890-х годах Симбирское губернское земство приняло решение о строительстве специализированной колонии для душевнобольных-Карамзинской колонии- 1898 г. Одним из ключевых фигур в преобразовании системы лечения стал психиатр Василий Александрович Копосов, который возглавил колонию. Он внедрил новую систему, основанную на гуманном отношении к пациентам, применении гидротерапии, физического труда и других методов лечения. Открытие Карамзинской колонии стало настоящей революцией в подходе к душевнобольным в Симбирске. Всё потому, что до этого условия в доме умалишённых при Александровской больнице оставляли желать лучшего-современники даже сравнивали его с «дантовым адом» и считали позором для губернского города. А с появлением колонии вектор сменился: на первый план вышли гуманизм, лечение и уважение к личности пациента. В старом доме умалишённых нередко применяли жёсткие меры, чтобы сдерживать пациентов. В колонии Василий Копосов, её основатель и первый директор, решительно от этого отказался. Комплексный, человекоцентричный подход. Лечение перестало сводиться только к изоляции. Копосов внедрял то, что тогда считалось передовым: гидротерапию (души, ванны), трудотерапию (пациенты работали в мастерских, вели сельскохозяйственные дела), применял гипноз. Он стремился, чтобы сама обстановка светлая, воздушная, в гармонии с природой — тоже помогала выздоровлению.
Внимание к духовной и культурной жизни. Пациенты не просто «отбывали срок» в четырёх стенах. При колонии организовали литературные вечера, домашний театр, церковный и светский хоры, создали струнный оркестр (в нём играли и медработники, и больные). Это помогало развивать и стабилизировать психическое состояние.
Копосов ввёл правило: персоналу запрещалось использовать грубые, стигматизирующие слова вроде «псих» или «сумасшедший»-они могли надолго вывести больного из равновесия. Сам директор служил образцом вежливости и спокойствия, и это задало тон всему коллективу. Создание полноценной среды. Колония выросла в самостоятельный населённый пункт с развитой инфраструктурой: помимо лечебных корпусов, появились подсобное хозяйство (ферма, огороды, поля), школа, церковь. Это давало пациентам ощущение нормальной жизни, а не заточения.
Копосов формулировал свою задачу так: для излечимых пациентов колония должна была стать путём к возвращению разума и гражданских прав, а для неизлечимых — мирным, счастливым приютом вместо долгого заключения. И результаты не заставили себя ждать: по свидетельствам, в колонии постепенно исчезли озлобленные, раздражённые пациенты, многие из тех, кто опускался и дичал от бездействия, стали трудоспособными и приветливыми.