Старик и Сирота

    Я всегда умел скрываться лучше других. И убегать.

    Колокола гудели, лошади ржали, стражники орали, а я нёсся в сторону леса, унося в плече обломок стрелы. Как же я так подставился? Но верховые не успели догнать меня до опушки леса, а дальше была уже моя стихия. Я ведь не всегда жил в городе...

    Стражники вызвали на помощь егерей с собаками, но я и от них ушёл. Хитрил, петлял, пил из ручья, ел горстями ягоды и орехи, ночевал в таких местах, где самым матёрым волкам было бы тошно. Стрелу я вынул, рану промыл, но рука ещё долго висела плетью. И перевязать было нечем...

    Но я шёл дальше на закат, где леса гуще, а людей поменьше. Где я только не был! Лес с шепчущими ёлками, гнилое болото, страшные Мёртвые скалы — всё это едва не убило меня не по одному разу. Но я знал, что наверняка умру, если остановлюсь. Я чувствовал погоню и даже ощущал хребтом вес золота, назначенного за мою голову.

    Вот я и бежал вперёд куда глаза глядят. Казалось, до края мира дошёл, но не тут-то было. Так за новым лесом вновь вставала река, за рекой — пологие горушки, а дальше — колючий туман. В этом тумане, к слову я и заблудился.

    Я не знал, что такое возможно. Что значит заблудился? Потерял солнце и звёзды? Забыл, где проходил вчера? Как так?

    Всё было хуже! Я не только заблудился, я ещё и попался. И как глупо — во сне!..

    — Пойдём в хату! — сходу сказал Старик, хлопнув меня по плечу и накрепко схватив за локоть. — Хоть поспишь как человек.

    Так он и назвался — Старик. 

    Рослый и хваткий дедуган с приличной окладистой бородой, не слишком седой для его возраста. Глаза тёмные, живые, неглупые, а лицо... Я тогда подумал — не такой уж он и старик! Одёжка на нём была такая, что и в городе не всякому по карману, а рукоять ножа на поясе заманчиво посвёркивала камушками.

    И «хата» оказалась каменной, высокой, похожей на маленький дворец, но совершенно пустой, если не считать трёх пригожих девиц, которым было велено гостя отмыть и переодеть. Вот тогда я и разглядел их по-настоящему, хоть они и не скрывали своего отвращения, приводя в порядок моё отощавшее тельце. 

    Жаль, что я был слишком слаб и мог лишь глазеть. И ведь было на что! Такой красоты да стати телесной я сроду не видывал! Одна рыжая, другая тёмная... И белянка на закуску. И платьев таких, чтоб не скрывали ничего, в наших краях шить не стали бы, убоясь гнева Вседержителя...

    А потом Старик вдруг спросил меня:

    — Хочешь погостить да уму-разуму набраться?

    Я больше всего боялся, что посланники губернатора уже прибыли и отсыпали за меня денег, но тут эти три девицы снова вышли вперёд, склонившись перед хозяином. Понятно, что не передо мной.

    — Хочешь научу ворожить? — спросил Старик, а я вмиг поскучнел от его вранья.

    — Нет больше людской магии! — ответил я с уверенностью восемнадцатилетнего. — И никто не знает, была ли.

    — Есть, как не быть! — хохотнул Старик и указал на замерших девиц. — Будь иначе, ты бы дорогу ко мне не отыскал. Погляди на них! Вода, что Жизнь несёт. Земля, что Смерть в себе скрывает. И Дух, кому ведомо дыхание Огня. Сможешь уразуметь, кто из них кто?

    Одели меня хорошо — почти как приказчика при удачливом купчине. Не стыдно было подняться да пройтись кругом, поглазев на девиц уже поближе. Признаться, на уме была не ворожба, а один лишь лютый срам. Но, видать, рыжей подойдёт огонь, а беленькой... 

    — Пусть чего покажут, — вслух сказал я, крепко огладив округлые зады всем троим и чуя пальцами такое крутое тесто, что и в песне не споёшь. — А то сдаётся мне, Старик, дуришь ты гостя.

    Будь я поумнее — струхнул бы от той люти, что засверкала в глазах троицы, но слово осталось за Стариком.

    — Лады! — кивнул он. — Так на словах скажи, какая ворожба из трёх тебе ближе? Той и буду учить, и ту из Вед тебе отдам! Безраздельным хозяином ей будешь! Ну, выбирай!

    — Дуришь ты меня, старый! — фыркнул я, и эта ошибка обошлась мне дороже всего. — Не буду я выбирать! Всех да каждую себе возьму с их ворожбой!

    Троица подозрительно сияла торжеством, и это мне сильно не понравилось.

    — Слово сказано! — Старик почти сплюнул и пожал плечами. — Забирайте его.

    Тут-то всё и пропало! Не стало дворца, стола, самого Старика и подаренной одежды. Осталась лишь пустота, темень и боль. Ну и магия с Ведами, что терзали меня, отыгрываясь за унижение.

    Сколько это длилось? Кто знает... Может быть, целый год, а может, и всего неделю.

    Всё, даже само существование, было обманом. Всё рассеялось дымом, кроме боли, что держала меня на пороге пекла. И я узнал, кто из Вед кто в магии, но лучше бы я сдох чуть раньше и остался в неведении! Рыжая и бешеная оказалась водянушкой, а пытка водой практикуется людьми и без всякой ворожбы: все муки утопленника при тебе, а утонуть ты не можешь. А Жизнь — это не чтобы лечить, это чтобы больнее было. Тёмная оказалась воплощением Земли и Смерти. В могилу я заглянул не раз, а потом уже сам смотрел снизу вверх из глубокой засыпанной ямы на последние клочки светлого неба, держа в руках свои вспоротые кишки. Тихая белянка раз за разом спускала с меня шкуру огнём — ей никто не был нужен, справлялась сама.

    А потом мне давали уползти в сторону — обугленный истерзанный обрубок, наполненный магией, которую я не мог ни обуздать, ни отринуть. Эта сила вновь и вновь не давала мне умереть, но наградой были лишь страдания. Я слишком поздно понял урок Старика! С одной из Вед у меня был шанс, с тремя — никаких. Ставка бита.

    Нарочно или нет, но никто не покушался на мою глотку. Голос остался при мне и я натужно выл — уже даже не от боли, а по привычке. Барахтаясь в потоке чужой магии, остатки моей души вибрировали, усиливая страшный звук и делая его громче боевых труб и страшнее звериного рыка. 

    И в один из безликих дней или ночей этот вой был услышан.

    Видеть я не мог — глаз у меня давно уже не было. Но я был полон магии и ощутил три тени, что обступили мой почти что труп. Они будто бы колыхались от ветерка, но прикосновение я ощутил отчётливо и ясно. Казалось, что они лакали воду — их шершавые языки касались моего истерзанного мяса, но пили они магию — то единственное, что пока удерживало меня среди живых.

    Тогда я и решил называть их Гончими, хотя кем они были на самом деле я не знал.

    Они почти убили меня, лишив силы, но всё же оставили кое-какие крохи, прежде чем отступить во тьму, урча от сытости. Я даже уловил их облик — четвероногие, с длинными зубастыми мордами и волчьими хвостами.

    Пусть будут Гончие!

    Их жадные языки разрушили ворожбу Вед, оставив лишь толику сырой силы, чем я и воспользовался. Её было так мало, что я уже мог её подхватить и направить. И Воды с Жизнью там было больше всех! То ли мои Гончие знали, что делали, то ли их сущностям ближе были Смерть и Огонь.

    Так или иначе, но я не умер!

    Я дожил до следующей пытки, сильно поправив свои дела обрывками магии Жизни. Боли меньше не стало, но эту свою подруженьку я был готов целовать взасос за напоминание о главном чуде. Я был жив! И вскоре был за это наказан...

    Проклятые Веды поняли, что я что-то сделал с их магией, и постарались на славу. Они точно хотели, просто жаждали меня убить, но не могли нарушить приказ Старика. Смерть стала бы для меня слишком простым исходом. Видно, Старик готовил мне кое-что похуже.

    Но когда я снова уполз умирать, мои Гончие явились на зов — и для них это был настоящий пир! Магии во мне было ещё больше, а прозрачные тела чудовищ заметно окрепли. Я уже и сам участвовал в «кормёжке», отслаивая потоки Жизни для себя и отдавая Гончим всё остальное. Зверюшки были благодарны — даже хвостиками виляли! 

    А я, щедро черпая отложенную силу, приводил в порядок своё плотское хозяйство — от костей до кожи. И начал считать. 

    Ровно сорок четыре раза! Столько раз я умирал, кормил Гончих и восстанавливался, становясь всё крепче. Я даже урвал себе крохи Земли и Огня, чтобы разобраться с ними. Я снова научился видеть свет и шевелить пальцами. 

    Я оживал, а со мной оживали и мои Гончие.

    Для моих вновь открывшихся глаз они казались ещё опаснее, чем для магического чутья, но напугать меня они не могли. Наоборот, в их присутствии я чувствовал себя увереннее. Я почти стал одним из них — даже рычал и грозно щёлкал зубами, не поделив магический поток Огня. Они учили меня быть жадным к силе и разбираться в её разновидностях, а я... Я их кормил и наблюдал за жуткой трапезой.

    И всё это без единого сказанного слова.

    Но однажды Гончие щедро оставили мне половину запаса магии и никуда не ушли. Они скулили, кружили и скалились, мощные лапы оставляли на земле чёткие когтистые следы, густая слюна дымилась, капая в пыль. 

    Ожидание закончилось, пришла пора сразиться за настоящий приз. 

    Веды были прекрасны, сильны и глупы. Они хотели добить именно меня, не считая «собачек» слишком опасными, но я лишь отводил в стороны их удары, цепляясь за крохи, достаточные для защиты. Я делал то, что умел лучше всего — кружил, хитрил и уворачивался, а Гончие сами рвали моих врагов. Первой разнесли в кровавые клочья Веду Земли и Смерти — видать, для моих подружек она была самой вкусной. Второй удавили светленькую Веду Духа, выжрав её Огонь и растоптав осыпавшийся пепел.

    Последняя немного растерялась, и это решило её участь. Воды я не боялся, а Жизнь я попросту украл, перетянул, просеял, как не раз делал, лишая одну из своих зверюшек магической трапезы. Сколько раз я рисковал перед оскаленными пастями чудовищ! И всё не зря.

    А теперь две Гончих схватили ослабленную рыжую Веду за руки, отчего затрещали хрупкие кости, а третья зверушка прыгнула сзади, одним щелчком откусив голову. Брызг было много — всё-таки Веда Воды...

    Вся битва случилась очень быстро — за считанные мгновения. Считая зыбкие удары сердца, я больше всего боялся, что Старик успеет вмешаться в побоище. Но он не успел.

    Или не захотел?

    — Ты прошёл испытание, мой ученик! — услышал я голос, от которого Гончие, скуля, почему-то спрятались за мою спину. — На, прикройся.

    Он швырнул мне какую-то тряпку и я кое-как пристроил её на бёдрах. Слишком долго общался с Гончими, отвык уже как-то от одёжки...

    — Теперь я могу учить тебя всему, что знаю сам! — торжественно произнёс Старик, но мои Гончие припали на передние лапы и странно захохотали, подвывая. Видать, тоже не поверили.

    — Твои собачки мне не страшны! — сказал Старик. — Это я когда-то стравил их с Ведами, чтобы выяснить, кто сильнее.

    Это было слишком просто и вполне понятно.

    — Знаю! — отмахнулся я. — Но глупышки не сумели их убить, только вытолкнули на нижний план... или как это у тебя называется. Чему ещё ты собираешься меня учить, старый пень?

    Я не боялся умереть, хоть мои Гончие были не в лучшем виде, Веды успели их слегка потрепать. Одна припадала на лапу, у второй не хватало кончика уха, третьей ледяной удар пропорол левый бок, застряв в рёбрах. Но отступать они не собирались.

    Как и я.

    Вот тогда Старик и ударил!

    Он показал всё, на что способен, вокруг поднялась такая силища, что на полсотни Гончих хватило бы! Он выложился полностью, до конца, и я не умер в первое же мгновение только по недоразумению. Недоразумению Старика, который забыл, как я попал в его владения.

    Я хорошо умел кружить, хитрить и уворачиваться и только потому у меня появился шанс. Земля затряслась, воздух загустел, а сверху, будто из небесного горна, ударил огонь, от которого жалобно завизжали мои Гончие. Это был их последний бой, но они выиграли для меня бесценное время, а я сам до поры лишь уклонялся, петлял, вертелся... Но и мне доставалось, хоть и по краю. Зато боль, что раз за разом цепляла меня, была почти своей, почти родной. Я представил её как прекрасную юную деву и мысленно целовал её уста вместо того, чтобы корчиться в агонии перед Стариком.

    Мгновения уходили, а я всё ещё был жив.

    Старик увлёкся, он с головой погрузился в силу, держа её на кончиках пальцев, но он не был готов к сюрпризам. Если бы я бился с ним как маг — тут бы мне и конец, но я снова отверг выбор. Я не дрался, я ловил момент и тянул время. И когда всё закончилось — мои Гончие были мертвы, по-настоящему и навсегда. И Старик был мёртв, потому что я успел подобраться в упор к увлечённому боем чародею и всадить ему в сердце его собственный нож. Тот самый, с камушками, который он даже не взял в руки.

    — Прости, что без прощальных разговоров, — сказал я в угасающие глаза, надеясь, что Старик способен меня услышать. — Но мало ли, кто ещё на твой визг явится.

    Труп не рассыпался пылью, не распался в прах, но моя магия Смерти не врала. Жизни в бородатом покойнике я тоже не ощущал. Надо бы порубить его на части и сжечь, на всякий случай, чтобы не встал.

    Что-то оборвалось в течении магии, окутавшей землю. Морок вокруг рассеялся, я увидел совершенно привычное небо в белых облачках. Солнце светило из-за деревьев, а за лесной прогалиной я заметил торчащие скальные выступы — правый чуть выше и острее, всё как я запомнил! 

    Та самая дорога! Говорю же, я не мог заблудиться!

    — Ко мне! — скомандовал я, чувствуя что-то знакомое и зыбкое. Будто отражение в мутной воде... Теперь я их даже увидел, а не только ощутил магическим чутьём.

    Веды встали передо мной, и было их по-прежнему трое — слабые, прозрачные, бестелесные. Но прекрасные, как всегда. И дико растерянные, будто с ними могло произойти что-то другое.

    — Все вы неумёхи криворукие! — обречённо вздохнул я. — Один Старик чего-то стоил, и тот помер. Вы же Гончих убить не смогли! И они вас тоже лишь на нижний план загнали. Что теперь с вами делать?

    Они меня точно услышали и дико переглянулись. А я подумал — можно ли их «раскормить» обратно до телесного состояния, вытянуть с нижнего плана, как я сделал с Гончими? И стоит ли рисковать? 

    Будто уловив мои мысли, вся троица рухнула передо мной на колени. Даже в виде призраков изгибы их тел действовали на меня безотказно. Кого я обманываю?

    По странному совпадению именно в тот день у меня начала густо расти борода.