Младомноголетие

    Ну что, сдулся трудновоспитуемый лазерный подросток, а из-под него вылупился седовласый цивилист со скучным лицом.
    День рождения провели в машине и прибыли в Мелеуз часам к семи.
    Дорога как обычно радовала ландшафтами и пейзажами, горами, речками, ручейками и речушками, потемневшими снизу, но все еще белыми облаками, желтеющими березами, стадами лошадей и коровами, которые упрямо не хотели уступать дорогу автомобилю, сделанному во враждебной чужбине.
Благо, телефон упрямо звонил от Челябинска до Сибая - коллеги, клиенты, друзья и родственники желали здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни, за что им им отдельное и огромное спасибо.
    В пятидесяти метрах от финиша привстали у магазина.
    Затарившись бутылкой белого и безалкогольной Балтикой решил остатки большого пути пройти пешком – размять замороченные ездой и активным долголетием ноги.
    Бабуля, загодя вставшая на пост, премного удивилась, когда из машины вышла только Оля – она ожидала, что именинник, пусть трудом и кряхтеньем, приличествующим мудреным летам, тем не менее, без посторонней помощи самолично выползет из машины.
    Не тут-то было – именинник, бодро приволакивая атлетически совершенные конечности и помахивая пакетом «Красное&Белое», явился из-за угла. Даже не запылился.
    Еле догнал, кивнув на запотевшую машину сообщил он (я) оторопевшей бабуле.
    Ой, заторопилась она, давайте скорее за стол, дед извелся совсем.
    На столе, мерцая темно-печеными цветами, терпеливо ожидали родные братья гжельского фарфора. Подносы. На одном лежал тушеный минтай с овощным рагу, на другом - индейка под сыром с жаренной картошкой, а это, щебетала взволнованная хозяйка, указав на вазу, судя по всему сестру гжельского фарфора, треугольнички с луком и яйцом - ой, про хлеб забыла!
    Минтай превзошел все и всяческие. Слегка обжаренный, брызнутый помидорным соусом, теплый час он тушился при правильной температуре лежа на многослойной подкладке: баклажаны, морковь, лук, грибы и помидоры. Бог знает, какие еще секреты таила прослойка, но мы, начисто забыв о здоровье именинника, окунулись с головой в светлые пучины советского прошлого.
    Признаю, я полный профан по части рыбы, хотя пробовал морские деликатесы типа сальмона, камбалы или морского черта в Италии - Испании, но в рутинной нашей повседневности предпочитаю мясо, и когда благоверная заводит намек на рыбу, делаю скорбную мину, но тут…
    Кость отделялась легким касанием, морковка подкупала грибным вкусом, баклажаны придавали упруго-пикантную терпкость, помидоры добавляли томатно-медовою кислинку, а светлая нотка чеснока подчеркивала аристократически нежную хрупкость рыбьего тела.
    Индейка по вкусу напоминала пармскую ветчину, но была еще вкуснее, да что там, гораздо вкуснее – что Парма, они (итальянцы) режут опресненную ветчину тонкими ломтиками, ровно также, как наивные кастильцы, которые хвастаются оригинальностью всякий раз, когда рассматривают ледяной гаспачо сквозь черный хамон, тогда как настоящие мужчины и женщины, особенно мужчины, с рождения понимают прозрачность, как призрачность, граничащую с безразличием и вульгарно-экономической теорией стоимости.
     Короче, индейка, идеально правильной толщины, подкопченная и слегка обжаренная в помидорно-чесночном соусе с базиликом, положенная внутрь лукового круга, расположенного на запеченном картофельном овале и залитая сверху расплавленным сыром оказала отрезвляющее воздействие – не обязательно все внимание уделять только рыбе, а за счет увеличения объема талии сначала на десять, а потом и на пятнадцать – хотел соврать «сантиметров», но одумался и теперь говорю «процентов», открылся дополнительный резервуар для дыхания.
     В процессе скачкообразного перехода от рыбе к птице мы успели выпить и даже обратили внимание на обиженного деда, который попытался было рассказать что-то поучительное, но осекся обнаружив, что слушатели не реагируют на условные сигналы – жуют не отрывая глаз и не раскрывая ушей.
    Ой, снова всплеснула руками бабуля, треугольнички - треугольнички забыли, берите скорей.
    Треугольнички, это тонкого теста пирожки с луком и яйцом, имеющие форму советских беляшей.
    Почему надо скорей – одному богу известно, но я, который внутренне готовился выдать на гора твердое «нет», мгновенно подчинился, и подчинившись махнул три треуголки без всякой запивки.
    Постепенно сознание уступило желудку и оставив торт на «еще не вечер», стадо в полном составе уползло на широкий диван.
    Назавтра позвонил Максим.
    Я, сказала крупнокалиберная деточка, договорился на десять банок меда – только забрать надо обязательно сегодня, а еще, продолжил он, хорошо бы веников привезти.
    Веники – это проблема. Те, которые продаются демократично, то есть, в магазинах, на базаре или вдоль дорог, обладают рядом существенных недостатков: во-первых, дороговизной, во-вторых, худосочностью, в-третьих, скоротечностью.
    Их неправильно срезают, не скрывая раздражения бубнит майор, надо брать с середины июня до середины июля, когда листья сформировались, но еще не огрубели, а они… И он досадливо машет рукой. Молодежь!
    Понимая остроту вопроса, года три назад Максим вместо интернета обратился непосредственно к Кудряшу, и тот, будучи откровенно трезвым, дал наводку на родное Воскресенское. Более того, задержавшись в этом состоянии, худо-бедно связал концы, и мы обрели поставщика.
    Мед подкатил тот же Кудряш, но не сам лично, а через новую, пятую по счету жену. Или четвертую, но это не точно.
    Все его жены уроженки Воскресенского, но, как говорил В.И. Чапаев, есть нюансы. Их первое знакомство никогда, подчеркиваю, никогда не происходило в самом Воскресенском: одну он обнаружил в Мелеузовском Сбербанке, вторую где-то на северах, а последнюю - в Уфе.
    Пришлось снова закладывать дрожки.
    Поехали втроем, но зигзагом – сначала решили навестить Верхотор.
    Говорят, и тут бабуля перешла на заговорщицкий шепот, возле заводских руин разбили сверхновый парк, привели в порядок старый пруд, на гладь которого по высочайшему указанию клином вывели белых лебедей.
    Три года назад дорога оставляла желать много лучшего – где-то проступали куски древнего асфальта, где-то средневекового, иногда советского, но в основном шла изъеденная временем, дырявая и неряшливая сельская гравийка.
     В этот раз плыли павой, ибо неистовое начальство выполнило торжественно взятые обязательства и досрочно ввело в строй новехонькую трассу, которая имела лишь две незначительные проплешины.
     Речка Тор, узкая и длинная, течет, по-моему, из верховий в низовья – аккурат через Воскресенское и Верхотор, где в 1736 и 1754 гг. соответственно, тогдашние хозяева поставили запруды и часть воды отвели на нужды медеплавильного завода.
     Слухи оказались подлинной правдой – действительно, руины обнесли изгородью, а вокруг накрутили много дизайна и красоты.
     Возле старого кирпичного моста соорудили две смотровые площадки - справа и слева, на одной из которых стоял рыбак, а на второй целовалась парочка.
     Зачем нужно было делать две площадки, хотя и одна была бы лишней, для меня осталось загадкой, так как мост можно детально рассмотреть с берега – не такой он высокий.
     Уложили километры плитки, поставили десятки лавочек, качелей, грибков, организовали несколько спортивных и смотровых площадок, экстрим-парк, привели в порядок плотину, обновили пляж, построили пару точек общественного питания и даже модного покроя туалеты.
    Осмотрев чудо безлюдно прозябающей дизайн-архитектуры и не углядев ни белых, ни черных лебедей, убыли в Воскресенское, где запросто пообщались с пятой женой Кудряша, и в результате взяли на грудь десять трех-литровок янтарно-башкирского меда. Во как!
    Купили веники - десять березовых и десять дубовых, собрались было навестить картинную галерею – не получилось. Не смогли припарковаться.
Верите, мест не было – в деревне шел праздник самодеятельных хоровых коллективов.
    Оказывается, культура тоже умеет много гитик.
    Прибыв по месту постоянной дисклокации, нарвались на грозный плач Ярославны.
    Мне почему веников не взяли, голосил недавно отпустивший бороду товарищ майор, я-ж скоро восьмидесятую годовщину стартую, не щадя живота, верой и правдой, я-ж сперва березовым, чтоб расслабило, а под конец дубовым, чтоб закрепить!
    Пришлось идти на второй круг. Повеселились.
    Любки в этот раз не случилось – с мужем угнали в Адлер, и уже оттуда хвастались фотографиями настоящего Черного моря. Ландыши, ландыши…
     Пока Оля служила в очистке, проще говоря, занималась прополкой, ваш покорный слуга на глубину штыка вскопал три гигантские, многокилометровые грядки, которые в нарушение эвклидовой топологии уместились на малюсеньком огороде, а потом вот этими вот руками разрывал картонные коробки, чтоб обеспечить помидорам надлежащие условия транспортировки.
     На третий день дед встал в пять, долго гремел снастями, варил пахучую перловку с кормовыми добавками, курил-бродил и наконец в середине полдевятого убыл на долгожданную рыбаку, а накануне полдня умолял Олю отвезти его в Озерки, но мадам, проявив железобетонную твердость, наотрез отказалась вставать ни свет, ни заря.
     Сглотнув обидный отказ, майор пошел на великую хитрость.
     У меня к тебе (ко мне) серьезный разговор – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.
     Начал издалека.
     В 1976 году он по служебной надобности прибыл в Казахстан - на сверхсекретные учения. Далее шло подробное объяснение причин, по которым личному составу строго настрого запретили спиртное накануне судного дня.
     Тем не менее, ряд офицеров инженерной службы, хитро накопав червей и предъявив их в качестве неопровержимого доказательства, заявили, что исключительно с целью укрепления дружбы народов по приглашению местного комсостава едут на интернационально- безалкогольную рыбалку - честно сказать, сделал лирическое отступление рассказчик, спирт у них был, но в меру и с понятием, и деда, который на тот момент никаким рыбаком ни разу не был и который вместо возлияний собирался предаться чтению работ Луначарского, по неизвестной причине увлекли за собой.
      Майор во всех красках описал раздражение, возникшее от многочасового сидения с удочкой - сплошное мучение, маялся и думал только о том, что мог бы по-дурацки травимое время уделить чтению любимых страниц.
    Чудны дела твои, Господи – людей, зачитывающихся Анатолием Васильевичем, до сего момента я не встречал, хуже, даже не предполагал, что они существуют в принципе, а вот поди-ж…
     Собственно, на этом поучительная история почти закончилась.
      Я выдохнул, развел руками, вежливо улыбнулся и направился к двери.
      А теперь, и тут дед поднял вверх указательный палец, я думаю только о том, клюнет или нет. И вообще, лукаво, но строго добавил он, ты уже настоящий пенсионер - пора учиться рыбачить по-взрослому, подумай, а когда надумаешь, скажи Ольге, что завтра едем вдвоем. Приплыли!
      Ситуация разрешилась сама собой.
      Пока мы с Олей совершали вечерний обход местности, майору позвонил приятель, который еще утром наотрез отказывался рыбачить, но к вечеру, хвала небу, передумал, о чем счастливый разведчик тут же сообщил по спецсвязи: тревога отменяется!
      Освободившееся время потратили на котлеты - я аккуратно клал кусочки мяса в электрическую мясорубку и внимательно следил за правильным выходом фарша, бабуля резала лук, давила чеснок и крошила булку, а потом вместе терпеливо присматривали за духовкой.
       Загрузив добытое непосильным трудом – сорок котлет, четыре ящика помидоров, баклажаны, огурцы, перцы, банки с солениями-варениями, но главное, мед и веники, убыли в столицу столиц самого южного из всех Уралов