Грязные торги ради чистоты спасения

         



             ГРЯЗНЫЕ ТОРГИ РАДИ ЧИСТОТЫ СПАСЕНИЯ

      (Драматическая хроника в четырёх картинах с эпилогом)




ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА



    Лоренцо де Медичи («Великолепный») — некоронованный правитель Флоренции. Угасающий титан, сокрушённый болезнью и тревогой за будущее.   
   

    Анджело Полициано — гуманист, поэт, личный секретарь и наставник дома Медичи. Измождён, нервен, с острой наблюдательностью человека слова.   
   

    Джованни Пико делла Мирандола — молодой философ, принц-эрудит. Порывист, искренен, любимец Лоренцо и единственный мост к монастырю Сан-Марко.   
   

    Брат Пасифико Бурламаки — секретарь, хроникёр и тень Савонаролы. Холоден, деловит, циничен под маской смирения.   
   

    Джироламо Савонарола — приор доминиканского монастыря Сан-Марко. Проповедник, мистик, человек, больной верой и жаждой очищения Флоренции.


 
   

                КАРТИНА I. КУХНЯ СПАСЕНИЯ

(Флоренция, начало апреля 1492 года. Кабинет во дворце Медичи. Полумрак. Большой дубовый стол завален свитками, черновиками депеш, гроссбухами и донесениями. Горит масляная лампа.   


Полициано только что вернулся из Кареджи: он сбрасывает пыльный плащ на стул, тяжело опирается руками о край стола. Пико встречает его на ногах, не находя себе места).   


Пико (тихо, сдерживая дыхание)

Ты прямо оттуда? Говори. Что врачи? Этот Лаццаро из Павии… порошок из растёртого жемчуга помог?   


Полициано (с горькой, злой усмешкой)

Жемчуг… Они толкут камни и вливают ему в горло драгоценную пыль, потому что бессильны перед тем, что сжигает его изнутри. Джованни, он тает. Ноги распухли так, что простыни режут кожу. Но хуже всего другое. Не тело.   


Пико

Рассудок?   


Полициано

Хуже рассудка — память. Когда лихорадка отступает, он смотрит в потолок и считает. Считает дни, флорины, долги лионского филиала, запасы зерна в Пизе. А потом накатывает жар — и начинается ад. Он не зовёт исповедников, Пико! Он не боится преисподней! Он мечется на подушках и сжимает пальцами пустоту. Он кричит: «Флоренция! Удержите мост! Уберите мальчишку с балкона!»   


Пико

О ком он?.. О Пьеро?   


Полициано (глухо, подходя ближе)

О ком же ещё? Лоренцо — великий человек, но господь наградил его слепотой отца. Он всё видит. В бреду из него рвётся то, о чём он молчал три года. Пьеро… Этот глупец с утра до ночи упражняется в паллеччо, примеряет новые бархатные сапоги и грезит рыцарскими турнирами. У него в голове — свист стрел и охотничьи соколы! Он не умеет слушать Синьорию. Он считает, что Флоренцией можно править, приставив стражников к дверям Палаццо.   


Пико

Пьеро молод, Анджело…   


Полициано

Пьеро пуст! И Лоренцо это знает. Вот что рвёт его на части в Кареджи. Титан уходит, а после него остаётся пустота. Но самое страшное имя, которое он шепчет в бреду — не Пьеро.   


Пико

Савонарола.   


Полициано

Да. Твой монах. Лоренцо видит его тень на всех стенах. Он стонет: «Черноризец подожжёт город… он поднимет чернь… он выбросит кости моих предков в Арно». И это не бред безумца, Джованни! Это прозрение умирающего льва! Если Лоренцо закроет глаза сегодня ночью — завтра феррарец выйдет на кафедру Санта-Мария-дель-Фьоре, объявит Пьеро тираном, и толпа разорвёт мальчика на куски на площади Синьории!   


Пико (горячо)

Джироламо не зверь, Анджело! Ты не знаешь его так, как я. Он суров, он бичует роскошь, но он ищет чистоты, а не крови!   


Полициано

Мне плевать, чего он ищет на небесах, пока на земле под его рясой тлеет фитиль от пороховой бочки! Если мы оставим всё как есть — Флоренция рухнет в день похорон. Мы обязаны спасти Лоренцо. Не тело — так хотя бы его последний час. Мы должны дать ему соломинку, за которую он схватится, чтобы закрыть глаза без этого нечеловеческого ужаса!   


Пико

Что ты задумал?   


Полициано

Мир. Сделку. Не на словах — на пергаменте! Законный, выверенный до запятой пакт между домом Медичи и монастырём Сан-Марко. Если Савонарола свяжет себя обязательством, если он даст клятву перед распятием не трогать Пьеро и признать преемственность в обмен на… на то, что нужно ему — Лоренцо примет это. Утопающий хватается за доску, даже если она пахнет серой! Но Лоренцо не должен знать об этом унижении сейчас. Он не должен видеть торгов. Мы принесём ему уже готовый мир.   


Пико

Но Савонарола не пойдёт на переговоры с секретарями Медичи. Он закроется в келье.   


Полициано

Секретарей он проклянёт. Но у него есть тень. Его правая рука, его ухо и его перо — падре Пасифико Бурламаки. Он монах, но он ведёт счета Сан-Марко. Он знает цену флорину не хуже старого Козимо. Пико, ты вхож в монастырь в любой час. Ступай к нему. Сейчас же! Не называй моего имени. Скажи только одно: «Речь идёт о будущем Флоренции, пока в Кареджи ещё теплится жизнь».   


Пико

Если он откажется?..   


Полициано

Он не откажется. Стервятники всегда слетаются, когда лев перестаёт рычать. Иди!   


(Пико набрасывает плащ и торопливо выходит. Полициано остаётся один. Тишина. Он подходит к столу, с остервенением зажигает вторую свечу, садится, придвигает чистый лист пергамента и начинает лихорадочно перебирать счета, списки членов Синьории и городские донесения).   


Полициано (вслух, черкая пером)

Так… Что у нас есть? Банк в Лионе — убыток. Подати с Пизы задержаны. Синьория расколота пополам: половина ждёт сигнала из Рима, половина молится на проповеди…   


(Проходит время. Полициано отбрасывает один черновик, пишет другой, комкает бумагу. За дверью слышны тяжёлые, торопливые шаги. Дверь распахивается, входит запыхавшийся Пико).   


Пико (с порога)

Он согласен.   


Полициано (вскакивает, перо замирает в воздухе)

Бурламаки?   


Пико

Да. Я встретил его у боковых ворот клуатра. Он слушал меня молча. Ни единого жеста. Потом поднял глаза и сказал: «Если на то есть воля Господа — я приду через полчаса».   


Полициано (начинает нервно ходить по комнате, потирая виски)

Господи помилуй… Полчаса. У нас тридцать минут, чтобы превратить хаос в формулы. Пико, садись! Не стой как статуя! Надо составить план разговора. Мы не можем метаться перед этим волком в рясе. Мы должны чётко знать, что мы требуем и чем готовы заплатить!   


Пико (садится к столу, берёт перо)

Диктуй. С чего начнём?   


Полициано

С главного. То, ради чего затеян весь этот ад.   


Первое требование: Неприкосновенность Пьеро. Савонарола должен лично с амвона Санта-Мария-дель-Фьоре объявить, что власть Медичи угодна Богу ради сохранения мира между гражданами. Никаких призывов к восстанию. Никаких проповедей о «тирании». Полный гражданский покой в дни передачи власти.   


Второе требование: Синьория остаётся под нашим контролем. Никаких перевыборов коллегий по указке монахов в ближайшие два года. Нам нужно время, Пико! Мальчишка должен опериться, иначе его съедят старые волки вроде Пацци и Содерини!   


Пико

Анджело, ты требуешь от пророка, чтобы он стал карманным глашатаем Медичи! Бурламаки швырнёт этот пергамент нам в лицо. Чем мы перекроем эти требования? Что мы дадим взамен?   


Полициано

Всё, что не касается трона!   


Первое, что мы отдаём: Автономия Сан-Марко. Лоренцо ещё может своей властью и связями в Риме надавить на курию и отделить монастырь от Ломбардской конгрегации. Монах хочет полной независимости от чужих приоров? Мы дадим её ему!   


Второе: Долги. Монастырь перестраивался на деньги нашего банка. Счета висят незакрытыми. Мы спишем все долги Сан-Марко до последнего гроша. Лоренцо подпишет указ о дарении.   


И третье… (колеблется, затем с горечью усмехается) Нравы. Пусть забирает себе городскую грязь. Мы отдадим ему контроль над тавернами, законы против роскоши, закроем игорные дома. Пусть тешит народ кострами из дамских лент и игральных карт — лишь бы не трогал государственные рычаги!   


Пико (качает головой)

Ты делишь Флоренцию как мясник тушу на рынке…   


Полициано

Я покупаю жизнь этому городу и покой нашему государю! Пиши, Пико. Пиши каждую букву. Бурламаки войдёт сюда за победой — и он должен увидеть пункты, от которых у святоши заблестят глаза. А когда этот черновик будет согласован… мы повезём его в Кареджи. И скажем умирающему Лоренцо: «Государь, всё улажено. Монах смирился. Твой сын и твоя Флоренция спасены».   


(Раздаётся мерный, глухой стук в дверь).   


Полициано (замирает)

Он здесь. Натяни маску благочестия, Джованни. Торг начинаетсся


   

                КАРТИНА II. ТОРГ ЗА ШКУРУ ЛЬВА


(Стук прекращается. Дверь со скрипом отворяется. На пороге — брат Пасифико Бурламаки в простом доминиканском хабите с грубым деревянным крестом на груди. Лицо постное, взгляд мгновенно фиксирует обстановку: скомканные бумаги, напряжённые позы, пляшущие тени от свечей. Он не кланяется, лишь осеняет комнату сухим крестным знамением).   


Бурламаки (тихо, бесстрастно)

Pax vobis. Господь слышит даже тех, кто зовёт Его шёпотом из потёмок.   


Полициано (холодно указывает на кресло напротив себя)

Садись, брат Пасифико. Время не терпит латыни. В Кареджи свечи оплывают слишком быстро. Пико передал тебе суть?   


Бурламаки (не садится, кладёт костлявые руки на спинку кресла)

Суть передаёт колокол Санта-Мария-дель-Фьоре, мессер Анджело. Он бьёт к вечерне, но весь город слышит в нём звон по Великолепному. Все знают: Лоренцо отходит. И вы позвали Сан-Марко не ради елея. Когда львы умирают, их секретари начинают заглядывать в глаза псам.   
PDF+ 4

Пико (встаёт между ними, мягко)

Оставим горечь, падре. Мы собрались во имя мира. Флоренции нужна опора, а не гражданская война. Перед лицом неминуемого конца мы предлагаем союз. Единство духовной власти пророка и светского порядка, созданного домом Медичи.   


Бурламаки (переводит тяжёлый взгляд на Пико, затем на свиток в руках Полициано)

Вы предлагаете сделку. Не прячьте грех за красивыми словами принца Мирандолы. Давайте пергамент. Что вы наскребли там своим гусиным пером, мессер поэт?   


Полициано (придвигает свиток, чеканя каждое слово)

Условия просты и достойны:   


Первое: дом Медичи обеспечивает Сан-Марко статус независимой конгрегации. Связи Лоренцо в Риме вынудят курию дать вам автономию от Ломбардии. Вы станете хозяевами в Тоскане.   


Второе: банк Медичи полностью закрывает долги монастыря. Всё, что бралось на перестройку трапезной, на библиотеку, на мозаики — списывается. Вы не должны ни флорина.   


Третье: мы отдаём вам контроль над моралью. Закрывайте костильни, жгите игральные карты, выгоняйте гетер за городские стены, вводите посты — Синьория поддержит каждый указ Савонаролы о нравах.   


Бурламаки (молчит, на тонких губах появляется едва заметная усмешка)

Щедро. Очень щедро. Списать долги, которые вы сами и навязали, чтобы держать монахов на поводке. Отдать нам автономию, о которой наш приор уже ведёт прямую речь с кардиналом Карафой за вашей спиной. И бросить нам кость — грешниц и костильщиков… А взамен? Какова цена этого милосердия?   


Полициано

Неприкосновенность Пьеро. На следующий день после кончины Лоренцо отец Джироламо поднимается на кафедру Собора и произносит проповедь о послушании законным властям. Ни единого слова о тирании. Приор призывает народ признать Пьеро главой Республики, как подобает верным сынам отечества.   


Бурламаки (резко выпрямляется; голос падает до шёпота, но звенит сталью)

Нет.   


Пико

Падре! Подумайте о крови на мостовых!   


Бурламаки

Я сказал — нет. Назовите Пьеро главой Республики? Этого фазана в шелках? Мальчишку, который на спор сбивает соколом кувшины с голов крестьянских девок? Господь очищает Флоренцию не для того, чтобы посадить на трон самовлюблённого шута. Приор никогда не осквернит уста ложью во спасение вашего бастарда власти!   


Полициано (вскакивает, с грохотом роняя стул)

Он не бастард! Он плоть от плоти Лоренцо! Если ты думаешь, монах, что мы отдадим ключи от Синьории вам и вашей босоногой черни — ты бредишь! За нами стража, за нами верные патриции, за нами германские наёмники у ворот!   


Бурламаки (не моргнув глазом)

Ваши наёмники разбегутся, когда кончатся дукаты в кассах. А кассы пусты, Полициано! Не лгите мне. Я знаю состояние филиала в Брюгге лучше ваших бухгалтеров. Вы тонете. Без поддержки Сан-Марко народ спалит ваш дворец на третий день после погребения Лоренцо.   


Пико (хватает обоих за руки)

Прекратите! Ради Христа, остановитесь! Вы торгуетесь, словно ростовщики у Понте Веккьо! Падре Пасифико, чего хочет Савонарола? Скажи прямо, без увёрток! Каковы ваши условия, чтобы удержать город от резни?   


Бурламаки (медленно садится в кресло, опирается локтями о стол и придвигает к себе чернильницу)

Наши условия — это не милостыня, мессер Анджело. Это плата за ваше выживание. Пишите.   


Полициано (тяжело дыша, берёт перо)

Говори.   


Бурламаки

Пункт первый. Пьеро остаётся лишь гражданином. Никаких наследственных привилегий. Он будет заседать в Совете на общих основаниях, если народ того пожелает. Сан-Марко не станет кричать «долой», но и возносить его не будет. Никаких похвал тирании с амвона. Молчание — вот наш дар вашему щенку. За молчание Савонаролы вы должны благодарить небо на коленях.   


Полициано (скрипит зубами)

Это полумера… Это шаткий помост…   


Бурламаки

Для глупца и шаткий помост — спасение от верёвки.   


Пункт второй. Деньги. Никаких «взаимных списаний». Дом Медичи выплачивает монастырю Сан-Марко тридцать тысяч золотых флоринов единовременно. На фонд бедняков. На раздачу хлеба тем, кого ваш «Великолепный» обобрал налогами ради своих языческих празднеств и карнавалов.   


Полициано

Тридцать тысяч?! Ты в своём уме, чернец?! Это годовой доход трети тосканских земель! Откуда?!   


Бурламаки

Распродайте античные мраморы. Переплавьте золотые кубки с вакханалиями. Лоренцо они в гробу не понадобятся.   


Пункт третий — и главный. Власть над судом и словом. Сан-Марко получает право вето на назначения восьми приоров Синьории. Все книги, картины, рукописи и публичные речи проходят через цензуру наших братьев. Мы получаем право учреждать народные трибуналы против содомии, ростовщичества и богохульства.   


Полициано (в ужасе отступает на шаг)

Вы хотите вырезать сердце Флоренции! Вы хотите устроить инквизицию посреди цветущего сада! Академия, поэты, живописцы… Боттичелли, Липпи, наши библиотекари — вы всех отдадите под суд кликуш и фанатиков?!   


Бурламаки (с ледяным спокойствием)

Цветущие сады часто удобряют гнилью, мессер Анджело. Сад срубят, чтобы построить Новый Иерусалим. Либо вы отдаёте нам надзор за душами граждан — либо завтра эти граждане придут в Кареджи и сами спросят с умирающего за каждый потерянный грош и каждую развратную песню. Выбирайте.   


Пико (опустив голову, ломает пальцы)

Боже мой… Мы хотели соединить премудрость и веру… а строим казарму…   


Полициано (глядя на Бурламаки с ненавистью)

Ты требуешь всё. Ты оставляешь Пьеро голое имя, а сам забираешь казну, суды и умы.   


Бурламаки

Я оставляю вам жизнь. И я даю умирающему Лоренцо то, чего он не купит ни за какие сокровища мира: приор лично придёт в Кареджи. Он встанет у его смертного одра. Он осенит его крестом и примет его последнюю волю перед Богом. Народ увидит: Савонарола был у постели Медичи. Это удержит толпу от бунта в день похорон. Это ваша соломинка, Анджело. Другой у вас нет.   


(Тяжёлая пауза. Слышно лишь, как коптит фитиль. Полициано медленно опускает руку с пером на свиток).   


Полициано (хрипло)

Если Лоренцо узнает, на что мы пошли…   


Бурламаки

Лоренцо умирает. В лихорадке люди подписывают то, что спасает их детей от петли. Переписывайте начисто, мессер секретарь. Карета до Кареджи уже ждёт у ворот.


 

                КАРТИНА III. МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ



Часть 1. Опочивальня в Кареджи: последний обман во благо

(Вилла Кареджи. Тяжёлые бархатные шторы наглухо задернуты. Пахнет уксусом, камфарой и увяданием. Лоренцо лежит на высоких подушках. Он страшно бледен, измождён, дыхание прерывистое, но в глазах ещё теплится острый ум. Полициано неслышно входит, прижимая к груди пергамент).   


Лоренцо (не поворачивая головы, тихо)

Анджело… Не крадись. Смерть ходит громче тебя. Который час?   


Полициано (опускается на колени у изголовья, касается его холодной руки)

Близится полночь, государь. Вам нужно беречь силы.   


Лоренцо

Силы?.. Куда их копить, мой поэт? В могилу? Скажи лучше… Пьеро спал? Я звал его ввечеру… мне показалось, за окном кричали. На Пьяцца стреляли? Кареты у дворца?..   


Полициано

Город спит, Лоренцо. Тихо, как в садах Боболи. Пьеро в палаццо, читает депеши. Никто не стреляет.   


Лоренцо (с мучительной тоской)

Не лги мне. Ты плохой лжец, Анджело, ты слишком хорошо пишешь стихи, чтобы уметь складно врать в глаза. Пьеро не читает депеши. Он глуп. Он надменен той глупостью, за которую города платят пожарами. Я создал этот фарфор… тридцать лет склеивал его золотом и умом… а он уронит его в первый же полдень. И этот монах… феррарец… Он ждёт, когда я испущу дух. Он разорвёт мальчика. Он снесёт Флоренцию в костёр.   


Полициано (сдерживая слёзы, разворачивает пергамент)

Он не разорвёт его, Лоренцо! Выслушай меня. Я пришёл не с пустыми руками. Господь не оставил нас. Мы говорили с Сан-Марко.   


Лоренцо (вздрагивает)

С… Савонаролой?   


Полициано

Через верных людей. Мы выковали мир. Здесь, на этой бумаге — соглашение. Монах смирил свою гордыню. Он признаёт преемственность. Он обещает мир с кафедры. Он придёт сюда, Лоренцо! Сам. Сейчас. Он войдёт в эту дверь, чтобы окропить тебя святой водой, дать тебе благословение и скрепить союз перед Богом.   


Лоренцо (слабой рукой трогает край листа)

Савонарола?.. Смирился?.. Чем ты купил волка, Анджело? Золотом? Он не берёт золота.   


Полициано (глотая спазм в горле, на ходу возводя фасад дипломатической победы)

Мы дали ему то, что тешит его пастырскую гордость. Автономию монастырю — то, чего ты и сам хотел для Тосканы. Право надзирать за нравами — пусть сжигает игральные карты и женские белила, государь! Какое тебе дело до суетных тряпок, если трон Республики остаётся за твоим сыном? Мы отдали ему скорлупу, Лоренцо. Ядро — власть, мир, будущее Пьеро — остаётся за домом Медичи.   


Лоренцо (долго всматривается в темноту потолка; дыхание тяжелеет)

Скорлупу… Ты думаешь, это скорлупа?.. (пауза) Я знаю, кто он. И знаю, что это яд. Но если этот яд даст Пьеро хотя бы год… если этот клочок бумаги удержит кровь на мостовых… Пусть войдёт. Я подпишу. Зови его.   


Часть 2. Келья Сан-Марко: больной верой
   


(Тесная келья монастыря Сан-Марко. Голые каменные стены. Единственная плошка освещает грубое распятие. Джироламо Савонарола стоит на коленях, застыв в экстатической неподвижности. Бурламаки стоит у порога в дорожном плаще).   


Савонарола (не оборачиваясь, глухо)

Ты задержался, брат Пасифико. Ночь уходит.   


Бурламаки

Они сломались, отче. Секретарь Медичи плакал над свитком, но согласился на всё. Тридцать тысяч флоринов на нищих. Контроль над коллегиями. Право цензуры. Автономия конгрегации. И главное — никакого провозглашения Пьеро властителем. Он остаётся никем. Обычным гражданином, ожидающим суда народного.   


Савонарола (медленно поднимается; впалые щёки, лихорадочный блеск глаз)

Флорины… цензура… Как мелко ты мыслишь, Пасифико. Ты говоришь со мной языком менял из лоджии Меркато. Неужели ты думаешь, что Господь воздвиг меня ради тридцати тысяч кусков презренного металла?!   


Бурламаки

Это хлеб для голодных, отче. Это оружие против их влияния.   


Савонарола (подходит к распятию, обращаясь ввысь)

Оружие — это Слово! Флоренция погрязла в блуде, в гордыне, в языческих истуканах! Они заменили живого Христа Платоном и Аристотелем! Лоренцо пел развратные песни на карнавалах, а народ рукоплескал своему палачу, забыв о спасении душ! Я не ненавижу Лоренцо, Пасифико. Мне жаль его несчастную, погибающую душу. Но я люблю Господа больше, чем этот город. Если нужно выжечь язвы калёным железом, если нужно отобрать у матерей их шелка, а у поэтов — их пустые свитки, чтобы спасти их от геенны огненной — я сделаю это! Вера не знает пощады к плоти. Милосердие к греху — это предательство Бога!   


Бурламаки

Но договор, отче… Ты пойдёшь в Кареджи? Ты пообещаешь мир?   


Савонарола (оборачивается с пугающей убеждённостью)

Я пойду. Потому что сам Господь призывает меня к изголовью умирающего Вавилона. Лоренцо думает, что покупает у меня земной трон для своего слепого отпрыска. Бедный, заблудший слепец! Он отдаёт мне город добровольно, своими руками, надеясь спасти бренное тело сына. Он заключает мир с монахом, а подписывает капитуляцию перед Христом! Дай мне мой крест. Мы едем в Кареджи. Я приму его покаяние. И Флоренция станет Новым Иерусалимом!   





                КАРТИНА IV. ТОЧКА В ТИШИНЕ



(Опочивальня в Кареджи. Полная тишина. Свечи догорают в медных подсвечниках.   


У стены, словно тени, замерли Полициано, Пико и Бурламаки. Джироламо Савонарола стоит у самого изголовья. В его руке деревянное распятие. Лоренцо приподнят на подушках. На покрывале лежит развёрнутый пергамент с печатью. В ослабевших пальцах правителя — перо).   


Лоренцо (глядя в глаза монаху, глухо, но твёрдо)

Ты обещаешь покой этому городу, брат Джироламо? Ты обещаешь сохранить мир и не проливать кровь моих детей?   


Савонарола (опуская распятие к его груди, тихо, без пафоса)

Я обещаю, что воля Божья свершится в мире и правде. Ни один волос не упадёт с головы неповинного, если город обратится к свету. Доверься Христу, Лоренцо. Отпусти земное.   


(Лоренцо несколько секунд всматривается в фанатичный, горящий взгляд приора. Он видит перед собой бездну — но другого моста нет. Дрожащей рукой он ставит свою подпись).   


Лоренцо

Да будет так. Во имя мира.   


Савонарола (осеняет его широким крестным знамением, касается ладонью его горячечного лба)

Ego te absolvo in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Ступай с миром, душа. Договор заключён перед небом и землёй.   


(Савонарола разворачивается и неслышно идёт к выходу. Бурламаки бережно подбирает подписанный свиток. Полициано и Пико, опустив головы, пятясь, выходят вслед за ними. Тяжёлая дубовая дверь глухо захлопывается.   


Лоренцо остаётся совершенно один.   

Наступает мёртвая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием умирающего. Фитиль лампады вздрагивает, бросая слабый луч на стену напротив — там, в строгом резном киоте, висит старинная икона Богоматери.   


Лоренцо медленно поднимает взгляд вверх. Он смотрит на лик Мадонны — без мольбы, с неизбывной, раздирающей душу тоской.   


По его впалой щеке ползёт одна скупая слеза, затем другая. Он не вытирает их. Бессильные руки падают на простыни. Он смотрит в вечность.   


Занавес опускается в полной тишине).

   

ЭПИЛОГ

(Занавес опущен. Полная тьма. Глухо и мерно звучит погребальный колокол собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Звучит бесстрастный голос Истории).   


ГОЛОС

Лоренцо де Медичи закрыл глаза в ночь на девятое апреля 1492 года, веря, что купил своему дому и своему городу мир.   


Великие умы перед лицом небытия хватаются за соломинку точно так же, как простые смертные. Они забывают старую истину, которой сами служили всю жизнь: в этом мире бумага ничего не стоит, если за ней не стоит сила.   


Бумажный мост, возведённый в Кареджи, не простоял и двух лет.   


Едва почувствовав полноту безраздельной власти над умами толпы, монах плюнул на пергамент. Договор был растоптан. Когда осенью 1494 года к стенам Флоренции подошли войска французского короля, Савонарола лично указал народу на врага — и беспомощный, растерянный Пьеро был с позором изгнан из города, бросив отцовский дворец на разграбление черни.   


Но река, вышедшая из берегов, всегда топит тех, кто её всколыхнул.   


Пройдёт ещё четыре года — и костёр на площади Синьории, который монах складывал для книг и картин, запылает под ним самим. Флоренция сожрёт своего пророка с тем же упоением, с каким рукоплескала его проповедям.   


А когда пепел остыл, летописцы и секретари сели за столы. И каждый написал свой миф: одни выдумали благочестивую сказку о христианском смирении государя; другие — грозную легенду о праведнике, отвергшем тирана.   


Подлинный договор сгорел вместе с эпохой. Осталась только тишина опочивальни в Кареджи — и слёзы человека, который попытался обмануть время.   


(Удар колокола. Тьма).



   

                ПОСЛЕ ЭПИЛОГА

                (Несколько секунд тишины и темноты).   


ГОЛОС АВТОРОВ

История не сохранила нам этого договора.   


Не сохранила и тех разговоров, которые могли предшествовать последним часам Лоренцо в Кареджи.   


То, что вы только что увидели, — не восстановленная хроника и не утверждение о событии, достоверность которого мы можем доказать.   


Это наша реконструкция. Наша попытка представить, каким мог быть невидимый механизм той перемены, которая последовала за смертью Лоренцо.   


Мы задали себе простой вопрос: могла ли Флоренция так быстро оказаться во власти Савонаролы, если между умирающим Лоренцо, его людьми и монастырём Сан-Марко не существовало никакого предварительного торга?   


Мы не знаем ответа.   


Но именно это неизвестное пространство между сохранившимися фактами и последующими событиями позволило нам построить эту пьесу.   


Возможно, такого договора никогда не существовало.   


Возможно, существовал другой.   


Возможно, мы ошибаемся.   


История оставляет нам документы.   


Театр иногда пытается услышать то, что между ними осталось несказанным.   


               


                (Занавес).