Экзорцист. Uno

             Отец Серафим не пользовался дверными звонками. Не из принципа, вовсе нет.  Звонок — это суета мирская, требующая электричества и веры в пунктуальность хозяев. Он трижды ударил латунным кольцом по дубовой панели двери. Звук получился глухим, вибрирующим, таким, от которого трескается дешевая штукатурка, и просыпаются древние страхи в подкорке.
             Дверь открыла девушка. В полумраке прихожей она казалась сотканной из сигаретного дыма и усталости. На лице туманом чертилась легкая улыбка.
            На ней было черное шелковое платье, слишком легкое для промозглого вечера за окном.
            — Вы опоздали на десять минут, — тихо сказала она вместо приветствия и махнула рукой — входите. Отец Серафим шагнул внутрь, окунаясь в запах табака, старых книг и свежесваренного кофе.
           — Время прямолинейно лишь для тех, кто ждет избавления снаружи, — ответил он, закрывая за собой дверь.   
           — Я здесь, чтобы изгнать демона, который ……..   
            Девушка слабо улыбнулась уголком губ. Она прошла в гостиную, где единственным источником света была одинокая лампа с дрожащей нитью накаливания.
            — Я вас не вызывала, — повторила она, наливая в тяжелый хрустальный бокал что-то густое и темно-рубиновое, похожее на Кагор, например.
            — У меня нет денег на Ваши услуги. И у меня нет проблем. Мой… компаньон вполне меня устраивает. Пока, во всяком случае. Он прикольный…
            Из глубокого кресла в углу раздался звук. Не рычание, не утробный вой, а сухой, надтреснутый смех, похожий на шуршание осенних листьев по асфальту. В кресле сидел человек. Или то, что когда-то им было. Его костюм был безупречно скроен, но казался сшитым из самой тени. Лицо его было бледным до синевы, а глаза напоминали два осколка мутного льда с вкраплениями созвездий.
          — Это я Вас вызывал, святой отец, — произнес демон, и голос его звучал так, словно говорил сразу в двух октавах: бархатном шепоте и ледяном лязге. — Помогите ей, искренне прошу Вас.
           Отец Серафим медленно поднял руку, державшую пузырек со святой водой. Вода внутри вскипела сама по себе. 
            — Ты лжешь, порождение Бездны, — ровно сказал священник. — Твое ремесло — искушать, запутывать и пожирать души. Зачем тебе моя помощь?
           Демон поднялся. Он оказался выше, чем казался сидя.  Казалось, что он заполнил  собой все пространство комнаты. Он подошел к девушке и осторожно, почти нежно поправил выбившуюся прядь ее волос.
          — Посмотрите на нее внимательно, пастырь, — кивнул он в сторону хозяйки. — Разве вы не видите? Ее душа уже съедена. До кости.
          Девушка стояла совершенно спокойно, глядя сквозь священника пустыми глазами.
          — Три года назад врачи дали ей полгода, — продолжил демон, обходя кресло. — Рак. Агрессивный.  Красивый в своей жестокости. Она продала квартиру, перевела деньги в хосписы, сожгла свои дневники и стала ждать поезда в никуда. И все, финита ля комедия. Но нет… Потому что пришел я. Я предложил ей сделку. Вечность абсолютной ясности взамен на оставшееся время плоти. Она согласилась. Смотрите же!
           Он поднял руку и щелкнул пальцами. Лампа Эдисона вспыхнула ослепительно-белым светом. И Серафим увидел. Под кожей девушки, в такт биению ее сердца, пульсировали не сосуды. Там переливались созвездия. Мертвые, холодные звезды вращались в орбитах ее вен. Глаза ее были окнами в межгалактическую пустоту, где гаснут последние квазары. Демон не мучил ее болью. Он просто выгорел вместе с ней дотла, оставив после себя только величественную, равнодушную пустоту.
           — Она больше не боится Страшного суда, отец, — прошептал демон ему на ухо. — Ей нечего терять. Она смотрит на меня и видит лишь удобное кресло, потому что мы теперь — одно целое. Пустота, смотрящая на саму себя. Изгоните меня отсюда. Помогите же ей. Это Ваша работа, монсеньор…
          Священник почувствовал, как по спине течет холодный пот. Экзорцизм — это был он. Не сказать, чтобы он любил свою работу. Нет. Но он делал ее наперекор. Наперекор тьме. Латинские формулы, распятие, реликвии мучеников — все это инструменты для борьбы с болезнью живой души. Но как бить крестом по черной дыре? Как читать псалмы вакууму?
         — Чего ты хочешь, хитрое созданье? — хрипло спросил Серафим. — Покоя забвения? Новой жертвы?
         — Я хочу, чтобы вы вернули ей страх, друг мой — твердо сказал демон. — Страх перед упокоением. Перед беспомощностью. Перед тем, что завтра может не наступить. Верните ей человеческую хрупкость. Заставьте ее снова хотеть жить несмотря ни на что.
          — Это невозможно, — выдохнул священник. — Сделку нельзя расторгнуть односторонне. Только если она сама…
          — Именно, — широко улыбнулся и кивнул демон. — Поэтому я и вызвал Вас, дорогой Вы мой. Не для битвы. Для исповеди. Будьте ее адвокатом. Докажите мне — заметьте, мне, тому, кто видел рождение и смерть тысяч миров — что ваша вера сильнее моего знания о конечности всего сущего. Заставьте ее выбрать жизнь. Если сможете.
         Демон победительно улыбнулся и отступил в тень. Девушка моргнула. Звезды в ее глазах на секунду погасли, сменившись человеческой растерянностью. Она посмотрела сначала на свои руки, затем на пустой бокал, и вдруг пошатнулась, схватившись за спинку стула. Болезнь, запертая договором, напомнила о себе тупой, грызущей болью в пояснице.
          — Что… что происходит? — прошептала она, глядя на свои ладони так, будто видела их впервые. — Мне больно. Почему мне так страшно?
          — Потому что еще ты жива, дитя мое, — мягко сказал отец Серафим, делая шаг к ней.
          — Боль — это доказательство того, что битва еще не окончена. Страх — это дань любви к этому миру.
         — Он говорит, что я уже мертва, — слезы покатились по ее щекам, оставляя горячие дорожки. — Что смысла бороться нет. Он такой убедительный… Я..я.. устала.
         — Демоны всегда убедительны, — кивнул священник. — Они логичны. Их математика безупречна. Но они забыли учесть одну переменную. Божественный абсурд. Любовь, которая не ищет выгоды.
          Он достал из-под рясы маленькое серебряное распятие. Оно было старым, стертым тысячами прикосновений.
          — Скажи ему «нет», — попросил Серафим. — Не как жертва чудовищу. Скажи ему «нет» как уставшая женщина, которой надоели чужие правила. Скажи это ради той чашки утреннего кофе, которую ты никогда больше не выпьешь. Ради шума дождя по подоконнику. Ради права плакать от горя, а не от скорби.
          Девушка подняла взгляд. В глубине ее зрачков снова заклубилась тьма — демон словно засветился мутным светом, ожидая своего триумфа. Но…
         Но сквозь эту тьму пробивался другой свет — тусклый, дрожащий, но отчаянно теплый огонек керосиновой лампы. Она посмотрела на демона. Тот стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его ледяных глазах читалось холодное любопытство исследователя.
         — Я аннулирую договор, — тихо, но очень четко произнесла девушка. — Забирай свой дар вечности. Оставь мне мой вторник. Оставь мне мою боль. Оставь мне надежду, что этот четверг будет чуть лучше предыдущего. Я выбираю неизвестность. Я делаю свой выбор.
          Воздух в комнате дрогнул. Запах озона стал невыносимым, а затем исчез. Свет лампы Эдисона выровнялся, приобретя привычный оранжевый оттенок. Кресло в углу оказалось пустым. Девушка глубоко, судорожно вздохнула и тяжело осела на пол. Отец Серафим едва успел ее подхватить. Она была горячей, тяжелой, ее бил озноб — обычный человеческий жар возвращающегося недуга.
            — Получилось? — одними губами спросила она.
           — Нет, — честно ответил священник, доставая телефон, чтобы вызвать обычную, земную скорую помощь. — Он ушел не потому, что я его победил. Он ушел потому, что проиграл спор.
           — О чем был спор? — веки девушки тяжелели.
           — О том, является ли выбор сгореть заживо ради пяти минут чистого неба поражением, — ответил Серафим, укрывая ее найденным на диване пледом.
           — Кажется, сегодня статистика экзорцизма изменилась. Впервые на моей памяти дьявола изгнала обыкновенная человеческая нерациональная жадность до жизни. Даже если этой жизни осталось совсем немного. Ты будешь жить. Скорее всего, недолго… Но ты будешь ЖИТЬ… Это очень важно. Попробуй провести это время с пользой.
           Отец Серафим вытер руковом пот со лба и сел на диван… Туда, где еще недавно сидел ОН. Еще одна маленькая битва была выиграна…
           Но сколько их еще будет впереди…
           Одному Господу известно…