То, что шевельнулось под плитой

В загадочном городишке Калитва, на самом краю Жужжащей Топи, там, где пар и туман образуют единое, непроглядное целое, время текло по-своему. И когда Рыжее солнце начинало клониться к закату, окрашивая туман в цвет апельсинового мармелада, трое друзей-гоблинов собирались на крыльце домика с кривыми окнами, чтобы вспомнить тот самый день.

А начался он на кухне, где вовсю кипела работа. Вокруг дома висели огромные узорчатые паутины, а над водой кружили необычные комары. Они не кусались, а тихонько напевали старомодные вальсы.

Толстый зелёный гоблин Фунтик, одетый в свою любимую красную футболку и коричневые шорты, усердно пыхтел над большой миской. На ногах у него шлёпали удобные сандалии, а через плечо была перекинута тяжёлая кожаная сумка, в которой всегда звенели редкие специи. На голове для важности красовалась нарядная тюбетейка.
— Ну как, Фунтик, получается? — спросил гоблин-фантазёр Яков Щука. Он стоял рядом, поправляя кружевной передник поверх своей яркой цветной рубахи. Яков ловко ходил на двух ножках, его лысая голова с зелёным хохолком блестела, а большие круглые очки придавали ему учёный вид. На ногах вместо тапочек были надеты тяжёлые синие рыбацкие сапоги — Яков верил, что только в них можно устоять, когда взбиваешь упрямое тесто.

— Стараюсь, Яков! — ответил Фунтик, вытирая лоб. — Я эти болотные ягоды деревянным пестиком размял, теперь через сито протираю. Ни одной косточки не пропущу, а из сумки достал щепотку сушёного тумана для аромата!

У плиты суетился высокий и худющий гоблин Мокряк. На нём был рваный халат, из-под которого при каждом наклоне предательски выглядывали клетчатые трусы. За спиной у Мокряка тихо шипел и пускал колечки пара паровой рюкзак, а в одной руке он сжимал лупу, а в другой — толстую книгу заклинаний и рецептов.
— Выжимки я уже залил горячей водой из рюкзака и вскипятил, — отчитался Мокряк, поднося лупу к кастрюле. — Сейчас процежу, добавлю сахар и ту самую замоченную желатину. Сироп почти готов! Реакция идёт идеально!

— Отлично, друзья! — улыбнулся Яков, доставая из-за пазухи металлический венчик. — Как только сироп остынет, смешаем его с ягодным пюре. И тут начнется самое важное!

Вскоре кухня наполнилась густым ароматом лесных ягод и озона. Мокряк осторожно влил сироп в пюре, и Яков Щука принялся за дело. Он быстро-быстро работал венчиком, а его рыбацкие сапоги отбивали ритм по полу, пока масса не превратилась в пышную, светящуюся розовую пену.

— Скорее, пока не загустело! — скомандовал Фунтик, подставляя красивые хрустальные вазочки.

Десерт разлили по формам и вынесли на крыльцо остужаться. Друзья уселись рядком на скрипучую скамейку. Фунтик облизывал ложку, Мокряк довольно щурился, поправляя лямку парового рюкзака, а Яков болтал ножками в тяжёлых сапогах и слушал, как комары над топью затянули вечернюю колыбельную.

Но именно тут произошло то, о чём они теперь любили вспоминать.

Розовая пена в вазочках вдруг начала пульсировать в такт вальсу комаров.
— Мокряк, — осторожно произнёс Фунтик, пряча руку за спину, — твоя желатина... она что, живая?
Мокряк наставил лупу на десерт:
— По моим расчётам... это не просто пена. Это конденсат Жужжащей Топи!

Внезапно розовое облако вырвалось из хрустальных форм. Оно не упало на землю, а, наоборот, взмыло в воздух. Пена начала закручиваться в спираль, вытягиваться и обретать форму огромного, полупрозрачного медузо-ската. Скат взмахнул «крыльями», обдав друзей запахом клубники и дождевой свежести, и поплыл прямо в гущу тумана, к самому сердцу Жужжащей Топи.

— Мой десерт! — ахнул Фунтик.
— Нет, твой эксперимент уплывает! — восхитился Мокряк, доставая блокнот.
А Яков Щука лишь хитро прищурился, поправил зелёный хохолок и сказал:
— За ним! Но осторожно, друзья. Кажется, мы только что накрыли на стол для Хозяина Топи.

Гоблины бросились вслед за розовым скатом. Туман расступился, и они вышли на берег Чёрного Омута. Розовый скат повис в воздухе над водой, светясь, как фонарь.

Вода в омуте забурлила. На поверхность поднялась огромная, покрытая мхом и тиной спина. Затем показалась голова размером с карету — древний Болотный Левиафан, чьё рычание, как гласили легенды, и создавало тот самый «Жужжащий» звук по всей Топи. Монстр открыл пасть, полную острых зубов, и оглушительно... чихнул.

От его чиха по топям пронёсся ветер, и розовый скат-десерт плавно опустился прямо Левиафану на нос. Древний монстр скосил глаза к переносице, осторожно высунул огромный шершавый язык, слизнул пену и зажмурился от удовольствия. Жужжание Топи сменилось на громкое, басовитое мурчание, от которого задрожали кувшинки.

— Триста лет... — пророкотал Левиахан на древнем, булькающем наречии, от которого у Мокряка записывались сами собой страницы. — Триста лет никто не варил настоящий Вальс-Суфле с щепоткой сушёного тумана. Все больше лягушек мне приносят...

Левиахан благодарно кивнул гоблинам и нырнул в глубину. Но перед этим он хвостом выплеснул на берег три дара:
Для Фунтика — мешочек, доверху наполненный икрой светлячков, которая светится в темноте и делает любые шорты невероятно удобными.
Для Мокряка — вечный паровой конденсатор, чтобы его рюкзак никогда не нуждался в воде.
А для Якова Щуки — золотую удочку, на которую клюют не рыбы, а забытые сны и хорошие идеи.

С тех пор в городишке Калитва, когда Рыжее солнце садится за Жужжащую Топь, комары поют не просто вальсы, а настоящие оды в честь трёх гоблинов, которые однажды накормили саму Болотную Бессонницу самым сладким десертом на свете.