Опрокинутый лес Джерома Дэвида Сэлинджера

Инсценировка


Большая просьба не откладывать текст в сторону после ознакомления со списком действующих лиц. Весь этот шурум-бурум, до краев наполненный пестрой эпохой тридцатых годов, волнующей музыкой джаза и танцами, изначально мыслился как дорожная карта спектакля с переодеванием, с исполнением одним актером сразу нескольких ролей, так что дюжина молодых актеров, как мне кажется, легко разыграют всю историю. Разумеется, те же актеры играют и две детские сцены, с которых «Опрокинутый лес» начинается.

Спасибо.
Тэмо Эсадзе


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

1. Корин фон Нордхоффен
2. Рэймонд Форд
3. Роберт Уэйнер
4. Банни Крофт
5. Хови Крофт
6. Барон Отто фон Нордхоффен
7. Мистер Миллер
8. Мисс Эйглтингер
9. Дороти Вуд
10. Лорэн Педерсон
11. Лоренс Фелпс
12. Марджори Фелпс
13. Элен Форд
14. Лакей фон Нордхоффенов
15. «Сигара» на вокзальной площади
16. Эрик, шофер Нордхоффенов
17. Первый юноша-абитуриент в Уэсли
18. Второй юноша-абитуриент в Уэсли
19. Подруга по общежитию
20. Носильщик на морвокзале Гамбурга
21. Пожилая пара американцев
22. Молодожены
23. Патрик из Детройта
24. Троюродная сестра из Филадельфии
25. Молодой книгочей из Детройта
26. Три соученицы Корин
27. Адвокат Корин
28. Брат последней соседки по колледжу
29. Бродвейский режиссер
30. Двое здоровенных парней в китайском ресторане
31. Официант Ю в китайском ресторане
32. Главный редактор журнала
33. Горничная Рита
34. Луиза и Элиот Зеермейеры из Такахо, очень тонкие люди
35. Элис Хэпберн, преподавательница Уэллсли
36. Симор и Фрэнсис Херц, большие интеллектуалы
37. Джинни и Уэлси Фаулер, партнеры Корин по бадминтону
38. Пастор университетской церкви
39. Доктор Фанк с факультета английской филологии, свидетель на свадьбе
40. Рэйберн Клэпп, издатель Форда
41. Очень высокий, бледный мужчина, специалист по литературе елизаветинского периода из Колумбийского университета
42. Частный детектив
43. Друзья и подруги, носильщики и пассажиры морвокзала в Гамбурге, гости на свадьбе, молодежная тусовка, негритянские актеры Бродвея, посетители кафе, прохожие, сотрудники редакции, студенты в ресторане, театралы



ПЕРВЫЙ АКТ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Приводимый вам отрывок из дневника датирован тридцать первым декабря одна тысяча девятьсот семнадцатого года. Он был написан в Шорвью, на Лонг-Айленде, девочкой по имени Корин фон Нордхоффен. Эту главу дневника Корин начала вечером, в канун своего одиннадцатилетия.
(Читает.)
"Завтра мое деньрожденье и будут гости. Я пригласила Рэймонда Форда и мисс Эйглтингер и Лорэн Педерсон и Дороти Вуд и Марджори Фелепс и Лоренса Фелепса и мистера Миллера. Мисс Эйглтингер сказала что мне надо позвать Лоренса Фелепса раз придет Марджори. Мистера Миллера я пригласила из за того что он сейчас служит у папы. Папа говорит мистер Миллер съездит утром в Нью-Йорк и возьмет два ковбойских фильма и покажет после ужина в библеатеке. Для Рэймонда я приготовила настоящую ковбойскую шляпу точно такую как у ковбоя который ему нравится. Для всех остальных я тоже приготовила шпяпы только бумажные. Мисс Эйглтингер сказала что подарит мне книжку "Гордость и придубеждения" Джейн Орстен. Еще она собирается мне подарить какую то штучку которой у меня нет. Я обожаю мисс Эйглтингер больше всех учительниц после мисс Кэлэхэн. Папа обещал выделить мне побольше места на псарне для щенков Сэнди и я уже видела кукольный домик от Вэнамейкеров. Дороти Вуд дарит мне альбом для овтографов и отдала его уже целых три недели назад. Она написала на первой странице про то что она звено в золотой цепочке нашей дружбы. Я чуть не расплакалась. Я обожаю Дороти. Я не знаю что мне подарят Лорэн и Марджори. Лучше бы этот вредный Лоренс Фелепс не приходил ко мне. Я не хочу чтоб Рэймонд Форд дарил мне подарок на деньрожденье главное он придет. Он ужасно бедный совсем не богатый и это видно по его одежде. Жалко первую надпись на альбоме зделала Дороти а не Рэймонд. Мистер Миллер собирается подарить мне аллигатора. У него во Флориде брат а у этого брата аллигаторы и тубиркулес как у мисс Кэлэхэн. Я люблю Рэймонда Форда. Я его люблю больше папы. Тот кто откроет этот дневник и прочитает эту страницу упадет замертво не позднее чем через сутки. Завтра вечером!!! Господи сделай так чтоб Лоренс Фелепс не вредничал у меня на деньрожденьи и чтоб папа и мистер Миллер не разговаривали по немецки за столом и вообще! Ведь я точно знаю что все кроме Рэймонда и Дороти придут домой и обязательно расскажут про это родителям. Я люблю тебя Рэймонд потомучто ты самый замечательный мальчик на свете и выйду за тебя замуж. Любой кто прочтет это без моего разрешения упадет замертво через сутки или заболеет."


ШОРВЬЮ. ДОМ БАРОНА ФОН НОРДХОФФЕНА. СТОЛОВАЯ. 31 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. БЛИЖЕ К ДЕВЯТИ ВЕЧЕРА

Ну и пусть! Раз так, – не нужен никакой дурацкий стол. Как будто нельзя просто так поесть все эти профитроли, заварные эклеры, вафельные трубочки с масляным кремом, корзиночки со взбитыми сливками и ягодами, медово-ореховые пирожные, бламанже... Эка невидаль – «Наполеон»! Только время на него ухлопали. Одним словом, все это никомушеньки не нужно и вообще никуда не годится! Нет-нет, с праздниками покончено раз и навсегда! Тоже мне, гости! Сидят с постными лицами – как воды в рот набрали. А тут еще этот новый секретарь барона вылезает, когда его никто не просит.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(после продолжительной паузы, через всю комнату, глядя на Корин).
Послушайте, Корин, давайте за ним съездим. Чего киснуть из-за какого-то мальчика весь вечер.

Корин, сидящая во главе стола, в испуге мотает головой и растерянно моргает глазами. Руки она опускает под стол и крепко зажимает между коленками.

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(подает голос).
Он живет прямо на Уиноне. У него мать работает официантом во "Дворце омаров". И живут они над рестораном.

Марджори оглядывается вокруг, довольная собой.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(передразнивает).
Официантом! Скажешь тоже! Официанткой.
(Усмехается.)

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(вскипает).
Ты бы так дома умничал со своим старшим братом! Я бы тогда поглядела!..

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(презрительно).
Кто это умничает?

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(кипит).
Ты умничаешь, ты – Лоренс Фелпс! Умничаешь весь вечер как какой-нибудь пренесчастный германский кайзер. Воображала!

Малышка Дороти Вуд, которая сидит справа от Корин, бросает перепуганный взгляд на барона. Но пожилой господин озабоченно рассматривает только что вновь побывавший в мороженом обшлаг рукава своего смокинга. Впрочем, Дороти волнуется напрасно. Барон почти никогда не пользуется слуховым аппаратом во время еды, дни рожденья для него не исключение.

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(передернув плечиками, снисходительно).
Предположим, официанткой.
(С места в карьер, тараторит, как сорока.)
А живет он все равно где я говорю, потому что двоюродный брат Хермайони Джексон как-то шел за ним до самого дома.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(решительно встает).
Уинона-авеню.

Он бросает на стол салфетку и снимает бледно-зеленую, не особенно нарядную бумажную шляпу. Голова у него лысая, а лицо добродушное, но туповатое.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(глядя на Корин).
Поехали, именинница.

Виновница торжества снова безнадежно мотает головой и моргает – теперь уже вполне отчаянно. Мисс Эйглтингер, очевидно отвечающая за то, чтобы день рожденья прошел без сучка, без задоринки, наконец, вмешивается.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
Корин, милая, съезди с мистером Мюллером, почему ты не хочешь, детка?

МИСТЕР МИЛЛЕР
(мягко поправляет).
Миллером, мэм.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(чуть смутившись).
Миллером. Прошу прощенья... Поезжай с мистером Миллером, милая, зачем отказываться? Вы съездите быстренько. А мы все тебя дождемся.

Мисс Эйглтингер опасливо косится на барона, который сидит от нее слева.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
Не правда ли, барон?

ДОРОТИ ВУД
(уверенно).
Он больше не барон, мисс Эйглтингер. Он американский гражданин. Корин сама сказала.

Дороти Вуд смотрит на присутствующих и смущенно опускает глаза.

БАРОН
(оживившись).
Что, что? Будьте добры повторить.

Барон заинтересованно нацеливает слуховой аппарат на мисс Эйглтингер. Еще больше подогревая любопытство всех присутствующих детей – за исключением Корин – мисс Эйглтингер, взявшись за трубку, тоненько кричит в нее.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
Я говорю, мы все подождем, пока они вернутся, правда? Они съездят в город за одним мальчиком, – Фордом.

Мисс Эйглтингер хочет отпустить трубку, но вместо этого хватается за нее крепче.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(надсаживаясь).
Это очень необычный мальчик! Он поступил к нам в октябре! Необщительный!

Барон, хоть и не понимает ни слова, довольно кивает. Обессилевшая мисс Эйглтингер прикрывает рукой перенапрягшееся горло и охотно уступает инициативу мистеру Миллеру, стоящему наготове за ее спиной.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(взяв трубку, гаркает в нее).
Wir werden sofort zuruick...1

1. Мы скоро вернемся (нем.)

БАРОН
(недовольно морщится, перебивает).
Будьте добры, говорите по-английски.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(немного стушевавшись).
Мы скоро вернемся. Возьмем парнишку, который не пришел к нам в гости, и сразу назад.

Поняв Миллера, барон кивает, затем отыскивает глазами свою любимицу Дороти Вуд, пугая ее до смерти.

БАРОН
(с разочарованием).
Ты ничего не ела, Дороти. Ешь, тут все очень вкусное.

Дороти от волнения только краснеет.

БАРОН
(сетует).
Дороти Вуд ничего не ест.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(подойдя к Корин).
Надевайте пальто, именинница.

КОРИН
(взмолившись).
Не надо, прошу вас.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
Корин, детка, ведь не исключено, что Рэймонд Форд просто забыл о твоем празднике. Забыть может и воспитанный человек. Ничего страшного, если ты напомнишь ему...

КОРИН
(выдавливает).
Я напомнила утром. На перемене.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
Конечно, детка, но ведь с ним, возможно, что-нибудь случилось. Мальчик мог заболеть. Ему пришлось лечь в постель. А ты – ты отвезешь ему кусочек чудесного именинного торта, верно, мистер Миллер?

МИСТЕР МИЛЛЕР
Именно так.

Миллер берется рукой за спинку стула мисс Эйглтингер.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(с причмокиванием копаясь в зубе языком).
Паренек, видно, что надо. Он чего, школьный Фрэнк Мерривел2, или еще кто?

2. Фрэнк Мерривел – «продукт» легендарного американского издательства Street & Smith, с которым в разные годы сотрудничали Джек Лондон, Айзек Азимов, Роберт Хайнлайн, Клиффорд Саймак, Рон Хаббард, Генри Райдер Хаггард и другие. Издательство, впоследствии неоднократно менявшее приоритеты, в то время отдавало предпочтение спортивным журналам, комиксам и дешевым книжонкам в бумажных обложках (pulp fiction). Публике пришлись по вкусу его «десятицентовые» герои, и приключения каждого из них насчитывало сотни выпусков. Наиболее успешными оказались Буффало Билл, Фрэнк Мерривел и Ник Картер.


МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(сдержанно, не спуская глаз с лежащей на спинке стула руки).
Кто?

МИСТЕР МИЛЛЕР
Ну как – лучший атлет в классе. Все девчонки от него без ума. Король беговой дорожки, самый...

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(не выдержав).
Он – атлет? Да он не умеет футбольного мяча отбить. Знаете, что один раз было? Роберт Селридж увидел, как Форд идет по спортивной площадке, окликнул его и бросил мяч, причем не сильно, и знаете, что сделал Форд?

Мистер Миллер, ковыряющий теперь ногтем мизинца между коренными зубами, мотает головой.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
Отскочил в сторону. Честно! И даже не сбегал после за мячом. Представляете, Роберт Селридж чуть не вмазал ему за это!
(Поворачивается к Корин.)
А откуда он взялся, этот Форд, а, Корин? Он же не здешний.

КОРИН
(едва слышно).
М-мм.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
Что?

ДОРОТИ ВУД
(укоризненно).
Она говорит, не твоего ума дело.
(Преданно смотрит на Корин).

МИСТЕР МИЛЛЕР
(с укором, вынув палец изо рта).
Корин, разве так можно?

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(Лоренсу Фелпсу).
Ты лучше расскажи им про его спину.

Марджори Фелпс оглядывает стол.

МАРДЖОРИ ФЕЛПС
(сияя).
Лоренс видел спину Форда, когда был медицинский осмотр. Она у него вся разукрашенная. Жуткие следы. Вот.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(как будто равнодушно).
А-а, про это. Ага. Мамаша наподдает ему.

Корин вскакивает из-за стола.

КОРИН
(дрожит, гневно).
Ты врун! Он ударился! Упал и ударился!

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(испугано).
Дети, дети!

Мисс Эйглтингер с беспокойством оглядывается на барона, который, однако, с головой погружен в изучение узора на вышитой скатерти.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(пожав плечами, снисходительно).
Ну хорошо, хорошо, упал и ударился.

Корин падает на прежнее место, все еще дрожа.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(сухо).
Вот что, Лоренс, попрошу тебя никогда больше не повторять того, что мы тут услышали. Во-первых, это мало похоже на правду. Подобные случаи, все без исключения, разбирает школьный комитет. И уж если мать этого мальчика...

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(перебивая, передразнивает).
Этого мальчика!
(Уничижительно.)
Скажите лучше, маменькиного сынка!
(Поджав губу.)
И я, между прочим, знаю, почему Корин нравится Форд, только не скажу.

Лоренс мельком бросает взгляд на вспыхнувшее личико виновницы торжества.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(с расстановкой, постепенно разгорячаясь).
Просто Луизе Селридж стало завидно, что Корин лучшая по ораторскому искусству, и она прямо при всех, в раздевалке, обозвала ее немецкой шпионкой. И Корин заревела. И еще Луиза сказала, что даже ее отец говорит, пусть Корин с папашей едут к своим немцам и кайзеру в Германию. А Рэймонд Форд в этот день дежурил в раздевалке, и он бросил Луизино пальто в проход.

Лоренс останавливается, но только для того, чтобы перевести дух.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
А на прошлой неделе Корин притащила после уроков свою собаку, чтобы показать Форду. И еще она написала на доске его имя во время перемены и хотела стереть, а все видели.

Лоренс оглядывается.

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(стоящему позади него лакею).
Дайте другую ложку, – моя упала.

МИСС ЭЙГЛТИНГЕР
(негодуя).
Лоренс! Разве можно повторять такие вещи!

ЛОРЕНС ФЕЛПС
(по-мальчишески запальчиво).
Клянусь!
(Кивая на Марджори Фелпс.)
Спросите у моей сестры. У кого хотите спросите. Форд протягивал Луизе Селридж пальто, когда она это сказала.
(Глядя на Корин.)
И он ей его не отдал. Бросил прямо в проход. Честно...

БАРОН
(неожиданно).
Который час, Миллер?

Все в комнате притихают.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(приподняв рукав).
Двадцать минут десятого, барон.
(Повернувшись к Корин.)
Ну, что решаем, детка? Едем за парнишкой или нет?

КОРИН
(уничтожающе глядя на Лоренса Фелпса).
Да, господин секретарь.

Смерив Лоренса Фелпса презрительным взглядом, Корин покидает столовую с высоко поднятой головой.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин была дочерью Сары Кайес Монтросс фон Нордхоффен, наследницы ортопедической клиники Монтроссов, покончившей с собой в тысяча девятьсот пятнадцатом году, и барона Отто фон Нордхоффена, который в ту пору был еще жив, по крайней мере, дышал, хотя и давным-давно окаменел от тоски по родине.


ШОРВЬЮ. ПРИВОКЗАЛЬНАЯ ПЛОЩАДЬ. 31 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ДЕСЯТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА

Падая с неба, снег будто стоит сплошной стеной. Машину заносит, – вильнув, она встает передними колесами на тротуар. Не дожидаясь мистера Миллера, Корин первой выпрыгивает из его новенького «Форда».

МИСТЕР МИЛЛЕР
(хлопнув дверью, вдогонку Корин).
Скользко, как на катке! Хорошо еще, что на белом свете есть тротуары, а то, не ровен час, так и в стену врезаться можно.

КОРИН
(неотрывно смотрит на темное здание железнодорожного вокзала.)
Никого нет, мистер Миллер. Неужели закрыто?

Мистер Миллер подходит к Корин.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(не особенно уверенно).
Вокзалы не закрывают.

В ту же секунду откуда-то сбоку из темноты вываливается женщина с двумя громоздкими чемоданами. С чувством плюнув себе под ноги, женщина в раздражении швыряет чемоданы на тротуар. Она поворачивается лицом к темному входу в вокзальное помещение, когда из-за густой снежной пелены возникает второй силуэт – помельче.

КОРИН
(выдыхает).
Рэймонд!

Мальчик, очевидно, ее не слышит. Подойдя к женщине с чемоданами, он встает рядом с ней, достает что-то из кармана, расправляет и натягивает на уши. Корин даже вздрагивает от неожиданности.

КОРИН
(готова сорваться с места).
Он, мистер Миллер! Это он! Его авиаторский шлем!

Мистер Миллер, грея ладонями замерзшие уши, придерживает Корин, молча отодвигает ее с дороги и выступает вперед.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(издалека).
Вы Элен Форд? А мы вас по всему городу ищем.

Чей-то неясный силуэт возникает в проеме двери вокзала с горящей сигарой. Пожалуй, что кроме этой самой горящей сигары ничего и не видно.

МИССИС ФОРД
(выступая вперед, решительно).
Слушайте, я имею право забрать мои боты! Я и ему так сказала!

Корин не сразу соображает, что женщина обращается к мистеру Миллеру.

МИССИС ФОРД
(грубо).
А он мне тут и говорит, – ресторан, говорит, на замке. И останется на замке, покуда босс не схоронит брата. У тебя полдня было, могла сто раз свои боты взять. А я ему: да ну? Ага, – говорит, – боты в кухне не держат. Ноги замерзли – открой чемодан. У тебя есть чем согреться. Заложи за воротник. Я ему, конечно, пригрозила, что по дороге на вокзал заеду в участок, к фараонам. В конце концов, всякий человек имеет право на свою собственность!

РЭЙМОНД ФОРД
(бубнит, миссис Форд).
Я тебе говорил, – пошли. Ясно было, что он ничего не отдаст.

МИССИС ФОРД
(огрызаясь).
Хочешь, иди. А меня не погоняй, – если б не ты, я бы без своих бот отсюда ни шагу!

Со стороны двери доносится звук, напоминающий сиплый смешок.

РЭЙМОНД ФОРД
(хмуро).
Не отдал бы он тебе твои боты, будто не знаешь.

МИССИС ФОРД
(срывается на крик).
А мне плевать!
(Чуть не по слогам, размахивая руками.)
Мне-е нужны-ы мои-и бо-оты, – и точка!

Миссис Форд оборачивается на смех, снова долетающий от дверей здания вокзала, делает несколько отчаянных прыжков по скользкой дороге, потом, видя, что сигара исчезла, резко тормозит, чудом удерживая равновесие. Дверь хлопает.

МИСС ФОРД
(все еще грозно ругаясь с кем-то невидимым).
Не прошу я ничего чужого, а свое – отдай, не греши! Надо же, моду взяли! Умер и умер, что тут поделаешь! Скажите, какие нервные! В конце концов, он не маленький, – и надо просто взять себя в руки! Пользуешься своим положением! Было бы лучше, если б ты на себя чаще смотрел в зеркало! Нет, это ни в какие ворота не лезет! Зубы у него болят! Сладкого ешь много, вот зубы и болят! И вообще, кто ты такой? Кто этот увалень, отравивший всю мою жизнь? Кто он, хочу я знать, черт бы вас всех побрал!

РЭЙМОНД ФОРД
(подойдя к Корин).
Прости, что я не пришел к тебе на день рожденья.

Он нарочно говорит с Корин громко, заглушая голос все бранящейся за спиной матери.

КОРИН
Ничего. Я сразу поняла, что что-то не так. У вас во "Дворце омаров" свет совсем не горел. Витрина и вывеска чернее ночи. И никаких желтых огней, – хоть глаз выколи.

РЭЙМОНД ФОРД
Как твоя собака?

КОРИН
Нормально.

РЭЙМОНД ФОРД
Хорошо.

Мать Рэймонда Форда перестает грозить кому-то невидимому кулаком. Встав спиной к вокзалу, она вглядывается в потемках в Миллера, затем в Корин и снова в Миллера.

МИССИС ФОРД
(слабо кивнув, мистеру Миллеру).
Вы, должно быть, на машине?
(С подозрением.)
А где машина?

Миллер неопределенно машет рукой.

МИСТЕР МИЛЛЕР
Вон там.

Миссис Форд снова рассеянно кивает.

МИССИС ФОРД
Меня нанимал не этот тип. Тот, что меня нанимал, – джентльмен.

РЭЙМОНД ФОРД
(указывает на Корин большим пальцем, миссис Форд).
Она моя знакомая.

Миссис Форд разглядывает мистера Миллера.

МИССИС ФОРД
(неожиданно по-свойски).
Значит, вы не коп. Слушайте, а могла я вас в ресторане видеть?

МИСТЕР МИЛЛЕР
(усмехнувшись).
Едва ли.

МИССИС ФОРД
(с некоторым пренебрежением).
Живем в этом вшивом городе?

МИСТЕР МИЛЛЕР
Нет.

МИССИС ФОРД
(понимающе, делая два шага навстречу).
Работаем?

РЕЙМОНД ФОРД
(обернувшись).
Мам, ну чего ты привязалась к человеку? Чем тебе не нравится этот город? По-моему, он ничем не хуже других.

Разозлившись, миссис Форд снова срывается на крик.

МИССИС ФОРД
(грубо).
Тебя забыла спросить!
(С высоко поднятой головой.)
В Америке нет дурных городов! Надо быть отщепенцем, чтобы не находить нашу страну самой лучшей в мире! Такой недостоин и жить в ней!
(Рэймонду Форду, строго.)
И не лезь, покуда тебя не спросят!

МИСТЕР МИЛЛЕР
(желая восстановить мир).
Я – секретарь барона фон Нордхоффена.

МИССИС ФОРД
(недоверчиво).
Да-а? Немца-перца-колбасы? А чего тогда ездим на фордаке, а не в лимузине?

МИСТЕР МИЛЛЕР
(холодно).
Видите ли, эта машина принадлежит лично мне.

МИССИС ФОРД
Тогда другое дело. А то я удивилась.
(Неожиданно грубо и враждебно.)
Нечего нос драть, мальчик. Не люблю, когда нос дерут, тем более я сейчас не в настроении.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(немного струхнув, откашливается).
Уверяю вас, никто и не думает задирать нос.

Миссис Форд, вынув что-то изо рта, выбрасывает в темноту.

МИССИС ФОРД
Я сама, между прочим, из приличной семьи. У меня все было. Деньги. Положение. Шик.
(Взглянув на Миллера, другим тоном.)
Сигаретки случайно не найдется, а?

МИСТЕР МИЛЛЕР
Нет, к сожалению.

Миссис Форд пожимает плечами.

МИССИС ФОРД
Понимаете, я хоть сейчас могу вернуться и сказать отцу: "Пап, устала я по свету шататься. Хочу дома пожить, отдохнуть немного". Он с ума сойдет от радости. Будет самым счастливым папашей на свете.

Помолчав, миссис Форд начинает говорить снова, голос ее уже скорее не оживленный, а тоскливый.

МИССИС ФОРД
Беда моя отчего – замуж неудачно вышла. Вышла за парня, который мне ну совсем был не ровня, вот беда-то. Как ни погляди.

Миллер не может сдержать любопытство.

МИСТЕР МИЛЛЕР
(осторожно).
Муж-то умер?

МИССИС ФОРД
(расчувствовавшись).
Я была хорошенькая глупая девчонка.

МИСТЕР МИЛЛЕР
Я говорю, умер муж?

МИССИС ФОРД
(огрызнувшись).
Почем мне знать, жив он или помер.
(С сожалением, обернувшись, Рэймонду.)
Ладно, пошли. Пошли отсюда, пока я не спятила.
(Остановившись, строго.)
Так, слушай. Я не шучу. Только попробуй уронить чемодан, чтоб он как прошлый раз открылся.

РЭЙМОНД ФОРД
(оправдывается).
Ремни порвались.

МИССИС ФОРД
(спиной).
Ты меня понял. Получишь по шее.

Не оглядываясь больше ни на машину, ни на чемоданы, она устало направляется к слабоосвещенному залу ожидания. Корин во все глаза глядит на Рэймонда.

КОРИН
(тихо).
Сказать мисс Эйглтингер, что тебя завтра не будет в школе?

РЭЙМОНД ФОРД
(равнодушно).
Скажи, если хочешь.

КОРИН
Куда вы едете?

РЭЙМОНД ФОРД
(пожимает плечами).
Не знаю.
(Мистеру Миллеру.)
До свиданья.

С двумя чемоданами он ковыляет за матерью, которая успевает скрыться из вида в пелене густого новогоднего снега. Чемоданы огромные и явно увесистые. Корин замечает, как Рэймонд, споткнувшись, падает на снежный наст. Потом он тоже исчезает.


ШОРВЬЮ. У ДОМА БАРОНА ФОН НОРДХОФФЕНА. 1 АВГУСТА 1923 ГОДА. СРЕДА. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Отец Корин ушел из жизни мужественно и с подобающей иностранцу скромностью, когда ей было шестнадцать. В семнадцать, после того как дом и земля в Шорвью были проданы, шофер Нордхоффенов, Эрик, отвез Корин в Уэллсли, выполнив таким образом последний долг перед семьей.

Водитель Эрик выносит чемоданы из дома в Шорвью. Корин нерешительно следует за ним, с тоской оборачивается на отчий дом.


УЭЛЛСЛИ. СКВЕР. 10 АВГУСТА 1923 ГОДА. ПЯТНИЦА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В семнадцать Корин была почти шести футов ростом без каблука3. Ходила она, как рефери, отмеряющий ярды на футбольном поле. Чтобы понять, какая она красавица, надо было хорошенько присмотреться. Ее длинные ноги заслуживают отдельного разговора. Впрочем, не только ноги, а и все остальное. Возможно, светлые волосы Корин были чуть тонковаты – в дальнейшем от парикмахера требовалось особое мастерство, если мадам желала следовать моде, – но в общем-то ее это не портило. Когда у человека такие волосы, сквозь них непременно проглядывают уши, а уши у Корин как раз были просто прелесть: маленькие, с мочками не толще лезвия бритвы, и посажены точно на место. Нос у нее был длинный, но очень тонкий и с очень высокой переносицей – даже в самые морозные дни он выглядел нормально. Карие глаза, пусть не такие уж и огромные, были зато ужасно добрые. Если она не поджимала губы – что бывало нечасто, поскольку ее лицо почти всегда сковывала тревога, идущая изнутри, – но если она их все же не поджимала, то было сразу заметно, что губы совсем не тонкие, и что серединка нижней даже пухленькая. Корин была очень интересная девушка. Но когда ей было семнадцать, большинство ее знакомых молодых людей вовсе не находили ее интересной. Объяснялось это в первую очередь тем, что она часто говорила не подумав и оттого казалась резкой, тем более что не терпела даже малейшего искажения фактов. Скажем, какой-нибудь юноша сообщал ей точное число выпитых накануне коктейлей, а Корин, как ни в чем не бывало, отпускала что-нибудь совершенно немыслимое.

3. ~ 1 м 80 см


Юноша провожает Корин из колледжа. Он болтает без умолку, отчаянно размахивая руками. Все это время Корин, глядя себе под ноги, внимательно слушает рассказчика. Неожиданно она останавливается и глядит куда-то в сторону.

КОРИН
(перебивая говорящего).
Если мы поторопимся, то успеем на двенадцать тридцать одну, а не на двенадцать сорок. Ну что, помчались?

Корин срывается с места, оставляя в одиночестве недоумевающего юношу.


УЭЛЛСЛИ. ОБЩЕЖИТИЕ КОЛЛЕДЖА. КОМНАТА КОРИН. 6 СЕНТЯБРЯ 1923 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
И это еще не все. Молодые люди ощущали, а бывало, и выясняли, что Корин не нравится, если ее ни с того ни с сего обнимают. Она тогда или отпрыгивала в сторону, или просила прощения. От такого дела взбесится любой уважающий себя абитуриент Йеля. В общем, Корин еще долго отпрыгивала и просила прощения. Не исключено, что ни один из ее кавалеров и не мог ей толком помочь. Обнимать вообще надо уметь, а застенчивую девушку – тем более. Все это в полной мере относилось и к Роберту Уэйнеру. Она находила его смешным. Узнав об этом, Уэйнер, разумеется, стал еще смешнее.

Изредка заглядывая в книгу, Корин ходит из угла в угол, что-то эмоционально объясняет молодому Роберту Уэйнеру. Сидя на стуле, молодой человек внимательно слушает. В тот момент, когда Корин в очередной раз поворачивается к нему спиной, он неожиданно встает со стула, подходит к Корин и обнимает ее за плечи. Корин резко оборачивается и в испуге отскакивает от молодого человека. Расстроенный молодой человек хочет уйти, Корин пытается его остановить, но все тщетно.


УЭЛЛСЛИ. ОБЩЕЖИТИЕ КОЛЛЕДЖА. КОМНАТА КОРИН. 20 ОКТЯБРЯ 1923 ГОДА. СУББОТА. НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В колледже Корин стала немного общительней. Не сильно, но все же. Девочки сумели разглядеть за ее стеснительностью чувство юмора, и с их помощью она научилась им пользоваться. Но это еще не все. Постепенно все общежитие узнало, что Корин умеет держать язык за зубами, и уже на первом курсе она стала хранительницей общежитских тайн. Не счесть холодных массачусетских ночей, когда ей приходилось вылезать из теплой постели, чтобы вынести обвинительный или оправдательный приговор ухажеру подруги. В каком-то смысле эта обязанность пошла ей на пользу. Давать полночные советы – занятие поучительное, особенно если рискуешь проверять их на себе. Но, если заниматься этим делом слишком долго, до самого последнего курса, знания, поверьте, окажутся чисто академическими и бесполезными.

Девушка в плаще входит в комнату, не включая свет, садится на застеленной кровати и горько беззвучно плачет. Накрывшаяся с головой, Корин на соседней койке просыпается, вскакивает, включает свет, садится рядом с подругой, пытается дознаться, потом, строго заставив девушку прекратить рыдания, что-то делово и рассудительно объясняет.


ГАМБУРГ. МОРСКОЙ ВОКЗАЛ. 14 ИЮНЯ 1927 ГОДА. ВТОРНИК. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Разумеется, оставались неразрешимые проблемы, в частности все тот же смешной до невозможности Роберт Уэйнер. На выпускном балу в Уэллсли он повел себя до того смешно, что Корин в слезах упрашивала его уйти к себе в колледж. Влюбленный в Корин Уэйнер покинул Уэллсли, а Корин, получив диплом, отправилась в Европу. Ехать сразу в Филадельфию и жить там с троюродной сестрой со стороны матери ей не хотелось. Кроме того, она давно и настойчиво стремилась увидеть имение покойного отца в Германии. У нее было ощущение, что там острее вспомнится все, что давно и несправедливо забыто.

Носильщик на морвокзале вольного города Гамбурга грузит багаж Корин на тележку, Корин любезно прощается с парой пожилых американцев и следует за носильщиком.


КАНН. У ЦЕРКВИ БОГОМАТЕРИ ДОРОГИ. 14 СЕНТЯБРЯ 1928 ГОДА. СУББОТА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Хотя отцовские владения и не пробудили в Корин бурных дочерних чувств, в Европе она прожила три года. Уэйнер писал ей, отправляя те письма, которые выуживал невредимыми из мусорной корзины, но ответа, само собой, не было. Следуя моде, Корин училась и развлекалась в Париже, Вене, Риме, Берлине, Сан-Антонио, Канне и Лозанне. К обычным для находящихся в Европе американцев-невротиков удовольствиям она добавила кое-какие из доступных лишь девушкам-миллионершам. За тридцать с небольшим месяцев Корин купила себе девять машин. Не то чтобы они все ей не подходили. Несколько она просто подарила. Пожалуй, лишь бедный чистенький европеец способен заставить американца ощутить себя богатым до неприличия.

На свадьбе подруги Корин поздравляет невесту и жениха, дарит невесте крошечный букетик нежных цветов и ключи от нового Rolls-Royce. Молодые, впрочем, как и гости изумлены щедростью подарка.


ЛОЗАННА. ТАНЦПОЛ. 23 МАРТА 1930 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
За три года в Европе Корин познакомилась со многими мужчинами и молодыми людьми, но единственным ее настоящим другом стал юноша из Детройта. Звали его Пат: правда, я не знаю, было это сокращением от имени Патрик, или от фамилии Патерсон. Во всяком случае, именно он сумел вдолбить Корин, что надо закрывать глаза, когда целуешься. Он же, скорее всего, стал первым, кому Корин позволила пройтись по улицам своего детства и увидеть маленького мальчика в шерстяном авиаторском шлеме. Молодой человек из Детройта не был простофилей. Узнав, как часто Корин совершает уединенные прогулки в прошлое, он попробовал вмешаться. Руководствуясь самыми благими намерениями, он пытался изменить направление ее мыслей. Бедняга, увы, не успел. Он выпал на полном ходу из девятой машины Корин и разбился насмерть.

Патрик учит Корин танцевать Shim Sham Shimmy, отсчитывая ритм, комментируя каждую следующую правильную постановку ног, новую связку и фигуру.


ФИЛАДЕЛЬФИЯ. ДОМ ТРОЮРОДНОЙ СЕСТРЫ. 1 МАЯ 1930 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
После его гибели Корин вернулась в Америку. Она поехала в Филадельфию, в дом троюродной сестры, где студенткой всегда проводила каникулы. Прожила она там месяц. Однокурсница из Уэллсли рассказала ей по телефону об одной громадной, жутко дорогой, одним словом, чудненькой квартирке в районе Восточных Шестидесятых в Нью-Йорке. Однокурсница сказала, что квартира – именно то, что нужно Корин.

Подставив лицо утреннему солнцу, Корин сидит в шезлонге на открытой террасе. Ее троюродная сестра спешно выносит из дома телефон и протягивает Корин трубку.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 10 ОКТЯБРЯ 1930 ГОДА. ПЯТНИЦА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин сняла нью-йоркскую квартиру и просидела в ней безвылазно почти полгода. Она много читала. Молодой человек из Детройта был помешан на книгах, – благодаря ему Корин и пристрастилась к чтению. С несколькими соученицами по Уэллсли она ходила пообедать или в театр. По просьбе отцовского адвоката подписывала время от времени бумаги. Но за семь с лишним месяцев, проведенных в Нью-Йорке, никаких существенных перемен в ее жизни не произошло.

Корин общается с адвокатом, когда в дверь ее нью-йоркской квартиры вламываются три хохочущие соученицы из Уэллсли. Они тащат под руки красного как вареный рак молодого книгочея из Детройта.


НЬЮ-ЙОРК. ЧЬЯ-ТО КВАРТИРА. 7 ДЕКАБРЯ 1930 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Несколько раз ей назначал свидание брат ее последней соседки по комнате в колледже. Молодой человек считался едва ли не первым бабником в городе, но Корин, по молодости, как-то раз объяснила ему, что у него просто страшнейший Эдипов комплекс. Раздосадованный юный джентльмен выплеснул ей в лицо виски с содовой и угодил сильно замороженным кубиком льда в правый глаз.

На молодежной вечеринке Корин, с удовольствием пробуя коктейль, любезничает с модным хлыщем в двубортном полосатом костюме с широкими плечами и в ярко выделяющемся галстуке.


НЬЮ-ЙОРК. У РЕСТОРАНА. 20 ДЕКАБРЯ 1930 ГОДА. СУББОТА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Вздувшийся фонарь положил начало профессиональной карьере Корин, потому что, когда он бесследно исчез, ей захотелось это отметить неким полезным начинанием. Другими словами, она позвонила Роберту Уэйнеру, пообедала с ним и попросила узнать, не найдется ли для нее места в журнале, где он трудится. Корин не виделась с Уэйнером почти четыре года. Думаю, здесь стоит между делом упомянуть, что Роберт Уэйнер – это я. Впрочем, данное обстоятельство вряд ли что-нибудь значит. Достаточно серьезных оснований вести рассказ от первого лица у меня нет.

В ожидании Корин, Роберт Уэйнер, поглядывая на часы, мается у ресторана с большущим букетом алых роз.


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. КАБИНЕТ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА. 29 ДЕКАБРЯ 1930 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Шефу Уэйнера Корин сразу понравилась, и он поручил ей подбирать материал для литературного обработчика статей. Этим Корин и занималась около года. Затем обработчик опубликовал сенсационный роман и уехал в Голливуд, а ей поручили его работу, состоявшую в подборе прилагательных: высокий, сухопарый левша Энтони Крип вместе со своей хромой девяностотрехлетней бывшей супругой, в прошлом маникюршей и т.д. После этого фамилия Корин постоянно двигалась к началу списка сотрудников редакции, и через четыре года в одном ряду с ней стояло всего четыре фамилии. Грубо говоря, это означало, что читать ее рукописи в журнале имели право человек сорок, не больше.

Главный редактор, – отчаянный сухарь, – в присутствии Роберта Уэйнера, строго поглядывая на новую сотрудницу,  объясняет Корин ее будущие обязанности.


НЬЮ-ЙОРК. БРОДВЕЙ. ТЕАТР ЭЛВИНА. 10 ОКТЯБРЯ 1935 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Карьера ее складывалась на редкость благополучно. Начиная работать, она совершенно не представляла себе, что рискует потерять, не состоявшись как профессионал. В итоге, отсутствие рвения в учреждении битком набитом энергичными, честолюбивыми людьми сошло за уверенность в себе. В дальнейшем Корин было нетрудно поддерживать репутацию. Из нее вышла первоклассная журналистка. Причем она стала не только хорошим репортером и редактором, но и отличным, можно сказать, блестящим, театральным обозревателем.

С блокнотом в руках Корин берет интервью у модного бродвейского режиссера, постановщика первой негритянской оперы «Порги и Бесс»4.

4. «Порги и Бесс» (англ. Porgy and Bess) ; опера Джорджа Гершвина в четырёх актах и девяти картинах. Впервые поставлена в 1935 году.



НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 27 НОЯБРЯ 1935 ГОДА. СРЕДА. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Что же касается личной жизни Корин в первые пять лет ее работы в журнале, то, мне кажется, чтобы рассказать о ней, хватит одного листка бумаги для заметок. Ее жесткошерстный терьер, Мэлколм, плохо воспитан и едва ли перевоспитается. Она легко и без шума жертвует деньги на благотворительность как организациям, так и отдельным лицам. Она любит двустворчатых моллюсков и заказывает обычно двойную порцию. Она не обманывает. В такси она почти наверняка обернется, чтобы посмотреть, как перейдет через дорогу ребенок. Она не станет обсуждать идиосинкразию. Она постоянно возобновляет подписку на "Вестник психоанализа", издание, которое практически не открывает. У психоаналитика она ни разу не была. Ноги у нее делаются красивее с каждым годом.

Корин с чалмой из полотенца на голове и в коротком махровом халате наводит марафет перед зеркалом.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(с книгой в руках).
Роберт Уэйнер купил к тридцатилетию Корин два подарка. От одного обручального кольца – Корин уклонилась, и Уэйнер (все-таки смешной человек) попробовал просунуть его в кассу автобуса на Мэдисон-авеню. Второй подарок – книгу стихов под названием "Опрокинутый лес" – Уэйнер положил к ней на стол в редакции с запиской, в которой говорилось: "Тот, кто написал эти стихи, – Кольридж5, Блейк6, Рильке7 и даже больше". Корин поехала домой на такси, книгу прихватила с собой и бросила на кровать.

5. Сэмюэл Тэйлор Кольридж (англ. Samuel Taylor Coleridge;  1772-1834) – английский поэт-романтик, критик и философ, выдающийся представитель «озёрной школы».
6. Уильям Блейк (англ. William Blake;  1757-1827) – английский поэт и художник, мистик.
7. Райнер Мария Рильке (нем. Rainer Maria Rilke;  1875-1926) – один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века. Родился в Праге, имел австрийское гражданство, писал по-немецки. Жил и работал в Триесте, Париже, Швейцарии.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 1 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. ПОЗДНЯЯ НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Она снова взяла ее в руки уже лежа в постели, поздно ночью. Скользнув взглядом по обложке, она открыла томик со смутным ощущением, что ей предстоит прочитать стихи, которые написали не Т. С. Элиот8 и не Марианн Мур9, а какой-то не то Фейн, не то Флад, не то Уилсон. Корин пробежала глазами два первых стихотворения – оба показались ей заумными и требующими осмысления – потом рассеянно начала третье. Однако, внезапно посочувствовав автору, которому попадаются читательницы вроде нее, она из вежливости вернулась к первому стихотворению. Однажды у нее уже было нечто подобное с Марианн Мур.

8. Томас Стернз Элиот (англ. Thomas Stearns Eliot; 1888-1965) – поэт, драматург и литературный критик, англо-американский представитель модернизма в поэзии.
9. Марианн Крэйг Мур (англ. Marianne Craig Moore; 1887-1972) – американская поэтесса, одна из ведущих представительниц модернизма, лауреат многих премий (включая National Book Award и Pulitzer Prize в 1951 году). Писала в своеобразной, яркой манере, сочетавшей точность и насыщенность с обильным цитированием и редким умением «многообразие идей вложить в один, компактный образ».


Корин пробегает глазами два первых стихотворения, потом рассеянно начинает третье и снова возвращается к первому.

КОРИН
(вслух).
Опрокинутый лес.
(Смотрит на обложку с тем же названием, возвращается на страницу, читает.)
Не доводилось ли вам, —
неисправимому сорвиголове, —
заигравшись в героическое спасение
почти что всамделишным летним вечером,
не поднимая головы,
беспомощно отсиживаться
на сухой ладони спаленной закатом дощатой террасы,
всеми тридцатью тремя квадратными ярдами,
всеми этими страшно сказочными треклятыми ярдами
упершейся в вересковую пустошь?
Пользуясь, случаем и безнаказанностью
оперативной высоты плешивого пригорка,
далекий неприятель,
в открытую хвастает редким глазомером,
методично жалит цель
колкими невозмутимо ровными очередями,
наполняя разоренную декорацию «ми-ма-мо»
оголтелой канонадой взбесившихся кузнечиков
и смердящим дурманом тотального безлюдья.
Не приходилось ли вам,
в неистребимом желании провалиться сквозь землю
перед окаменевшей на блюдце чертовой чашкой
с лепестками мяты,
жасмина
и ведьма знает еще чего,
сгорбившись в три погибели
из боязни пошевелиться
на шатком венском стуле
за круглым давно уже мертвым семейным столом,
в младенческом отупении
битый час
разглядывать
ветхий узор выцветшей скатерти,
не догадываясь, что домотканый
трижды преданный
расстрелянный верещатник —
не пустошь — опрокинутый, могучий [Бирнамский] лес,
ушедший кронами под землю глубоко?

Корин хмурится, – кажется, она по-прежнему не воспринимает стихотворение.

КОРИН
(читает снова, пытаясь вникнуть в текст).
Не доводилось ли вам, —
неисправимому сорвиголове, —
заигравшись в героическое спасение
почти что всамделишным летним вечером,
не поднимая головы,
беспомощно отсиживаться
на сухой ладони спаленной закатом дощатой террасы,
всеми тридцатью тремя квадратными ярдами,
всеми этими страшно сказочными треклятыми ярдами
упершейся в вересковую пустошь?
Пользуясь, случаем и безнаказанностью
оперативной высоты плешивого пригорка,
далекий неприятель,
в открытую хвастает редким глазомером,
методично жалит цель
колкими невозмутимо ровными очередями,
наполняя разоренную декорацию «ми-ма-мо»
оголтелой канонадой взбесившихся кузнечиков
и смердящим дурманом тотального безлюдья.
Не приходилось ли вам,
в неистребимом желании провалиться сквозь землю
перед окаменевшей на блюдце чертовой чашкой
с лепестками мяты,
жасмина
и ведьма знает еще чего,
сгорбившись в три погибели
из боязни пошевелиться
на шатком венском стуле
за круглым давно уже мертвым семейным столом,
в младенческом отупении
битый час
разглядывать
ветхий узор выцветшей скатерти,
не догадываясь, что домотканый
трижды преданный
расстрелянный верещатник —
не пустошь — опрокинутый, могучий [Бирнамский] лес,
ушедший кронами под землю глубоко?

После того, как она прочитала его, оно кое-как зазвучало. Когда она прочитала стихотворение третий раз, оно зазвучало хорошо.

КОРИН
(читает снова, кажется, ухватив, наконец, смысл написанного).
Не доводилось ли вам, —
неисправимому сорвиголове, —
заигравшись в героическое спасение
почти что всамделишным летним вечером,
не поднимая головы,
беспомощно отсиживаться
на сухой ладони спаленной закатом дощатой террасы,
всеми тридцатью тремя квадратными ярдами,
всеми этими страшно сказочными треклятыми ярдами
упершейся в вересковую пустошь?
Пользуясь, случаем и безнаказанностью
оперативной высоты плешивого пригорка,
далекий неприятель,
в открытую хвастает редким глазомером,
методично жалит цель
колкими невозмутимо ровными очередями,
наполняя разоренную декорацию «ми-ма-мо»
оголтелой канонадой взбесившихся кузнечиков
и смердящим дурманом тотального безлюдья.
Не приходилось ли вам,
в неистребимом желании провалиться сквозь землю
перед окаменевшей на блюдце чертовой чашкой
с лепестками мяты,
жасмина
и ведьма знает еще чего,
сгорбившись в три погибели
из боязни пошевелиться
на шатком венском стуле
за круглым давно уже мертвым семейным столом,
в младенческом отупении
битый час
разглядывать
ветхий узор выцветшей скатерти,
не догадываясь, что домотканый
трижды преданный
расстрелянный верещатник —
не пустошь — опрокинутый, могучий [Бирнамский] лес,
ушедший кронами под землю глубоко?

Словно почувствовав, что надо немедленно мчаться в убежище, Корин откладывает книгу. Многоквартирный дом, кажется, вот-вот накренится и, рухнув, погребет под собой всю Пятую авеню до самого Центрального парка. Корин выжидает. Захлестнувшая ее волна правды и красоты медленно отступает. Она снова смотрит на обложку книги, потом в изумлении начинает таращиться на нее. Потом внезапно вскакивает с постели и спешно набирает номер Роберта Уэйнера.

КОРИН
(звонко).
Бобби? Это Корин.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(сонно).
Ничего, ничего. Я не спал. Еще и четырех нет.

КОРИН
(как ни в чем не бывало).
Бобби, кто такой Рэй Форд?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Кто?

КОРИН
(с нетерпением).
Рэй Форд. Ты подарил мне его стихи.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Слушай, можно я сначала посплю, а потом...

КОРИН
(настойчиво).
Бобби, прошу тебя. По-моему, я его знаю. Возможно, знаю. Я была знакома с человеком, которого звали Рэй Форд – Рэймонд Форд. Правда.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Отлично. Буду ждать тебя в редакции. Спокойной...

КОРИН
(чуть не кричит).
Бобби, проснись!
(Подольщаясь.)
Прошу тебя. Это страшно важно. Ты что-нибудь о нем знаешь?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Только то, что написано в рекламе на суперобложке. Больше ничего...

Корин вешает трубку.

КОРИН
(размахивая руками, как ветряная мельница).
Господи, что за дура! Дура набитая!

Кинувшись снова к кровати, она хватает книгу и заглядывает на суперобложку сзади.

КОРИН
(читает скороговоркой по диагонали).
«За поэтические произведения дважды награжден премией Раиса... трижды ежегодной премией Штрауса... в настоящее время наряду с творческой работой занимается преподавательской деятельностью в Колумбийском университете в Нью-Йорке... Родился в Бойсе, в Айдахо»...
(Оторвавшись от текста, пытается сообразить.)
Бойс... Айдахо...  в Айдахо...
(Снова возвращается к тексту.)
... «Ему тридцать».
(Чуть не кричит от восторга.)
Тридцать! Ну конечно, ему тридцать!

Корин снова вертит в руках книгу, – нет ли посвящения.

КОРИН
(читает).
«Памяти миссис Риццио». Должно быть, его мать взяла фамилию второго мужа.

Она снова забирается с книгой в кровать и погружается в чтение.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 1 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. УТРО

Спящая Корин сидит в подушках в обнимку с "Опрокинутым лесом", – за всю ночь она не выкурила ни одной сигареты. Тихо постучавшись, в спальню входит горничная Рита.

ГОРНИЧНАЯ
Мэм, проснитесь, уже утро. Завтрак готов. С новым годом!

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Одеваясь, Корин буквально чувствовала, как стихи Рэймонда Форда бродят по ее комнате. На всякий случай, чтоб они не приняли естественного для них горизонтального положения, она поглядывала в зеркало туалетного столика. Уходя на работу, она поплотнее прикрыла дверь. Позже, из редакции, Корин дважды звонила в Колумбийский университет, но с автором "Опрокинутого леса" ей связаться не удалось. Один раз он был на занятиях, другой – "только что вышел". В полдень она бросила работать, поехала домой и спала до четырех. Потом снова набрала номер Колумбийского университета. На этот раз она поговорила с Рэем Фордом.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 1 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ВЕЧЕР

Кутаясь в плед, Корин садится перед телефоном и набирает номер.

КОРИН
(дождавшись ответа, запинаясь).
Простите, что беспокою, надеюсь, я вам не помешала, это говорит Корин фон Нордхоффен и я когда-то была знакома с...

РЭЙМОНД ФОРД
(перебивает).
Кто?

КОРИН
(торопливо).
Корин фон Нордхоффен.

РЭЙМОНД ФОРД
(как будто пять минут назад расставшись).
О! Как поживаешь, Корин?

КОРИН
Хорошо.

Поразительно даже не то, что это в самом деле оказался ее  Рэй Форд, а то, что ее  Рэй Форд ее вспомнил, ведь от детства их отделяют девятнадцать прожитых лет!

КОРИН
(ужасно волнуясь).
Никак не думала, что ты меня вспомнишь. Сегодня ночью я прочитала книгу твоих стихов. Мне захотелось сказать тебе, что они показались мне... такими красивыми... и я решила позвонить. Конечно, я не то говорю, но в общем понятно.

РЭЙМОНД ФОРД
(сдержанно).
Мне очень приятно. Спасибо, Корин.

КОРИН
Я живу в Нью-Йорке.

РЭЙМОНД ФОРД
А я как раз хотел спросить. Значит, в Бейонне ты больше не живешь?

КОРИН
(кивает).
В Шорвью, на Лонг-Айленде, ты имеешь в виду.
 
РЭЙМОНД ФОРД
В Шорвью – ну разумеется! Так ты, там больше не живешь?

КОРИН
Нет. Отец умер, и я продала дом.

Ей кажется, что ее голос звучит фальшиво.

КОРИН
А как... как твоя мама?

РЭЙМОНД ФОРД
Давно умерла, Корин.

КОРИН
(внезапно забеспокоившись).
Я не задерживаю тебя? Не отрываю от работы?

РЭЙМОНД ФОРД
Нет, нет.

Сбрасывая чертов плед, Корин встает, будто собирается уступить кому-то место.

КОРИН
В общем, я просто хотела сказать, как они мне понравились... я имею в виду стихи.

РЭЙМОНД ФОРД
Это очень мило с твоей стороны, Корин. В самом деле.

Корин снова садится. И вдруг заливается смехом.

КОРИН
Нет, правда замечательно, что ты и есть тот самый Рэй Форд. В смысле, который пишет стихи. Ведь фамилия распространенная. А где... где ты жил, после того, как уехал из Шорвью?

Корин не хочется курить, но она тянется к пачке сигарет.

РЭЙМОНД ФОРД
Ей-богу, не помню, Корин. Столько воды утекло.

КОРИН
Разумеется.
(Встает.)
Я отнимаю у тебя время. Я просто хотела сказать, как мне...

РЭЙМОНД ФОРД
Может быть, пообедаем вместе на следующей неделе, Корин?

Корин нашаривает зажигалку.

КОРИН
С удовольствием.

РЭЙМОНД ФОРД
Тут у нас совсем рядом с университетом есть китайский ресторанчик. Ты любишь китайскую кухню?

КОРИН
Обожаю.

Зажигалка, выскользнув, бьется о телефонный столик.

РЭЙМОНД ФОРД
Тогда договорились: в будущую пятницу, в час дня. Идет?

КОРИН
Идет.

Повесив трубку, Корин в оцепенении глядит на телефон, вдруг она вскакивает, подбегает к патефону и, включив его, поворачивает регулятор громкости направо до отказа. В абсолютном упоении она слушает хлынувшую в комнату молдавскую музыку, представляя себе грядущую встречу.


НЬЮ-ЙОРК. КИТАЙСКИЙ РЕСТОРАН. 8 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. ВЕЧЕР

Войдя внутрь, Корин выбирает кабинку напротив двери. Она успевает заметить, что только у нее нет с собой ни учебника, ни тетради. Ей кажется, что ее норка выглядит здесь нелепо и вызывающе. После стылого январского воздуха лицо горит. На столике, который занимали до нее двое здоровенных парней, лужицы чая. Взглянув на часы, Корин понимает, что она пришла на десять минут раньше, но сев за столик, сразу же начинает посматривать на дверь. Корин нервно открывает и снова защелкивает замочек на серебряном браслете наручных часов, так что в конце концов она его ломает. Выругавшись про себя, Корин принимается чинить браслет, и в это время мужской голос у нее над головой произносит:

РЭЙМОНД ФОРД
Корин?

КОРИН
Да.

Сунув покалеченные часы в сумочку, она спешно протягивает руку высокому мужчине в сером пальто.

КОРИН
(не зная, с чего начать).
Твой китайский ресторан находится кварталах в четырех от университета, а вовсе не за углом, как я подумала и не имеет выхода на Бродвей. Таксист никак не мог найти его, бубнил, что вообще не знает этого района и что его обманули. Одним словом, я велела ему подъехать к обочине, пошла пешком и сама отыскала ресторан.

Сев напротив, Форд улыбается Корин, а она теперь вынуждена смотреть прямо на него. Как на зло, на столе даже стакана нет, к которому можно было бы потянуться.

КОРИН
(пытается взять себя в руки).
Мы с тобой не условились о том, как узнаем друг друга. Мне оставалось положиться на тонкое наблюдение моего приятеля Роберта Уэйнера. Он говорит, что поэты почти никогда не похожи на поэтов. Они опасаются ущемить права мозольных операторов – вылитых Байронов.

Корин одиноко хихикает, но тут же умолкает. К счастью, Форд носит очки, которые мешают ему быть ослепительным. Впрочем, Корин, разумеется, все равно дико волнуется, однако наконец овладевает собой.

КОРИН
(светски замечает).
Я жалею, что не надела блузку попроще.

Форд хочет что-то ответить, но не успевает. Выскочивший из-за его спины официант-китаец протягивает ему размноженное на ротапринте засаленное меню. Официант знает Форда.

ОФИЦИАНТ
Здравствуйте, мистер Форд. Я хотел вам сказать, что вчера кто-то оставил на столе «Книгу Перемен». Кажется, я у вас ее как-то видел. Я сейчас принесу...

РЭЙМОНД ФОРД
Не надо, Ю. Эта книга не моя, а доктора Фанка с факультета английской филологии, – он сегодня будет здесь... только позже.
(Откладывая в сторону меню, по памяти.)
И вот еще что, приготовь-ка нам, старина, одну порцию овощных закусок, по две порции чау-мэйн, тарелку риса по-янчжоуски и большой чайник молочного улуна.

Официант кивает, забирает меню и удаляется. Форд смотрит на Корин.

РЭЙМОНД ФОРД
(улыбается, – мило и даже тепло, не сразу).
Да, ничего себе вечер.
(Вспомнив.)
А как тот человек? Секретарь твоего отца, если не ошибаюсь?

КОРИН
Мистер Миллер? Украл у папы уйму денег и удрал в Мексику. Скорей всего, его дело уже закрыто.

Форд кивает.

РЭЙМОНД ФОРД
А твоя собака?

КОРИН
(кивает в такт Форду).
Умерла, когда я училась в колледже.

РЭЙМОНД ФОРД
Хорошая была собака. Ты сейчас чем-нибудь занимаешься, Корин? Работаешь? Ты ведь была богатая девчушка, верно?

Официант ставит перед Корин и Рэймондом заказанные блюда и исчезает.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин разговорилась. Она рассказала Форду о работе, о Европе, о колледже, об отце. Почему-то она вдруг рассказала ему все, что знала о своей красивой, взбалмошной матери, которая в двенадцатом году в длинном вечернем платье бросилась за борт с прогулочной палубы "Величавого", рассказала о парне из Детройта, вылетевшем на полном ходу из машины в Канне, рассказала о том, как ей оперировали носовые пазухи. Она рассказала ему – ну просто обо всем. Вообще-то Корин не была болтливой, но в тот раз ее прямо-таки понесло. Оказалось, были целые годы и отдельные дни, стоившие того, чтоб о них вспомнить. Кстати, Форд, как выяснилось, умел замечательно слушать.

КОРИН
(замечает).
Ты не ешь, – совсем ни к чему не притронулся.

РЭЙМОНД ФОРД
Не беспокойся. Продолжай.

КОРИН
(охотно повинуясь).
У меня есть приятель, Бобби Уэйнер – в журнале он мой босс знаешь, что он сказал мне вчера? Он сказал, что в американской поэзии есть две строчки, от которых он опупевает. Бобби обожает такие словечки.

РЭЙМОНД ФОРД
И что же это за строчки?

КОРИН
Одна Уитмена: "Я – человек, я мучился, я был там", и еще твоя... только мне не хочется повторять сейчас, пока мы едим, как это называется – чау-мэйн? В общем, про человека на острове внутри другого острова.

Форд кивает. Он, между прочим, часто кивает. Это, конечно же, защитная реакция, но вполне симпатичная.

КОРИН
А как... как ты стал поэтом?

Корин запинается, потому что от волнения неточно формулирует вопрос.

КОРИН
То есть я не о том. Я хотела спросить, как ты сумел получить образование? Ведь тебе пришлось бросить школу... когда мы последний раз виделись.

Форд снимает очки и, подслеповато поглядев на них, протирает носовым платком.

РЭЙМОНД ФОРД
Да, пришлось.

КОРИН
(простодушно).
Ты учился в университете? И тебе приходилось все время работать?

РЭЙМОНД ФОРД
Нет, нет. Я сперва накопил денег. Школу я кончал во Флориде и работал там у букмекера.

КОРИН
У букмекера, правда? Это как, на бегах?

РЭЙМОНД ФОРД
На собачьих бегах. Их устраивали по ночам, а днем я мог ходить на уроки.

КОРИН
(удивленно).
А разве закон не запрещает несовершеннолетним работать у букмекеров?

Форд снова улыбается.

РЭЙМОНД ФОРД
Я не был несовершеннолетним, Корин. Я пошел снова учиться в девятнадцать лет. Мне сейчас тридцать, а университет я закончил всего три года назад.

КОРИН
Тебе нравится преподавать?

Форд отвечает не сразу.

РЭЙМОНД ФОРД
Я не могу писать стихи целыми днями. А когда не пишу, с удовольствием рассуждаю о поэзии.

КОРИН
А чем ты еще любишь заниматься? Я хочу сказать... Ну да, чем ты любишь заниматься?

На этот раз Форд думает дольше.

РЭЙМОНД ФОРД
Пожалуй, ничем. Занимался кое-чем. Но бросил. Вернее, мне надоело. Заставил себя перестать. Это трудно объяснить.

Корин понятливо кивает.

КОРИН
Ты любил кого-нибудь?

Следующий вопрос на редкость для нее необычен, но такой, видно, выдался сегодня день. Ей делается вдруг страшно интересно узнать о его женщинах: сколько их было и какие. В вопросе присутствует ее угловатое обаяние, и Форд от души хохочет.

РЭЙМОНД ФОРД
(немного поерзав на сиденье – кабинка тесная и неудобная).
Нет, не любил.

Сказав так, он хмурится, словно опасается, что его обвинят в намеренном упрощении. Он смотрит на Корин, надеясь, что она успела забыть, о чем спросила. Она не забывает. Красивое лицо Форда снова суровеет. Затем он, видимо, догадывается, что именно ее интересует, вернее, что должно интересовать. Возможно, чтобы не обижать Корин, Форд начинает говорить. Голос у него не особенно приятный. Сипловатый и какой-то неровный.

РЭЙМОНД ФОРД
Корин, до восемнадцати лет я совсем не встречался с девчонками – ну разве что ты пригласила меня на день рожденья, когда я был маленький. И еще когда ты привела свою собаку, чтоб показать мне – помнишь?

Корин кивает, а Форд опять морщится. Очевидно, ему самому не нравится, как он начал. Похоже, он даже решает не продолжать... И все же неприкрытый интерес на лице Корин заставляет его рассказать историю своей жизни.

РЭЙМОНД ФОРД
(решительно).
Мне исполнилось почти двадцать три года, а кроме школьных учебников я читал только книжки из серий про Мальчиков-разбойников и про Тома Свифта10.

10. Том Свифт (англ. Tom Swift) — главный герой серии одноименных книг для подростков, издаваемых в США с начала XX века. Изначально Том Свифт — юный гений, делающий опережающие свое время изобретения: мотоцикл с турбинным двигателем, моторную лодку, воздушный корабль, электрическое ружье, фототелефон и т. д.


Последнее он подчеркивает, хотя держится сейчас совершенно хладнокровно, будто речь идет о вполне нормальных вещах.

РЭЙМОНД ФОРД
Никаких стихов, кроме коротеньких баллад, которые мы заучивали наизусть и декламировали в начальной школе, я не знал. Почему-то и в старших классах Мильтон11 с Шекспиром все уроки пролеживали на учительском столе.
(Улыбнувшись.)
Во всяком случае, до моей парты не добирались.

11. Джон Мильтон (англ. John Milton; 1608-1674) – английский поэт, политический деятель и мыслитель; автор политических памфлетов и религиозных трактатов.


Официант подходит, чтобы забрать у них пиалы и тарелки с недоеденным чау-мейн и поджаренным рисом.

КОРИН
Будьте добры, оставьте, пожалуйста, чай.

Официант послушно кивает и уходит.

РЭЙМОНД ФОРД
(заботливо).
Тебе не холодно, Корин?

КОРИН
Нет.

Форд кивает. Он дышит на свои озябшие руки, потом кладет их на стол.

РЭЙМОНД ФОРД
Жила во Флориде одна женщина, – она приходила на бега каждый вечер. Ей было далеко за шестьдесят. Волосы ярко-рыжие от хны, лицо сильно накрашено. Вид измученный и все такое, но сразу видно, что когда-то была недурна.

Он снова дышит на руки.

РЭЙМОНД ФОРД
Миссис Риццио была вдова. Всегда носила серебристую лису, даже в жару. Однажды вечером, на бегах, я спас ее деньги, много денег – несколько тысяч долларов. Она была пьяна почти до бесчувствия. В благодарность захотела что-нибудь для меня сделать. Сперва надумала отправить к дантисту. (В то время я посещал врачей, но редко. А когда мне было четырнадцать, один коновал в Расине выдрал мне почти все зубы.) Я вежливо отказался, объяснив, что днем хожу в школу и что мне некогда. Миссис Риццио безумно огорчилась. По-моему, ей хотелось, чтобы я стал киноартистом. Я решил, что на том все и закончится, но не тут-то было. Она придумала кое-что поинтереснее.
(Внимательно смотрит на Корин.)
Тебе правда не холодно?

Корин качает головой. Форд кивает и как-то уж очень глубоко вздыхает.

РЭЙМОНД ФОРД
(на выдохе).
Всякий раз, встречаясь со мной на бегах, она стала совать мне в руку небольшие белые полоски бумаги. Писала она всегда зелеными чернилами, очень мелким, но разборчивым почерком. Просто печатала. На первой полоске, которую она мне дала, сверху было написано: "Уильям Батлер Йейтс"12, под фамилией – название: "Остров на озере Иннисфри", а ниже – выписанное целиком стихотворение. Нет, я не подумал, что это шутка, – решил, что у нее не все дома. Но стихотворение прочитал, прочитал при свете прожекторов. А потом, черт его знает почему, выучил, – бормотал себе под нос, дожидаясь начала бегов. Его красота захватила меня. Я до того разволновался, что после первого забега ушел. Я спешил в аптеку, потому что знал, что там есть словари. Мне не терпелось узнать, что такое "лозняк", "топь", "коноплянка". Я не мог ждать.

12. Уильям Батлер Йейтс (англ. William Butler Yeats; 1865-1939) – ирландский англоязычный поэт, драматург. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1923 года.
 

Форд третий раз дышит в продолговатые ладони.

РЭЙМОНД ФОРД
Миссис Риццио приносила мне по стихотворению каждый вечер, – я выучил все. Она давала мне только хорошие стихи. Даже не знаю, почему она, с ее поэтическим вкусом, хотела, чтобы я играл в кино. Возможно, она считала, что только там я смогу стать независимым. Так или иначе, от нее я узнал все лучшее, что есть у Кольриджа, Йейтса, Китса12, Вордсворта14, Байрона, Шелли. Немного из Уитмена. Кое-что Элиота. Я ни разу не поблагодарил миссис Риццио. Ни разу не сказал, как много значат для меня стихи. Я опасался, что чары рассеются – все это казалось мне волшебством. Я понимал, что обязан что-то предпринять, пока не закрылись бега, ждал до последнего дня, – мне предстояло сказать боссу, поеду ли я вместе с ним в Майами после экзаменов. Через неделю я должен был получить свидетельство об окончании школы. В Майами я решил не ехать. Миссис Риццио предложила мне пользоваться ее библиотекой, когда захочу. Жила она в Таллахасси, и я прикинул, что на попутках туда не больше часа. Я бросил работу. Школа осталась позади, я стал ежедневно проводить у миссис Риццио часов по восемнадцать-девятнадцать, не меньше. Так продолжалось два месяца, пока от перенапряжения у меня не сдали глаза. Но в библиотеку к миссис Риццио я все равно приходил. Боялся, что она перестанет меня пускать, если узнает, что я совсем не разбираю слов. Недели три сидел в библиотеке с раннего утра до позднего вечера над раскрытой книгой, опасаясь, что кто-нибудь войдет и увидит меня. Так я начал писать стихи сам. Я писал слов по восемь-десять на листке бумаги очень крупными буквами, чтобы было легко читать. Занимался я этим около месяца и заполнил два небольших дешевых блокнота. Потом я все бросил. Без определенной причины. Меня угнетало собственное невежество. Ну и ослепнуть я тоже побаивался. Потом я поступил в университет.

13. Джон Китс (англ. John Keats; 1795-1821) – поэт младшего поколения английских романтиков.
14. Уильям Вордсворт (англ. William Wordsworth; 1770-1850) – английский поэт-романтик, основной автор сборника «Лирические баллады», условно относимый к т. н. «озёрной школе».


Судя по интонации, рассказ Форда то ли близится к концу, то ли уже завершен. Он улыбается Корин.

РЭЙМОНД ФОРД
Ты все еще похожа на школьницу, Корин. Посмотри на свои руки.

Корин, как примерная ученица, сидит, сложив перед собой руки на столе.

РЭЙМОНД ФОРД
Видишь ли...

Он вдруг умолкает. Корин не приходит на выручку. Форд вынужден договорить.

РЭЙМОНД ФОРД
(не сводя глаз с ее сложенных рук).
Семь с половиной лет в моей жизни не было ничего, кроме поэзии. А до этого...
(Мнется.)
... только "Мальчики-разбойники". Я никогда не брал в рот спиртного. Не потому, что моя мать была алкоголичкой. Я и не курил. Когда был совсем маленький, кто-то мне сказал, что от алкоголя и табака притупляются вкусовые ощущения. Знаешь, я до сих пор остаюсь в плену детских предрассудков.

Тут Форд выпрямляется. Движение едва заметное, но от Корин оно не укрывается. Форд впервые показывает, что следит за собой.

РЭЙМОНД ФОРД
До сих пор, покупая билет на поезд, я удивляюсь, что должен платить полную цену. Я чувствую, что меня провели, надули, когда у меня в руке обычный взрослый билет. Мне было пятнадцать, а мать все еще говорила кондукторам, что мне нет двенадцати.
(Мельком взглянув на часы.)
Мне, к сожалению, пора, Корин. Я был очень рад повидать тебя.

Корин откашливается.
 
КОРИН
(торопливо).
Рэй... Ты можешь... можешь прийти ко мне домой в воскресенье вечером? У меня будут самые близкие друзья.

Если раньше Форд и не успел понять, что Корин по-прежнему питает к нему некоторые чувства, то уж теперь, окинув ее быстрым взглядом, который весьма трудно описать, наверняка понимает. Этот взгляд не содержит открытого предостережения, но все же намекает: "Не стоит ли поосторожней?" Впрочем, Корин простодушно лезет в сумку.

КОРИН
Я напишу адрес, пожалуйста, приходи. Конечно, если можешь.

РЭЙМОНД ФОРД
Обязательно приду.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Неделя, потянувшаяся в ожидании новой встречи с Фордом, показалась Корин необычной и утомительной, – она с волнением, но охотно занималась переоценкой собственной внешности, в результате чего сочла свой красивый, с высокой переносицей нос слишком крупным, а ладную, пропорциональную фигуру – костистой и безобразной. Она все время читала стихи Форда. Обеденный перерыв она неизменно проводила в цокольном этаже у "Брентано"15, разыскивая литературные журналы, которые могли поместить на своих страницах стихи или статьи о стихах ее возлюбленного. После работы она доходила до того, что читала со словарем получившее теперь известность, а когда-то не к месту опубликованное во французском дамском журнале "Madame Chic"16, эссе Жида17 о Форде – "Chanson... enfin"18. В десять часов того самого вечера, когда Форд должен был прийти, у Корин зазвонил телефон.

15. Brentano – книжный магазин и одноименная книготорговая сеть. Флагманский магазин на Пятой авеню в Рокфеллер-центре.
16. «Мадам Шик» (фр.)
17. Андре; Поль Гийо;м Жид (фр. Andr; Paul Guillaume Gide; 1869-1951) – один из самых авторитетных французских писателей периода модернизма. Для его произведений характерны острый индивидуализм, порой переходящий в нарциссизм, и скептическое отношение к традиционному западному обществу и морали, которые препятствуют самореализации свободной личности. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1947).
18. Песня... наконец (фр.)


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 10 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ВЕЧЕР

Корин бежит к аппарату, на ходу размахивая руками.

КОРИН
(нервно).
Роберт, приглуши патефон, он орет как скаженный. Але, я вас слушаю.

РЭЙМОНД ФОРД
Корин, здравствуй.

КОРИН
(встав спиной к гостям, пытаясь казаться безмятежной).
Здравствуй, Рэй. Ты где? Мы тебя ждем.

РЭЙМОНД ФОРД
Мне страшно неудобно перед тобой, Корин. Перед тобой и перед твоими гостями. Извини, что не сумел вовремя выбраться. Так получилось. Я работаю.

КОРИН
Понимаю, Рэй. А ты еще долго будешь работать?

РЭЙМОНД ФОРД
Не знаю, Корин. Я только разошелся.

КОРИН
А-а...

РЭЙМОНД ФОРД
А вечеринка у тебя еще не скоро кончится?

КОРИН
Это не вечеринка.

РЭЙМОНД ФОРД
Ну неважно. Друзья пока не расползаются? Что, если я все-таки приеду?

КОРИН
(оборачивается на гостей, ликующе).
Конечно, приезжай!


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. КАБИНЕТ КОРИН. 11 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ПОЛДЕНЬ

Потерянная Корин сидит за рабочим столом, но мысли ее далеко. Звонит телефон, однако Корин долго не снимает трубку.

КОРИН
Да, я вас слушаю.

РЭЙМОНД ФОРД
Корин, это ты?

КОРИН
Да, Рэй.

РЭЙМОНД ФОРД
Я позвонил тебе домой, – этот номер дала мне горничная. Корин, мне ужасно жаль, что вчера так вышло. Я проработал всю ночь.

КОРИН
(откашлявшись).
Все в порядке. Все в порядке, просто я заставила друзей сидеть до четырех утра, – надеялась, что ты придешь.

РЭЙМОНД ФОРД
Ты можешь со мной сегодня пообедать, Корин?

КОРИН
Да.


РОБЕРТ УЭЙНЕР
Тут я могу использовать два испытанных голливудских приема. Календарь, с которого невидимый электрический фен сдувает листки. И великолепное бутафорское дерево, которое, расцветая в две секунды, превращает лютую зиму в пьянящую раннюю весну.

Тут тебе и вправду отрывной календарь, с которого один за другим летят листки, и бутафорское дерево, расцветающее на глазах, которое превращает зябкий январь в мягкий март.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. У ДОМА КОРИН. 13 МАРТА 1937 ГОДА. СУББОТА. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В продолжение четырех следующих месяцев Корин и Форд виделись раза три в неделю, не реже. Всегда в жилых кварталах города. Всегда среди навесов третьеразрядных кинотеатров и почти всегда над пиалами с китайской едой. Корин это не смущало. Не смущало ее и то, что их вечерние свидания почти всегда – за редким исключением – заканчивались около одиннадцати, в этот час Форд, у которого был режим, испытывал потребность вернуться к работе. Иногда они шли в кино, но чаще сидели до закрытия в китайском ресторане. Говорила теперь чаще Корин. Форд рассуждал подробно лишь о поэзии или поэтах, но в основном он слушал Корин, которой надо было выговориться за целую жизнь. Каждый вечер он провожал ее до дому – в метро, потом на автобусе, но в квартиру поднялся всего один раз. Взглянул на ее Родена (принадлежавшего некогда Кларе Рильке), взглянул на ее книги, на ее детскую – Корин сохранила все свои игрушки из Шорвью, вернее, не она, а ее троюродная сестра. Она поставила ему две пластинки. Потом он уехал.

Корин и Форд подходят к ее дому. Сначала Корин о чем-то весьма эмоционально рассказывает, потом умолкает. Потоптавшись, она предлагает Рэймонду подняться в квартиру, но, кажется, в этот раз он отказывается.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин привыкла понемногу употреблять спиртное – большинство ее друзей или выпивали или сильно пили, – но в те дни, когда она встречалась с Фордом, не брала в рот даже коктейля. На всякий случай. Она боялась, что спугнет его своим дыханием, когда, не сдержав порыва, он заключит ее в объятия на фоне городской окраины, укрывшись в тени какой-нибудь галантерейной лавки или магазина оптики.


НЬЮ-ЙОРК. КИТАЙСКИЙ РЕСТОРАН. 18 МАРТА 1937 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Поцеловал ее Форд, как назло, когда она пришла с редакционной вечеринки. Поцеловал он ее в китайском ресторане. Приблизительно месяца через два с половиной после их первой встречи Корин поджидала там Форда. Это был рядовой, нисколько не возвышенный поцелуй рядового, ничуть не возвышенного мужа, заглянувшего после работы в гостиную. Корин, между тем, была слишком счастлива, чтобы гадать, отчего Форд так скоро преодолел возвышенный период. Позже, подумав мимоходом о случившемся, она пришла к утешительному для себя выводу, что их поцелуи  проходят обратную эволюцию. В тот же вечер, когда Форд ее поцеловал, Корин спросила, не выберет ли он время, чтобы познакомиться кое с кем из ее друзей.

Читая гранки своей статьи, Корин сидит за столиком у окна. Форд, как-то буднично подходит к ней, целует в щеку, снимает пальто и садится напротив.

КОРИН
(с воодушевлением).
У меня чудесные друзья, – они все знают твои стихи. Некоторые только ими и живут.

РЭЙМОНД ФОРД
Корин, я довольно необщительный...

Корин что-то вспоминает и, улыбаясь, наклоняется к Форду.

КОРИН
Именно это слово употребила мисс Эйглтингер, когда говорила о тебе, вернее, кричала в приспособление, через которое слушал мой папа. Помнишь мисс Эйглтингер?

Форд кивает без тени умиления.

РЭЙМОНД ФОРД
А как я должен себя с ними вести?

КОРИН
(изумленно).
С моими друзьями?
(Заметив, что Форд не шутит.)
Ну-у пожонглируешь немного индийскими булавами, расскажешь, кто твои любимые кинозвезды.

Ее шутка, как обычно, не доходит до Форда. Корин тянется через стол и берет его за руку.

КОРИН
Милый, тебе не надо ничего делать. Этим людям просто хочется поглядеть на тебя.

Неожиданная мысль потрясает ее, – буквально огорошивает.

КОРИН
Послушай, неужели ты не понимаешь, что значат для других твои стихи?

РЭЙМОНД ФОРД
(сдержанно).
Ну почему же, думаю, понимаю.

Ответ оказывается неубедительным, – по крайней мере, Корин такой ответ совсем не устраивает.

КОРИН
(горячо).
Милый, стоит открыть у "Брентано" любой литературный журнал, как тут же натыкаешься на твое имя. Об "Опрокинутом лесе" пишут целых три книги. Одну из них в самой Англии!

Корин проводит рукой по костяшкам его пальцев.

КОРИН
(нежно).
Твои почитатели не могут дождаться будущей среды. Я уверена, вторая книга наделает шума еще больше.

Он кивает. Впрочем, очевидно его все же что-то беспокоит.

РЭЙМОНД ФОРД
А танцев у тебя случайно не будет? Я не умею танцевать.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 28 МАРТА 1937 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Через неделю, или около того, большая компания лучших друзей явилась к Корин знакомиться с Фордом. Первым пришел Роберт Уэйнер, за ним – Луиза и Элиот Зеермейеры из Такахо, очень тонкие люди. Следом пришла Элис Хэпберн, которая преподавала тогда или еще раньше в Уэллсли. Симор и Фрэнсис Херц, самые большие интеллектуалы среди знакомых Корин, поднимались на лифте вместе с Джинни и Уэсли Фаулерами, партнерами Корин по бадминтону. По меньшей мере, пятеро из собравшихся читали обе книги Форда. (Новинка – "Человек на карусели" – только что появилась.) И, по меньшей мере, трое из этих пяти искренне и неустанно восхищались гением Форда. Форд опоздал почти на час и почти до самого десерта стеснялся. Потом вдруг вошел в роль почетного гостя и поразительно тонко провел ее. Целый час он сам рассуждал и выслушивал соображения Роберта Уэйнера и Элиота Зеермейера о стихах Хопкинса. Симору Херцу он не только дал весьма дельный совет насчет его книги (тогда еще готовившейся) о Вордсворте, но подсказал название и содержание трех глав. Суфражистские выпады Элис Хэпберн он отразил, и глазом не моргнув. Он крайне деликатно и совершенно впустую объяснил Уэсли Фаулеру, почему Уолт Уитмен не "непристойный" поэт. Ни в том, что говорил Форд, ни в том, как он вел себя весь вечер, не было даже намека на позерство. Он просто был великим человеком, который, невзирая на то, что его величие сковано рамками званого обеда, тактично и последовательно, оставаясь самим собой, без высокомерия и заискивания, общался с присутствующими. Вечер удался. Пускай не все это понимали, но чувствовали все.

Собравшиеся встречают припозднившегося Форда, Корин усаживает его за стол, все шутят, Рэймонд испытывает неловкие чувства.


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. КАБИНЕТ КОРИН. 29 МАРТА 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. УТРО

В редакционный кабинет следом за только что впорхнувшей Корин заходит Роберт Уэйнер. Сразу видно, что ему трудно скрыть свою озабоченность.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(внимательно наблюдая за мечущейся по кабинету Корин).
Прекрасный вечер.

КОРИН
(заходясь от восторга).
Бобби, ты просто прелесть! Вы все – просто прелесть! Слушай. Поговорим об этом после работы, – у меня куча дел. После работы я готова тебя поцеловать.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(откашливается).
Делать нечего. Рад служить моему правительству.

КОРИН
(весело).
Я не шучу!

От избытка нежности к Бобби у Корин кружится голова; он правда просто прелесть.

КОРИН
(беспечно).
Причем тут правительство?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(тихо, но внятно).
Он не любит тебя, Корин.

КОРИН
Что?

Она отлично расслышала Уэйнера.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(подкашлянув, решительнее).
Он не любит тебя. Форду даже в голову не приходит, что тебя можно любить.

КОРИН
(настроение мгновенно портится).
Заткнись.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(послушно).
Хорошо.

Следует долгая пауза. Потом Уэйнер все же подает голос снова. Кажется, он говорит издалека.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин, я помню, как очень давно поцеловал тебя в такси. Когда ты первый раз вернулась из Европы. Это был не совсем честный поцелуй, замешанный на виски с содовой – может, помнишь – я еще смял твою шляпку.

Уэйнер снова откашливается, но на этот раз договаривает до конца все, что считает необходимым сказать.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Понимаешь, ты тогда так подняла руки, чтобы поправить шляпку... и в зеркальце над фотографией водителя у тебя было такое лицо... В общем, я не знаю. Ты до того здорово посмотрела и вообще. Короче, поправлять шляпку, как ты, не умеет никто на свете.

Корин холодно обрывает его.

КОРИН
Ну и к чему ты это?

Все же, очевидно, Уэйнер растрогал ее, и довольно глубоко.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Да ни к чему, скорей всего. И потом... Нет, к чему. Очень даже к чему. Я пытаюсь тебе втолковать, что Форду не дано понять, что лучше тебя никто на свете не умеет поправлять шляпку. Я хочу сказать, человек, подобно Форду достигающий вершин поэзии, не может оставаться нормальным мужчиной, способным разглядеть умеющую поправить...

КОРИН
(сердито перебивает).
Ты повторяешься.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Возможно.

КОРИН
А почему ты решил...

Она на секунду запинается.

КОРИН
Мне казалось, что поэты-то как раз и должны лучше разбираться в таких вещах, чем прочие.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(эмоционально).
Разбираются, если им нравится сочинять стихи. Но не разбираются, если живут поэзией. В книгах Форда нет ни строчки стихов. Там одна поэзия. Ты понимаешь, что это значит?

КОРИН
(строго).
Объясни.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(пытаясь совладать с собой).
Хорошо. Это значит, что он пишет под воздействием застывшей красоты. Так могут писать только психи, или великовозрастные дети, что впрочем, одно и то же. Понимаешь?

КОРИН
А ты?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Что я?

КОРИН
Ты разве не ребенок, Роберт?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Причем тут я?

КОРИН
(зло).
Вот именно, что ни при чем!
(Усмехнувшись.)
Смею тебя заверить, Форд не производит впечатления инфантильного ребенка. У меня было время, чтобы его разглядеть.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(настойчиво).
Он только с виду как все.

КОРИН
(все более раздражаясь).
Повторяешься.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(заметно волнуясь).
Я бы не стал заходить, если бы мне нечего было сказать. Если бы я...

КОРИН
Слушай, ты считаешь, что он немного психованный. Я не согласна с тобой, Бобби. Это неправда. Он... он сдержанный. Он добрый, он ласковый, он...

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Не будь дурочкой, Корин. Не будь дурочкой. Психованней не бывает, – другим он быть не может. Он по уши увяз в своем психозе.

КОРИН
(с девчачьим бахвальством).
А какие у тебя основания полагать, что я ему не нравлюсь? К твоему сведению, я ему очень даже нравлюсь.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(пытаясь убедить).
Конечно, нравишься. Но он тебя не любит.

КОРИН
(сухо).
Ты уже говорил. Прошу тебя, заткнись.

Но Уэйнера не остановить.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(решительно приказывает).
Корин, не выходи за него замуж.

КОРИН
(ужасно разозлившись).
А теперь послушай меня. Раз он меня не любит – как ты весьма любезно заметил – то мои шансы выйти за него не особенно велики, так?

Уэйнеру не хочется казаться самоуверенным, но его несет.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Он женится на тебе.

КОРИН
(злорадно).
Вот как. Почему?

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(убежденно).
Просто женится и все. Ты ему нравишься, а он холодный и не подумает, или не захочет подумать, что не должен жениться на тебе. Во всяком случае...

КОРИН
(зло).
Он не холодный.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(отчаянно).
Нет, он холодный! И мне плевать, что тебе он кажется нежным! Или добрым! Он холодный! Холодный, как лед!

КОРИН
(обрывает).
Глупости!

Она не смотрит на Роберта Уэйнера, Корин сейчас не может на него смотреть, руки ее трясутся. Он качает головой и хочет уйти, но у дверей останавливается.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
(обернувшись, тихо).
Корин, прошу тебя, будь осторожна. Лучше не выясняй, – глупости это или нет.

Корин провожает Роберта Уэйнера взглядом, полным ненависти.


НЬЮ-ЙОРК. УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ЦЕРКОВЬ. 20 АПРЕЛЯ 1937 ГОДА. ВТОРНИК. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин и Форд обвенчались 20 апреля 1937 года в университетской часовне. Подругой невесты у Корин была Джинни Фаулер, а со стороны Форда присутствовал доктор Фанк с факультета английской филологии. На свадьбу собралось человек шестьдесят друзей Корин. Взглянуть, как женится Форд, кроме Фанка зашли двое: его издатель, Рэйберн Клэпп, и еще очень высокий, очень бледный мужчина, специалист по литературе елизаветинского периода из Колумбийского университета, который раза три, не меньше, заметил, что от цветов у него случается раздражение "носовых проходов".

Во время церемонии бракосочетания гости слушают наставления пастора. Пресвитер обращается к Корин, потом к Рэймонду. Новобрачные дают клятву верности и обмениваются кольцами.

                Конец первого акта



ВТОРОЙ АКТ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Доктор Фанк отложил лекции Форда на десять дней и настоял, чтобы молодые устроили себе небольшое свадебное путешествие. Корин и Форд прокатились в Канаду на машине Корин. Вернувшись в первое воскресенье мая в Нью-Йорк, они поселились в квартире Корин. Об их медовом месяце я ничего не знаю. Мне хотелось бы подчеркнуть, что я упоминаю об этом просто так, а не потому, что хочу оправдаться. Если бы я нуждался в свидетельствах, то, вероятно, раздобыл бы их. На следующий день после возвращения в Нью-Йорк с утренней почтой Корин получила письмо в большом пергаментном конверте, которое сочла весьма трогательным.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СТОЛОВАЯ. 3 МАЯ 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. УТРО

Корин с письмом сидит за накрытым к завтраку столом.

КОРИН
(читает вслух).
"32 Макриди-роуд, Харкинс, Вермонт, 30 апреля 1937. Дорогая миссис Форд, На прошлой неделе, из воскресного выпуска "Нью-Йорк таймс", я узнала, что вы и мистер Форд поженились, и беру на себя смелость написать вам на адрес Колумбийского университета, в надежде, что вам перешлют письмо. Прочитав новую книгу мистера Форда "Человек на карусели", я поняла, что должна найти возможность попросить у него совета. Однако, не рискуя отрывать его от работы, я обращаюсь к вам. Мне двадцать лет, я учусь в Кридмор-колледже, который находится здесь, в Харкинсе. Мои родители умерли, и с раннего детства я живу с тетей, как мне кажется, в самом старом, огромном и безобразном доме во всей Америке. Чтобы не отнимать у вас слишком много времени, скажу сразу, что написала несколько стихотворений, которые мне очень хочется показать мистеру Форду и которые я прилагаю к письму. Умоляю вас показать ему стихи, так как безумно нуждаюсь в его совете. Я понимаю, что не имею права надеяться, что мистер Форд изложит свое мнение письменно, но мне будет достаточно, если он просто прочитает или хотя бы просмотрит стихи. Дело в том, что в следующую пятницу у меня начинаются каникулы, и в субботу, восьмого мая, мы с тетей заедем в Нью-Йорк, по дороге в Ньюпорт, на свадьбу моей двоюродной сестры. Я бы могла позвонить вам по телефону, чтобы поговорить о стихах. Буду безгранично признательна вам обоим за участие. И позвольте, пользуясь случаем, поздравить вас и пожелать большого семейного счастья. Искренне ваша, Мэри Гейтс Крофт".

В конверт вложена толстая пачка восьмушек желтой бумаги для черновиков. Новобрачная нехотя смотрит на них – уж очень неопрятными кажутся листки рядом со стаканом ее утреннего апельсинового сока. В столовой с книгой подмышкой появляется Форд. Не обращая внимания на Корин и на вскрытый конверт на столе, он присаживается и принимается за завтрак. И все же Корин подвигает стихи, письмо и конверт – все это хозяйство – сидящему теперь напротив нее новобрачному.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В отличие от напечатанного на машинке письма, стихи были написаны твердым простым карандашом и беззастенчиво наползали друг на друга. Сказать сейчас, что Корин подсунула Форду стихи лишь потому, что ее тронул искренний тон молодой просительницы и она захотела, чтобы ее ученый молодой супруг проявил отзывчивость, означает почти не погрешить против истины. Но ведь истина не какой-то законченный, однородный предмет. У Корин была еще одна причина. Форд ел кукурузные хлопья без сливок и без сахара. Совершенно сухие и несладкие. Ей требовался законный повод, чтобы как можно непринужденнее посоветовать ему попробовать хлопья со сливками и с сахаром.

КОРИН
Милый.

Молодой муж так любезен, что отрывается от сухих хлопьев и плана лекции.

КОРИН
Прочтешь сегодня вот это, если успеешь?

Корин кажется, что она обращается сама к себе в тишине утренней комнаты.

КОРИН
Здесь письмо и еще несколько стихотворений – от студентки из Вермонта. Письмо очень милое. Видно, что девочка хорошо потрудилась. В общем, если ты разберешь почерк и прочтешь стихи, а потом скажешь мне, какое у тебя впечатление...

Корин смотрит на красивое, посвежевшее после отпуска лицо мужа, и мысль ускользает. Потянувшись, она через стол гладит его по руке и, с усилием собравшись, договаривает.

КОРИН
Она приезжает в Нью-Йорк и хотела бы узнать от меня по телефону твое мнение. Ужасно сложно.

РЭЙМОНД ФОРД
(кивает).
Пожалуйста.
(Засовывает письмо и стихи в карман пиджака.)

Этот его ответ какой-то уж очень простой и окончательный. Корин хочется привлечь к себе мужа – привлечь не физически, а вообще.

КОРИН
Знаешь что, милый. Дай-ка мне адрес на минутку. Надо написать ей несколько строчек, пусть придет в воскресенье к чаю.

РЭЙМОНД ФОРД
Хорошо. Договорились.

Форд протягивает конверт, улыбается и доедает хлопья.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. КАБИНЕТ ФОРДА. 9 МАЯ 1937 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ПОЛДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Впрочем, к воскресному полдню Форд стихов еще не читал.

Форд сидит за рабочим столом сгорбившись над какой-то рукописью. Корин скребется к нему в дверь.

КОРИН
(покосившись на большие детские кубики, сложенные в некое подобие замка).
Рэй, миленький. Студентка, которую я пригласила, будет у нас часа через два. Ты не мог бы проглядеть стихи? Чтоб сказать ей несколько слов?

РЭЙМОНД ФОРД
(не отрываясь от рукописи).
Конечно! Я тут как раз кое-что просматриваю. А где они?

КОРИН
(все так же мягко).
У тебя, дорогой. Скорей всего, остались в кармане синего костюма.

РЭЙМОНД ФОРД
(охотно соглашаясь).
Я сейчас оденусь и заодно найду.

Однако из-за стола он не встает.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИННАЯ. 9 МАЯ 1937 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. СПУСТЯ ТРИ ЧАСА

Раздается звонок в дверь. Корин снова кидается к двери в кабинет.

КОРИН
(через дверь).
Дорогой, ты успел прочитать стихи?

РЭЙМОНД ФОРД
(из-за двери, с недоверием).
Она что, уже здесь?

КОРИН
Я ее займу. Ты читай. Выйдешь, когда закончишь.

Между тем Рита, горничная, впускает посетительницу.

КОРИН
(идет навстречу, радушнейше).
Здравствуйте, мисс Крофт.

Она обращается к миниатюрной светловолосой девушке со срезанным подбородком, которой можно дать даже не двадцать, а восемнадцать. Девушка без шляпки, в добротном сером фланелевом костюме, совсем новеньком.

МИСС КРОФТ
Я так признательна вам за приглашение, миссис Форд.

КОРИН
Садитесь, прошу вас. Муж, к сожалению, немного задерживается.

Женщины садятся, мисс Крофт продолжает.

МИСС КРОФТ
(восторженно).
Мне кажется, я узнаю его. Его портрет есть в "Поэтическом обозрении". Правда, там чудесный портрет? Никогда не видела никого красивей.

Ее тон не легкомысленный, в нем скорее чувствуется свойственная молодости открытость. Мисс Крофт восторженно смотрит на Корин, и Корин смеется.

КОРИН
Я тоже. А как вам Нью-Йорк, мисс Крофт?

А Форд все не показывается.

МИСС КРОФТ
Вообще-то я бы хотела совсем перебраться в Нью-Йорк, а не бывать здесь наездами. Здесь больше возможностей реализовать себя, – как вы считаете?

КОРИН
Мне кажется, для молоденькой девушки это вполне разумное решение.

Корин начинает поглядывать на срезанный маленький подбородок гостьи с сочувствием, а на ее красивые лодыжки и икры – с одобрением.

МИСС КРОФТ
(неожиданно серьезно).
Я пытаюсь убедить тетушку позволить мне учиться в Нью-Йорке. Правда, надежды у меня мало. Особенно после того, что случилось вчера вечером. Совершенно пьяный мужчина вошел в обеденный зал гостиницы...
(Потупившись, усмехается.)
Мне даже запрещено красить губы.

Корин порывисто наклоняется к ней.

КОРИН
Скажите, вы в самом деле хотите учиться тут?

МИСС КРОФТ
(искренне, приложив руки к груди).
Больше всего на свете.

КОРИН
А Кридмор? Не бросать же его?

МИСС КРОФТ
(с готовностью).
Я могла бы перевестись в Барнард. А по вечерам учиться в Колумбийском университете.

КОРИН
(от души).
Может быть, мне поговорить с вашей тетей? Как старшей подруге? Я с радостью, если хотите.

МИСС КРОФТ
Ой, ей-богу, здорово!
(Покачав головой.)
Нет, спасибо. Повоюю пока сама, у меня еще несколько дней до отъезда. Вы не знаете тети Корнелии.

Мисс Крофт смущенно опускает глаза и смотрит на свои руки.

МИСС КРОФТ
Я же никогда не уезжала из дома одна. Живу так, будто...

Мисс Крофт умолкает и улыбается; Корин кажется, что совершенно обворожительно.

МИСС КРОФТ
(кротко).
Разве это важно? Я счастлива, что приехала сюда, вот и все.

КОРИН
(осторожно).
Где вы остановились, милая?

МИСС КРОФТ
В "Уолдорфе"19. Скорей всего, мы пробудем до следующего воскресенья.

19. Waldorf Astoria New York всемирно известная гостиница, достопримечательность Нью-Йорка – здание в стиле арт-деко – расположено в центре Манхэттена, на фешенебельной Парк-авеню, недалеко от делового центра города и всего в нескольких шагах от магазинов на Пятой Авеню, Рокфеллеровского центра и театрального квартала.


Мисс Крофт хихикает.

МИСС КРОФТ
Тетя Корнелия не доверяет слугам, опасается за столовое серебро. Причем больше других – новой  кухарке – ясное дело: служит у нас всего девять лет и не успела как следует себя зарекомендовать.

Корин смеется – от души смеется. Ей вдруг кажется очень несправедливым, чтобы эта умненькая молоденькая особа вернулась в Вермонт с неосуществившимися или почти неосуществившимися желаниями.

КОРИН
Мэри – могу я называть вас Мэри?

МИСС КРОФТ
Банни. Никто не зовет меня Мэри.

КОРИН
Банни, вы бы могли пожить немного у нас, когда ваша тетя уедет. Если она разрешит. Правда. У нас есть отличная комната, куда мы даже и не...

Расчувствовавшись, Банни Крофт жмет Корин руку. Затем она сует руки в карманы жакета. Ногти у нее обкусаны до мяса.

МИСС КРОФТ
(твердо).
Я что-нибудь придумаю.
(Улыбается.)
Вы даже себе представить не можете, как я живу! Нет, я не живу в свете вечности. Мне кажется, что я живу сообразно с обстоятельствами, лишь на одну себя полагаюсь, зная, что мне и дальше придется черпать силы лишь в себе самой. Иногда я читаю, неделями не выходя из комнаты, – так мне вдруг делается тошно от всего, что связано с домом тети. Вы только не подумайте, тетя вовсе не так строга ко мне, скорее даже наоборот, она меня балует. Что вы хотите, смешная старая дева, лишенная чувства юмора, ведущая в одиночку войну на множество фронтов, но, главным образом, против прогресса, пыли и развлечений.

Корин слушает с интересом, то посмеиваясь, то с сочувствием покачивая головой.

МИСС КРОФТ
Может быть, поэтому слуги, прожившие с тетей бок о бок всю свою жизнь, так любят ее, так ей верны. Мы их тоже очень любим, в особенности дворецкого Гарри. Его я просто обожаю и предана ему как родному.

Корин с внезапной горечью вспоминает Эрика, отцовского шофера, давно покойного.

МИСС КРОФТ
(с чувством).
А Эрнестина! Бог мой! Если бы вы видели Эрнестину! Горничную тети Корнелии.
(С удовольствием.)
Жуткая клептоманка, сколько ее помню. Но когда я попала в дом тети, одна Эрнестина – кроме Гарри – понимала, что маленькая девочка – не низенький взрослый.

Банни усмехается. Глаза ее грустнеют; глаза мисс Крофт красивые, серо-зеленые и большие.

МИСС КРОФТ
(сердобольно).
Многие годы я брала на себя вину за всякие мелкие пропажи, которые случались в доме. Да и до сих пор беру. Бог ты мой, тетя Корнелия тут же уволит Эрнестину, если узнает о ее... недостатке.

Она улыбается.

КОРИН
(изумленно и с любопытством).
А как поступала тетя, я имею в виду, когда вы были маленькая, когда вы признавались в грехах Эрнестины?

Корин поражена и даже немного завидует находчивости, благодаря которой ее гостья, как видно, безболезненно пережила детство.

МИСС КРОФТ
(чересчур ребячливо для своего возраста передернув плечами).
Как поступала?
(Улыбнувшись.)
Да так, ничего особенного. Запрещала пользоваться библиотекой. А Эрнестина все равно добывала для меня ключ. Ну или не позволяла ездить верхом. Что-нибудь в этом роде.

Корин вдруг смотрит на часы.

КОРИН
(виновато).
Рэй должен был давно прийти. Мне ужасно неловко, что он задерживается.

МИСС КРОФТ
(с перепуганным видом).
Неловко! Бог ты мой, миссис Форд. Я и надеяться не могла, что он... что он вообще выберет время, чтобы встретиться со мной...

Банни в волнении трет хрупкое запястье.

МИСС КРОФТ
А ему удалось просмотреть мои стихи? Я хочу сказать, у него нашлось время?

КОРИН
Ну-у, насколько я знаю...

Корин пытается выкручиваться, но тут же чувствует облегчение, услыхав, как открываются двойные двери гостиной.

КОРИН
(радостно).
Рэй! Наконец-то. Присоединяйся к нам, дорогой. Вот, познакомься, это и есть мисс Банни Крофт.

Банни Крофт заметно волнуется.

КОРИН
Садись, милый. У тебя усталый вид. Выпей чаю.

Форд усаживается на стул между двумя женщинами, потом чуть отодвигается.

РЭЙМОНД ФОРД
(глядя на мисс Крофт, ледяным голосом).
Вы пытались напечатать что-нибудь из своих стихов, мисс Крофт?

Корин невольно съеживается.

МИСС КРОФТ
По правде говоря, нет, мистер Форд. Мне не кажется, что стихи... нет, не пыталась.

РЭЙМОНД ФОРД
А могу я узнать, почему вы прислали их мне?

МИСС КРОФТ
Ну, бог ты мой, мистер Форд... не знаю. Я просто подумала... захотела узнать, получается у меня хоть что-то или нет... я не знаю.

В глазах Банни Корин видит мольбу о помощи.
 
КОРИН
(испуганно).
Милый, выпей чаю.

Ее муж вошел в комнату живой и невредимый. Его красивая голова по-прежнему при нем. Гений тоже. Но куда делась его доброта?

РЭЙМОНД ФОРД
Не хочу, Корин, спасибо.

Без доброты ему определенно чего-то не хватает. Корин наливает Банни Крофт еще чашку чая и отважно смотрит на мужа.

КОРИН
(подчеркнуто заинтересованно).
Интересные стихи, дорогой?

РЭЙМОНД ФОРД
Что значит – интересные?

Корин осторожно наливает себе в чай сливок.

КОРИН
(поправляется).
То есть, я хотела сказать – хорошие?

РЭЙМОНД ФОРД
(смотрит на мисс Крофт как на нерадивую ученицу).
У вас хорошие стихи, мисс Крофт?

МИСС КРОФТ
(теряется).
Ну... я... я... я надеюсь, мистер Форд...

РЭЙМОНД ФОРД
(сдержанно).
Вы не надеетесь, – неправда.

КОРИН
(огорченно).
Рэй, в чем дело, дорогой?

Но Форд смотрит на Банни Крофт.

РЭЙМОНД ФОРД
(настойчиво).
Неправда.

МИСС КРОФТ
(пытается оправдываться).
Бо-ог ты мой, мистер Форд, если мои стихи... ну-у, совсем не хорошие... то я даже не знаю. Я хочу сказать... бог ты мой!

Банни Крофт краснеет и убирает руки в карманы жакета. Форд вдруг встает.

РЭЙМОНД ФОРД
(глядя в пол, Корин).
Мне надо идти. Вернусь через час.

КОРИН
Идти?

РЭЙМОНД ФОРД
(сухо).
Я обещал заглянуть к доктору Фанку, если мы вернемся сегодня.

Разумеется, это вранье, причем неприкрытое. Впрочем, Корин сейчас не имеет возможности ответить. Взглянув на мужа, она молча кивает.

РЭЙМОНД ФОРД
(Мисс Крофт).
До свиданья.

Молодой муж наклоняется и целует молодую жену, которая немедленно обретает дар речи.

КОРИН
(торопливо).
Милый, если бы ты сделал мисс Крофт несколько толковых замечаний, которые бы...

МИСС КРОФТ
(взмолившись).
Ой, нет! Прошу вас. Это совсем... я хочу сказать, не обязательно... правда!

Форд достает носовой платок и высмаркивается.

РЭЙМОНД ФОРД
(убирая платок, медленно произносит).
Мисс Крофт, я прочитал ваши стихи, все до единого. Я не могу сказать вам, что вы – поэт. Потому что это не так. Дело вовсе не в том, что ваш язык плох, метафоры избиты или надуманны, а редкие попытки писать просто – беспомощны до того, что у меня от них раскалывается голова. Это бы еще куда ни шло.

Он внезапно садится, как будто только и мечтал посидеть.

РЭЙМОНД ФОРД
(без тени упрека).
Придумывать, – вот что вы умеете.

Форд смотрит на ковер, собирается с мыслями и откидывает кончиками пальцев свесившиеся на виски пряди.

РЭЙМОНД ФОРД
(не обращаясь ни к кому, не спеша).
Поэту не надо придумывать стихи, они открываются ему сами. Место, где протекает Альф, священная река было открыто, а не придумано.

Он смотрит в окно, словно, сидя на стуле, видит то, что находится очень далеко отсюда.

РЭЙМОНД ФОРД
(отстраненно).
Не выношу, когда придумывают.

Минуту Форд сидит неподвижно. Потом встает так же неожиданно, как до того сел. Вынув из кармана пиджака пачку листков со стихами мисс Крофт, он без слов кладет ее на чайный столик, ни перед кем, просто так. Сняв очки для чтения, он, как все близорукие люди, прищуривается. Надев другие очки, – для улицы, – он еще раз наклоняется и целует на прощанье молодую жену.

КОРИН
(безуспешно пытаясь исправить положение).
Рэй, милый. Мисс Крофт такая юная. Ведь может быть...

РЭЙМОНД ФОРД
(не слушая).
Корин, я опаздываю.
(Выпрямившись, многозначительно.)
До свиданья.
(Деловито выходит.)


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИННАЯ. 9 МАЯ 1937 ГОДА. ВОСКРЕСЕНЬЕ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Что хорошо, а что плохо, Корин всю жизнь чувствовала слишком тонко, а, следовательно, то, как ее супруг удалился из дому в четыре тридцать пополудни, то, как он повел себя по отношению к гостье и то, как неловко и явно лгал, было для нее совершенно непереносимо: хоть по отдельности, хоть всё вместе. Однако около шести вечера случился обычный для супружеской жизни эпизод, из тех, что лишают жен – иногда на месяцы – дара речи. Нечаянно открыв дверцу стенного шкафа, Корин уронила прямо себе на голову пиджак Форда, которого никогда прежде не замечала. Пиджак не только подействовал на ее обоняние, но и сверкнул протертыми до дыр локтями. Каждая дыра сама по себе могла заставить Корин навеки онеметь от сострадания ближнему. Поэтому, когда в семь Форд явился, она уже целый час знала, что ни за что в жизни не станет требовать от него объяснений. Сам Форд за весь вечер ни разу не вспомнил о том, что было днем. За ужином он был молчалив, но поскольку молчалив и задумчив он бывал нередко, то ничего необычного или загадочного в его поведении не было.

Форд и Корин сидят за ужином.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
После ужина заехали Фаулеры – без предупреждения и сильно навеселе навестить молодоженов. Засиделись они за полночь. Уэлси Фаулер без передыху долбил одним пальцем по клавишам пианино, а Джинни Фаулер, отложив скандал на потом, не переставая дымила сигаретой. К тому времени, когда Фаулеры наконец от них выкатились, Корин то ли забыла о дневном происшествии, то ли убедила себя, что воскресенье было как воскресенье так, ничего особенного.

Поднимаясь из-за стола, Корин слышит звонок в дверь – это Фаулеры. Форд без особого удовольствия здоровается с нежданными гостями, они все о чем-то разговаривают.


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. КАБИНЕТ КОРИН. 10 МАЯ 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ПОЛДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В понедельник, когда около полудня Банни Крофт позвонила Корин в журнал, та сперва удивилась, а затем даже рассердилась. Рассердилась на себя, так как сама предложила Банни Крофт встретиться, и рассердилась на Банни Крофт, которая не только приняла ее вчерашнее приглашение за чистую монету, но и до сих пор не убралась из Нью-Йорка. Пристают тут всякие, портят отношения с мужем, мешают сбегать в перерыве на Пятую авеню к "Саксу"20.

20. Сеть магазинов Saks Fifth Avenue во всем мире является синонимом престижа, отличного вкуса, роскоши и высокой моды.


Корин заходит с какой-то рукописью в кабинет, снимает трубку надрывающегося телефонного аппарата.

КОРИН
(понимая, что вопрос с подвохом).
Знаете, где "Колони"21?

Colony Club  женский частный общественный клуб в Нью-Йорке. Первый социальный клуб создан в Нью-Йорке женщинами и для женщин по образцу аналогичных клубов для мужчин.


МИСС КРОФТ
Нет, не знаю. Но я найду.

КОРИН
Записывайте: Колони Клаб, пятьсот шестьдесят четвертая Парк авеню, между Шестьдесят второй и Шестьдесят третьей Восточными улицами.

Корин вдруг не понравился ее собственный голос, и она предлагает.

КОРИН
А может быть, и тетя Корнелия присоединится к нам? Мне было бы приятно с ней познакомиться.

МИСС КРОФТ
Ей тоже наверняка, но она в Поукипзи. Поехала навестить приятельницу, с которой училась в Вассаре. Очень больную, ее даже кормят через трубки...

КОРИН
О, понятно...

МИСС КРОФТ
Миссис Форд, вы уверены, что я не затрудню вас? Мне бы очень не хотелось...

КОРИН
Нет, нет! Нисколько. Значит, в час?


НЬЮ-ЙОРК. МЭДИССОН АВЕНЮ. БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ «КОЛОНИ КЛАБ». 10 МАЯ 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В такси, по дороге в "Колони", Корин решила держаться за обедом любезно, но твердо дать понять Банни, что десертом ее радушие исчерпывается. Обед, между тем, вышел совсем не таким, каким она его вообразила. Обед удался. Он очень даже удался – пришлось признать Корин. За обедом было весело. После первого мартини Банни Крофт принялась описывать, как бы со стороны, но очень точно, своих ухажеров из Харкинса, в Вермонте: студента-медика и студента факультета драматического искусства. Оба молодых человека, по ее словам, были совсем юными, очень серьезными и забавными, и Корин несколько раз смеялась. Легкомысленная болтовня Банни, ее бесконечные рассказы о колледже, а также принесенный официантом третий мартини заставили Корин вспомнить студенческие годы. Конечно же и ей захотелось сделать Банни что-нибудь приятное.

Корин и мисс Крофт сидят в двухэтажном банкетном зале и о чем-то оживленно переговариваются, хохочут.

КОРИН
(еще не отсмеявшись).
Давайте я вас с кем-нибудь познакомлю, пока вы не уехали, – у нас в журнале полно молодых людей. Встречаются приятные и умные... я, кажется, пьяная.

Банни, кажется, заинтересовывает предложение Корин, однако она качает головой.

МИСС КРОФТ
(задумчиво).
Не стоит, я думаю. Мне хочется походить здесь на лекции. И потом... я пишу понемногу, если тетя Корнелия не заставляет меня любоваться вместе с ней огнями или еще что-нибудь вроде этого. Но вам спасибо.

Опустив глаза, Банни смотрит на стакан с мартини, потом куда-то поверх стола.

МИСС КРОФТ
(грустно).
Наверное, было бы разумней совсем бросить писать. Особенно... ну, бог ты мой! После того, что сказал мистер Форд.

Корин выпрямляется.

КОРИН
(убежденно).
Вот это вы напрасно. У Рэя ужасный насморк, – он простудился, когда мы возвращались из Канады на машине. Его продуло насквозь. Он отвратительно себя чувствует.

МИСС КРОФТ
(улыбнувшись, скромно отводит взгляд).
Ой, я, наверное, все равно не брошу. Не сумею.

КОРИН
(немедленно расчувствовавшись).
Пойдемте сегодня с нами в театр. Я должна посмотреть спектакль, для журнала. Мужу у меня есть билет, еще один я наверняка раздобуду. В этой пьесе есть отличные сцены.

Она замечает, что Банни явно заинтересована, хотя и ведет себя, как того требуют обстоятельства.

МИСС КРОФТ
Я боюсь, мистер Форд будет...
(Запинается.)
Со вчерашнего дня меня не покидает ощущение, что я, бог ты мой!.. даже не знаю. Старуха, которая явилась с мешком отравленных яблок.

Корин начинает смеяться.

КОРИН
(великодушно).
Прекратите немедленно. Вы идете с нами. Мы заезжаем за вами в "Уолдорф", договорились?

МИСС КРОФТ
Вы уверены, что это удобно? Все же мне не стоит идти.

КОРИН
Нет, стоит.

Голос Корин теперь звучит глуше от переполнившей ее любви.

КОРИН
Поверьте, вы глубоко ошибаетесь. Муж исключительно добрый человек.

МИСС КРОФТ
Я ужасно хочу пойти.

КОРИН
(как о деле решенном).
Вот и прекрасно. Мы подъедем за вами в "Уолдорф". Давайте есть, а то я совсем опьянела. Должна заметить, что вы умеете пить, как старый вояка.

МИСС КРОФТ
(наблюдая за Корин, не сразу).
А можно мне встретиться с вами в театре? В шесть мы вместе с тетей должны быть у кого-то в гостях.

КОРИН
Конечно, как вам удобнее.


РОБЕРТ УЭЙНЕР
(с запиской в руках, читает).
Вот записка, которую прислала мне Корин: "Бобби, я не собиралась ничего от тебя скрывать, когда пришла в Большой Бизнес. Мне просто не хотелось говорить об этом. Но я тебе написала. Написала отчет частного детектива, использовав прием из собственного сочинения по-английскому на первом курсе в Уэллсли, когда я всерьез решила стать женщиной-детективом. За сочинение я получила три с плюсом и еще сердитую приписку преподавателя, где говорилось, что, наряду с большой оригинальностью, я проявила изрядную манерность, и что "ведь вы тоже не видели багряной танагры, не так ли, мисс фон Нордхоффен..." Я с радостью приму от тебя ту же оценку и то же замечание, если ты позволишь мне пребывать в приятном заблуждении, что я не могла знать, – я имею в виду лично, – ни одну из упомянутых в отчете дам. Так или иначе, он перед тобой. Действуй! С любовью К."


НЬЮ-ЙОРК. БРОДВЕЙ. У ТЕАТРА АЛВИНА. 10 МАЯ 1937 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В понедельник вечером, 10 мая 1937 года, мистер и миссис Форд, которые к тому времени были женаты три недели, встретились с мисс Крофт около Театра Алвина и все вместе вошли внутрь, чтобы посмотреть спектакль "Привет, Бродвей, привет". После представления они втроем отправились в бар гостиницы "Уэйлин"22, где сразу же после выступления группы певцов, известной как "Ковбои", мистер Форд наклонился к сидевшей напротив него за столиком мисс Крофт и очень сердечно пригласил ее прийти к нему на лекцию в университет на следующее утро. Миссис Форд порывисто схватила руку мужа и пожала ее. Они втроем сидели в баре гостиницы "Уэйлин" почти до часа ночи, дружески беседовали и смотрели развлекательную программу. Мистер и миссис Форд подбросили мисс Крофт к "Уолдорф-Астории" примерно в час десять. Взволнованно, чуть не плача, мисс Крофт поблагодарила и миссис и мистера Фордов за "лучший вечер в моей жизни".

22. Weylin Hotel расположен на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке.


Мисс Крофт поджидает Фордов у Театра Алвина. Наконец супруги появляются и все вместе быстрым шагом направляются в театр.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 11 МАЯ 1937 ГОДА. ВТОРНИК. НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд держала мужа за руку, пока они добирались в такси до дому. Когда они поднимались в лифте к себе в квартиру, мистер Форд сказал, что у него раскалывается голова. Как только они вошли, миссис Форд настояла, чтоб мистер Форд выпил две таблетки аспирина, одну потому, что он хороший мальчик, а вторую, чтобы поскорее прийти в себя и поцеловать жену.

Все еще одетая в легкий летний плащ, Корин, кокетничая, протягивает сидящему у стола в гостиной Рэймонду стакан и две таблетки аспирина.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 11 МАЯ 1937 ГОДА. ВТОРНИК. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Утром во вторник, одиннадцатого мая, в одиннадцать утра, мисс Крофт пришла на лекцию мистера Форда, которую слушала, сидя в самом последнем ряду аудитории. Затем вместе с мистером Фордом она пошла в ресторан, типично китайский, находящийся в трех кварталах к югу от университета. За ужином мистер Форд равнодушно довел этот факт до сведения миссис Форд. Миссис Форд поинтересовалась, за каким столиком они сидели с мисс Крофт. Мистер Форд сказал, что он не помнит, но, кажется, у входа. Миссис Форд спросила, о чем они разговаривали с мисс Крофт за ленчем. Мистер Форд мирно ответил, что, к несчастью, не захватил с собой в ресторан диктографа. После ужина миссис Форд сказала мужу, что собирается погулять с собакой. Она предложила мистеру Форду составить ей компанию, но он отказался, сославшись на дела. Когда через два часа миссис Форд вернулась домой, пройдя по Парк-авеню почти до испанского квартала, ни в кабинете, ни в спальне мистера Форда свет не горел.

Корин и Форд ужинают в гостиной.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 12 МАЯ 1937 ГОДА. СРЕДА. НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд сидела одна в гостиной часов до двух ночи и примерно тогда же услышала, как мистер Форд вскрикнул в спальне. Тут она бросилась в спальню мистера Форда, где и убедилась, что он спит в своей постели. Он продолжал вскрикивать, хотя миссис Форд и трясла его так сильно, как только могла. Его пижама и простыня были насквозь мокрыми от пота. Едва очнувшись, мистер Форд взял с ночного столика очки. Но и в очках он несколько секунд не узнавал жену, хотя миссис Форд отчаянно старалась объяснить, кто она. Наконец, безучастно взглянув, он произнес ее имя, правда, с большим трудом, как человек, обессилевший физически и морально.

Корин настойчиво пытается привести в чувство никак не пробуждающегося от дурного сна Рэймонда Форда.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. КУХНЯ. 12 МАЯ 1937 ГОДА. СРЕДА. НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд пробормотала в ответ, что принесет мистеру Форду чашку горячего молока. Затем она неуверенно двинулась в кухню, где налила в кастрюльку молоко, но от расстройства не сразу нашла "Чудо-зажигалку". Она подогрела молоко и понесла чашку мужу. Мистер Форд опять спал, плотно прижав руки к бокам. Миссис Форд поставила чашку с молоком на ночной столик и, забравшись в кровать, устроилась рядом с мистером Фордом. Она не сомкнула глаз до утра. Мистер Форд больше не вскрикивал во сне, но между четырьмя и пятью утра он плакал. Миссис Форд приникла к мистеру Форду всем телом, однако его горю было невозможно помочь, так как он не очнулся.

Корин наливает молоко в кастрюлю, но долго и безуспешно ищет зажигалку.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. У КВАРТИРЫ КОРИН. ЛЕСТНИЧНАЯ КЛЕТКА. 12 МАЯ 1937 ГОДА. СРЕДА. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В среду утром, двенадцатого мая, за завтраком, миссис Форд невзначай (как ей казалось) спросила у мистера Форда, что ему снилось. Мистер Форд, оторвавшись от сухих хлопьев, не задумываясь ответил, что прошлой ночью впервые за долгое время видел неприятный сон. Миссис Форд опять спросила, что именно ему снилось. Мистер Форд сдержанно ответил, что кошмар есть кошмар и что он хотел бы обойтись без фрейдистского анализа. Миссис Форд сказала не менее сдержанно (как ей казалось), что не стала бы подвергать мистера Форда фрейдистскому анализу, если бы и умела. Она добавила, что, как его жена, хочет, чтобы он был счастлив, и ничего больше. Она расплакалась. Мистер Форд закрыл лицо руками, потом встал и вышел из комнаты. Миссис Форд, бросившись следом, догнала его на лестничной площадке, где он стоял с портфелем, но без шляпы. Он ждал лифта. Двери лифта открылись, и мистер Форд, зайдя туда без шляпы, сказал миссис Форд, что вернется к ужину.

Расстроенная Корин догоняет Форда на лестничной площадке в попытке объясниться. Форд молча выслушивает Корин, коротко сообщает ей о том, когда будет дома, заходит в лифт и уезжает.


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. ОБЩИЙ ОТДЕЛ. 12 МАЯ 1937 ГОДА. СРЕДА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд оделась и поехала на работу. Ее поведение в редакции в ту среду можно охарактеризовать как "неуравновешенное". Известно, что она съездила по физиономии Роберту Уэйнеру, когда тот в шутку назвал ее на совещании "Мэри Саншайн"23. После упомянутого происшествия миссис Форд принесла мистеру Уэйнеру свои извинения, однако на его предложение выпить с ним в баре "Макси" ответила отказом.

23. Маленькая Мэри Саншайн (Little Mary Sunshine), американский фильм 1916 года, роль Мэри исполнила Мари Осборн. «Сразу после объявления о разрыве своей помолвки, Боб встречает юную Мэри, чья мать только что умерла... прекрасный шанс утешить друг друга объятиями».
 

Корин влетает в редакцию, ни с кем не здороваясь, исчезает в своем кабинете.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. КОМНАТА КОРИН. 12 МАЯ 1937 ГОДА. СРЕДА. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В семь вечера мистер Форд позвонил домой и сказал миссис Форд, что не придет ужинать, так как должен присутствовать на факультетском собрании. Мистер Форд не появлялся дома до одиннадцати пятнадцати, поскольку именно в это время миссис Форд, прогуливавшаяся со своим жесткошерстным терьером, столкнулась с ним на улице. Мистер Форд возмутился, когда пес прыгнул на него, желая поздороваться. Миссис Форд заметила, что мистеру Форду должно льстить, что Мэлколм (терьер) сумел его полюбить так сильно и так скоро. Мистер Форд ответил, что переживет, если Мэлколм не будет прыгать на него, пачкая грязными лапами. В лифте они поднимались вместе. Мистер Форд, сославшись на то, что у него много работы, ушел в кабинет. Миссис Форд ушла к себе в комнату и закрыла дверь.

Корин курит у окна своей комнаты и горько плачет.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 13 МАЯ 1937 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В четверг, тринадцатого мая, за завтраком, миссис Форд сказала мужу, что напрасно пообещала юной Крофт пойти с ней вечером в театр. Посетовав на усталость, миссис Форд заметила, что ей не обязательно смотреть спектакль второй раз, но нельзя, чтобы мисс Крофт не увидела игры Бэнкхед24. Мистер Форд кивнул. Затем миссис Форд спросила его, не виделся ли он случайно с Банни Крофт опять. Мистер Форд, в свою очередь, поинтересовался, где это он мог, в самом деле, видеться с Банни Крофт. Миссис Форд сказала, что не знает, но подумала, что мисс Крофт могла снова посетить его лекцию. Мистер Форд закончил завтракать и, поцеловав миссис Форд на прощанье, ушел.

24. Таллула Брокмен Бэнкхед (англ. Tallulah Bankhead) — американская актриса, знаменитая своим остроумием, блестящей внешностью, хриплым голосом и превосходно сыгранными ролями во многих пьесах и кинофильмах, в основном довоенных. Дважды признавалась нью-йоркскими театральными критиками лучшей актрисой сезона.


Корин и Рэймонд крайне сдержано разговаривают за завтраком.


НЬЮ-ЙОРК. БРОДВЕЙ. У ТЕАТРА «МОРОСКО». 13 МАЯ 1937 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
В четверг вечером миссис Форд стояла у театра "Мороско"25 до без десяти девять, затем оставила в кассе билет на имя мисс Крофт и одна вошла в театр. После первого акта она уехала домой, куда добралась приблизительно в девять сорок. Едва войдя, она узнала от Риты, горничной, что мистер Форд до сих пор не вернулся с вечерних занятий и что его ужин совсем как лед. Она велела Рите убрать со стола.

25. Театр Мороско (англ. The Morosko Theatre) – один из известнейших бродвейских театров, располагавшийся в весьма оживлённом квартале поблизости от Таймс-сквера в Нью-Йорке. Театр знаменит премьерами, открывшими Америке таланты Юджина О’Нила, Фридриха Дюрренматта, Артура Миллера, Теннесси Уильямса, Бернарда Шоу.
 

Корин стоит у театра «Мороско» в ожидании мисс Крофт, потом идет к кассе.


НЬЮ-ЙОРК. В БАРЕ МОДНОГО РЕСТОРАНА. 13 МАЯ 1937 ГОДА. ЧЕТВЕРГ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд находилась в горячей ванне, пока ей не сделалось дурно. Тогда она оделась, взяла Мэлколма на поводок и повела на улицу. Миссис Форд и Мэлколм, миновав пять кварталов к северу и еще один к западу, зашли в модный ресторан. Миссис Форд оставила Мэлколма в гардеробе и, просидев час в баре, выпила три коктейля из виски с пивом и лимонной коркой. Когда около одиннадцати сорока пяти она с собакой вернулась к себе в квартиру, мистера Форда там по-прежнему не было.

Корин сидит в баре и пьет коктейль.


НЬЮ-ЙОРК. БРОДВЕЙ. НОЧНОЙ КИНОТЕАТР «ДЕ ЛЮКС». 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. НОЧЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд немедленно покинула квартиру снова – на этот раз без Мэлколма. Она спустилась в лифте, и швейцар поймал для нее такси. Шофера она попросила остановиться на углу Сорок второй улицы и Бродвея. Там она вылезла из машины и немного прошла пешком к западу. Зайдя в ночной кинотеатр "Де Люкс", она просидела там целый сеанс, посмотрев два игровых фильма, четыре короткометражки и один выпуск новостей. Из "Де Люкса" она поехала на такси прямо домой, но и к трем сорока ночи мистер Форд не появился.

Кора сидит в полупустом кинозале и смотрит кино.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. У ДОМА КОРИН. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. РАННЕЕ УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Миссис Форд тут же спустилась в лифте вниз, опять с Мэлколмом. Около четырех, дважды обойдя весь квартал, миссис Форд заметила под навесом их многоквартирного дома такси, из которого вылезал мистер Форд. На нем была новая шляпа. Миссис Форд, поздоровавшись с мистером Фордом, спросила, откуда у него шляпа. Вопроса мистер Форд, видимо, не расслышал. Когда мистер и миссис Форд поднимались вместе в лифте, у миссис Форд внезапно подкосились нога. Мистер Форд попытался поставить миссис Форд прямо, но проявил редкую неловкость, и помощь миссис Форд оказал, в конце концов, лифтер.

Корин встречает Форда у дома, однако он никак не реагирует на вопросы Корин и заходит в дом.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. У КВАРТИРЫ КОРИН. ЛЕСТНИЧНАЯ КЛЕТКА. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. РАННЕЕ УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Мистеру Форду было определенно нелегко попасть ключом в замочную скважину собственной двери. Он вдруг повернулся и спросил у миссис Форд, не кажется ли ей, что он пьян. Миссис Форд не особенно внятно ответила, что ей и в самом деле кажется, что мистер Форд выпивал. Мистер Форд попросил ее говорить четче. Миссис Форд повторила еще раз, что не исключает, что мистер Форд выпивал. Мистер Форд, справившись с входной дверью, доложил громким голосом, что съел оливку из ее мартини. Миссис Форд, задрожав, спросила, чей мартини он имеет в виду. "Ее мартини", повторил мистер Форд.

Рэймонд пытается открыть дверь, но у него ничего не получается. Корин пытается что-то выяснить, но Форд лишь вяло отмахивается.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. РАННЕЕ УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Когда они оба вошли в квартиру, миссис Форд, продолжая дрожать, спросила, знает ли муж, как долго пришлось ей дожидаться мисс Крофт у театра "Мороско". Мистер Форд ответил нечетко. Он побрел, заметно пошатываясь, к себе в спальню.

Корин пытается остановить мужа, но Рэймонд ее не слушает, направляется в спальню.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. РАННЕЕ УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Около пяти утра миссис Форд слышала, как мистер Форд вылезает из постели и, явно неважно себя чувствуя, идет в ванную. Миссис Форд приняла снотворное, и около семи утра ей удалось заснуть.

Корин с зажженной лампой лежит в постели. Она слышит шум в квартире, принимает снотворное и выключает свет.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ КОРИН. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Проснувшись примерно в одиннадцать десять, она сразу позвонила горничной, которая сообщила ей, что мистер Форд уже больше часа как покинул квартиру. Миссис Форд немедленно оделась и, не позавтракав, поехала на такси в редакцию.

Горничная докладывает Корин о том, что Форд уже ушел. Корин начинает быстро одеваться.


НЬЮ-ЙОРК. РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА. КАБИНЕТ КОРИН. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Примерно в час десять дня мистер Форд позвонил миссис Форд на работу, чтобы сказать, что он на Пенсильванском вокзале и уезжает из Нью-Йорка вместе с мисс Крофт. Он попросил прощения и повесил трубку. Миссис Форд тоже осторожно положила трубку и затем упала в обморок, ударившись о шкаф с папками и расшатав один из передних зубов. Поскольку в кабинете кроме нее никого не оказалось и никто не услышал, что она упала, несколько минут она пролежала без сознания. Очнулась она без посторонней помощи. Потом выпила четверть стакана бренди и поехала домой.

Очнувшись, Корин встает с пола, находит в шкафу початую бутылку бренди, наливает в стакан и пьет.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. КАБИНЕТ ФОРДА. 14 МАЯ 1937 ГОДА. ПЯТНИЦА. ДЕНЬ

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Дома выяснилось, что из спальни мистера Форда, а также из шкафов исчезли его немногочисленные личные вещи. Она кинулась в кабинет мистера Форда, а прибежавшая следом за ней горничная Рита объяснила вкратце, что мистер Форд сам придвинул стол к стене. Медленно оглядев комнату, превращенную заново в детскую, миссис Форд опять упала в обморок.

Корин вбегает в кабинет Форда, следом за ней заскакивает горничная Рита. Она что-то эмоционально объясняет Корин, и та падает в обморок.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. СПАЛЬНЯ. 23 МАЯ 1937 ГОДА.  ВОСКРЕСЕНЬЕ. ДВА ЧАСА ДНЯ

Окна в комнате зашторены. Корин лежит одетая на кровати. Кто-то стучит в дверь.

КОРИН
Кто там?


РИТА
Рита, мэм.

КОРИН
(не поворачивая головы).
Не слышу.

РИТА
(приоткрыв дверь).
Это я – Рита, горничная. Можно мне войти.

КОРИН
Войдите, Рита.

Ритин голос Корин противен.

РИТА
Я говорю, Чик, швейцар, звонит снизу. В парадной вас спрашивает какой-то джентльмен.

КОРИН
Я никого не принимаю, Рита. Выясните, кто там.

РИТА
Хорошо, мэм.

Рита выходит и снова заходит.

РИТА
Вы знаете такую – мисс Крафт или вроде этого?

Корин будто подкидывает под покрывалом, которое она на себя натянула.

КОРИН
Передайте, пусть поднимется.

РИТА
Сейчас?

КОРИН
Да, Рита, сейчас.

Корин неуверенно встает на ноги.

КОРИН
И проводите его, пожалуйста, в гостиную.

РИТА
(в легкой растерянности).
Только я там хотела убраться. Я ведь еще не убиралась.

КОРИН
(в приказном тоне).
Проводите его в гостиную, Рита, пожалуйста.

Надувшись, Рита выходит из комнаты. Как обычно бывает с теми, чье тело долго находилось в горизонтальном положении, встав, Корин ведет себя необычно. Первым делом она достает из-под ночного столика обе книги Форда и недолго ходит с ними по комнате. Неожиданно она опять убирает книги под ночной столик. Затем причесывается и подкрашивает губы. Платье на ней ужасно мятое, но она не переодевается.


НЬЮ-ЙОРК. ПЯТАЯ АВЕНЮ. КВАРТИРА КОРИН. ГОСТИНАЯ. 23 МАЯ 1937 ГОДА.  ВОСКРЕСЕНЬЕ. ДВА ЧАСА ДНЯ

Когда Корин боязливо входит в гостиную, ей навстречу поднимается кудрявый блондин. На вид ему лет тридцать с небольшим, он немного склонен к полноте, но, тем не менее, выглядит невероятным здоровяком. На посетителе светло-зеленый пиджак спортивного покроя и желтая трикотажная рубашка с расстегнутым воротничком. Из нагрудного кармана у него свешивается несколько дюймов белоснежного носового платка.

МИСТЕР КРОФТ
(бойко).
Миссис Форд?

КОРИН
(как будто все еще несколько рассеянно).
Да...

МИСТЕР КРОФТ
Вот моя карточка.

Он сует что-то в руку Корин. Корин подносит карточку к свету.

КОРИН
(читает вслух).
«Я – Хови Крофт. Кто ты, приятель, черт возьми?»

Корин хочет вернуть карточку, но мистер Хови Крофт, помахивая рукой, уже проваливается в подушки дивана.

МИСТЕР КРОФТ
(великодушно).
Возьмите себе.

Держа карточку между большим и указательным пальцами, Корин садится в красное дамастовое кресло напротив посетителя.

КОРИН
(чуть суховато).
Вы – близкий родственник мисс Крофт?

МИСТЕР КРОЙФТ
(усмехнувшись).
Шутите?

КОРИН
(цедит сквозь зубы).
Мистер Крофт, не в моих правилах...

МИСТЕР КРОФТ
(с вызовом).
Послушайте. Я – Хови Крофт. Муж Банни.

От избытка впечатлений Корин тут же теряет сознание...

...Очнувшись, она видит перед собой одинаково встревоженные и немного растерянные лица Риты и Хови Крофта. Хови Крофт и Рита уложили Корин на диван с ногами. Корин на секунду закрывает глаза, потом открывает. У мистера Крофта в руках рюмка с налитым бренди и бутылка. Корин быстро опускает ноги на пол и берет из рук мистера Крофта стопку с бренди.

КОРИН
(пытаясь сообразить, где она).
Не беспокойтесь, Рита, я выпью немного вот этого.

Корин выпивает полстопки бренди.

КОРИН
(взглянув на испуганную горничную).
Идите, Рита. Не волнуйтесь. Просто осточертело падать в обморок...

Когда Рита выходит из комнаты, Хови Крофт неловко опускается в красное кресло, которое освободила Корин. Он кладет ногу на ногу: ноги у него огромные – каждая ляжка величиной с бревно.

МИСТЕР КРОФТ
Извиняюсь, что напугал вас, миссис Филд.

КОРИН
Форд.

МИСТЕР ФОРД
Я хотел сказать, Форд: у меня есть несколько знакомых Филдов.

Хови Крофт вытягивает ноги.

МИСТЕР КРОФТ
(панибратски).
Э-э... значит, вы не знали, что мы с Банни женаты?

КОРИН
Нет. Нет. Не знала.

МИСТЕР КРОФТ
(смеется).
Ясно. Мы женаты одиннадцать лет. Сигарету?

Он откидывает пальцем верх с непочатой пачки сигарет, а затем, светски, не вставая с места, протягивает ее Корин.

КОРИН
(холодно).
То есть как это, женаты одиннадцать лет?

Сотую долю секунды Хови Крофт напоминает школьника, который непроизвольно делает глотательное движение, зная, что его напрасно обвинили в том, что он жевал в классе резинку.

МИСТЕР КРОФТ
Ну десять лет и восемь месяцев, если уж вам надо настолько точно. Сигарету?

Вглядевшись в лицо Корин, Хови отчего-то перестает предлагать ей сигарету. Он наморщивает лоб, закуривает сам, сует пачку в нагрудный карман и заново тщательно складывает носовой платок. Корин пытается обратиться к нему с вопросом, но из ее рта вылетают только нечленораздельные звуки.

МИСТЕР КРОФТ
(вежливо).
Простите?

Корин так же безуспешно, едва шевеля губами, повторяет вопрос.

МИСТЕР КРОФТ
(тем не менее услышав, но еще не сообразив).
Кто это – девушка двадцати лет?

КОРИН
Ваша жена.

МИСТЕР КРОФТ
(удивленно).
Банни?
(Фыркает.)
Ну вы того. Она меня старше, а мне тридцать один.

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин лихорадочно прикидывала, достаточно ли быстро швейцары и прохожие прикрывают тела людей, выпрыгивающих из окон жилого дома. Выпрыгивать, не зная наверняка, что кто-нибудь сразу ее прикроет, не хотелось... Она заставила себя вслушаться в голос Хови Крофта.

МИСТЕР КРОФТ
(кажется, окончательно освоившись, дружески).
Выглядит она много моложе, потому, что у нее кость тонкая. Люди с тонкой костью не стареют, как мы с вами. Ясно, о чем я?

Вместо того чтобы ответить, Корин сама задает вопрос. Хови Крофт снова не слышит.

МИСТЕР КРОФТ
(приставляя ладонь к уху).
Не понял. Повторите еще раз.

КОРИН
(тихо, но твердо).
Она сказала, что ей двадцать лет. Зачем вы меня обманываете?

Прежде чем ответить, Хови Крофт освобождается от прилипшей к языку табачной крошки. Потом говорит с расстановкой.

МИСТЕР КРОФТ
Сами подумайте. Как ей может быть двадцать? У нас ребенок одиннадцати лет.

КОРИН
(качая головой, как будто уговаривает).
Мистер Крофт...

МИСТЕР КРОФТ
(по-свойски).
Зовите меня Хови, если вы, конечно, не настаиваете на этих... на церемониях.

КОРИН
(замирая от страха).
Все, что вы говорите – правда?

МИСТЕР КРОФТ
(пытается вразумить).
Ну, подумайте сами. Я вернулся домой в четверг. Из важной поездки, для фирмы. Обошел дом. Банни нигде нет. А она должна уже неделю как приехать. Тогда я позвонил мамаше. Мамаша говорит, Банни еще не приезжала. И давай реветь-заходиться в трубку. Говорит мне, что ребенок сломал... сломал ногу, когда лез на крышу. И во-от причитает: и сил у нее нет за ребенком глядеть, и где его мать, в конце-то концов... и я не выдерживаю, вешаю трубку. Не выношу я, когда орут по телефону мне в ухо. В общем, битый час я стараюсь разобраться, что да как. Слава богу, у меня еще голова на месте. И вот сообразил заглянуть в почтовый ящик, а там письмо от Банни. Она пишет, что уезжает куда-то вместе с этим парнем, Фордом. Во – сумасбродка!

Мистер Крофт качает головой. Корин достает сигарету из шкатулки, которая стоит на столике, и закуривает. Затем она откашливается, словно желая убедиться, что у нее не пропал голос.

КОРИН
Четверг. Сегодня воскресенье. Вы не быстро добрались сюда.

Хови Крофт прерывает свое занятие – он пускал колечки дыма в потолок.

МИСТЕР КРОФТ
(без сантиментов).
Слушайте, я ведь живу не на Парк-авеню или еще где поблизости. Я зарабатываю на жизнь. Я еду туда, куда меня посылает фирма.

КОРИН
(немного подумав).
Вы хотите сказать, что приехали по делу?

МИСТЕР КРОФТ
(с негодованием).
Ясно, по делу!

КОРИН
(окончательно теряясь).
Вы отпустили жену в Нью-Йорк? Вы знали, что она едет сюда?

МИСТЕР КРОФТ
(утвердительно).
Конечно, знал. Что же вы думаете, я дам ей тайком в Нью-Йорк удрать?

Крофт снова начинает хорохориться.

МИСТЕР КРОФТ
(объясняет с расстановкой).
Банни сказала мне, что хочет встретиться с этим парнем, Фордом, с этим мужиком... вашим мужем. Вот я и думаю: пусть раз и навсегда выкинет все из головы. Она меня изводит, он меня изводит...
(Не закончив мысль, делово.)
Ваш муж делает хорошие деньги на своих книжках?

КОРИН
(думая о чем-то своем).
Он издал всего две книги стихов, мистер Крофт.

МИСТЕР КРОФТ
(со скепсисом глядя на Корин).
Я в этих делах не разбираюсь, но... деньги-то он делает будь здоров тем, что пишет, как я понимаю?

КОРИН
Нет.

МИСТЕР КРОФТ
(с недоверием).
Нет?

КОРИН
Поэзия не приносит дохода, мистер Крофт.

Хови Крофт подозрительно оглядывается вокруг.

МИСТЕР КРОФТ
А кто платит за квартиру?

КОРИН
(отрывисто).
Я плачу. Мистер Крофт, быть может...

МИСТЕР КРОФТ
(растеряно).
Не понимаю. Он же важная шишка. А?

КОРИН
Возможно, лучший поэт в Америке.

Хови качает головой.

МИСТЕР КРОФТ
(с горечью).
Знать бы – я б ее не отпустил.

Он смотрит на Корин, как будто именно она виновата в том, что с ним случилось.

МИСТЕР КРОФТ
(недовольно).
Я-то думал, ваш муж введет ее в курс дела.

КОРИН
(чуть ли не впервые вслушиваясь в слова Крофта).
Какого дела?

МИСТЕР КРОФТ
(в нетерпении).
Ну дела, дела! Она ведь все пишет и пишет свои книги... Знаете, сколько написала с тех пор, как мы поженились? Двенадцать. Я все читал. Последнюю Банни писала для Гарри Купера. Для фильма, чтоб в нем участвовал Гарри Купер. Разослала по кинотеатрам, а они ей даже не вернули. В общем, жуть, до чего ей не везло.

КОРИН
(ошеломленно).
Что?

МИСТЕР КРОФТ
(буднично).
Не везло, говорю, жуть как.

Корин только теперь чувствует, как сигарета жжет ей пальцы. Она разжимает руку над пепельницей.

КОРИН
Мистер Крофт. Откуда ваша жена узнала о моем муже?

МИСТЕР КРОФТ
От мисс Дюран.

Хови Крофт погружается в раздумья.

КОРИН
А кто это, – мисс Дюран?

МИСТЕР КРОФТ
Подружка ее, собутыльница. В школе преподает. Дюран с Банни болтают обо всякой чепухе.

КОРИН
(вспомнив, что она хозяйка дома).
А вы не хотите выпить?

МИСТЕР КРОФТ
(встрепенувшись).
Если не шутите. Кстати, как вас звать по имени?

Корин встает и звонит Рите. Когда она опять садится, вопрос Крофта растворяется в воздухе.

МИСТЕР КРОФТ
(взяв стакан).
Кстати, чем она занималась тут, в Нью-Йорке?

Корин немного выпивает.

КОРИН
Сказала, что учится в Кридмор-колледже, в Харкинсе, что хотела бы перебраться в Нью-Йорк, перевестись в Барнард, а вечерами посещать Колумбийский университет. Жаловалась, что ее родители умерли, и с раннего детства она живет в огромном и безобразном доме с тетей Корнелией...
 
Сперва ей кажется, что Хови слушает ее смущенно и с огорчением, но потом она замечает, что он разглядывает ее ноги. Поджав ноги, Корин старается побыстрее закруглиться, но Хови перебивает ее.

МИСТЕР КРОФТ
Постойте, а кто это – тетя Корнелия?

Корин смотрит на него. Руки у нее начинают дрожать, и Корин на них садится. Сделав над собой еще одно усилие, она спрашивает то, что ей следует сейчас спросить.

КОРИН
Значит, тетя Корнелия – выдумка. Скажите, а у миссис Крофт есть родственники? У нее вообще хоть кто-нибудь есть?
 
Хови Крофт задумывается, но тут же качает головой.

МИСТЕР КРОФТ
Дрянь у нее родственники. Старшая сестра – актриса в третьесортных голливудских комедиях, однако это не мешает ей быть на плаву. Раньше, – каждый раз, когда она заявлялась к нам в дом, – Мэгги напивалась до чертиков, а после этого, без всякого повода, принималась со смехом стягивать с себя одежду, предупреждая, что все это невинная шалость. Секс, – говорит, – меня не интересует. Я, мол, в этом деле собаку съела. Обычная поза вызывает у меня клаустрофобию, а от остальных затекает шея. Как вам это нравится? В последние годы она перестала шокировать публику своими раздеваниями, но придумала новый фокус: у всех на виду встает на голову, чтобы присутствующие могли воочию убедиться, что она не носит нижнего белья. Банни сказала, что она отказалась от спиртного, но по-прежнему нюхает кокаин. Банни утверждает, что кокаин не вызывает наркотической зависимости. Она знает, о чем говорит: сама нюхает его много лет. Кроме Мэг, у Банни есть еще тетя Агнес со своим сыном недорослем. Деньжата и у той водятся. Держит кинотеатр на Кросс-пойнт, но у нее снега зимой не выпросишь.

Корин подносит руку ко лбу, словно надеясь ручным способом остановить кошмарное видение, начавшееся у нее в голове.

КОРИН
(предупреждает).
Кажется, я снова упаду в обморок. Будьте добры, дайте мне вон тот стакан бренди.

Хови Крофт, опять немного испугавшись, вскакивает, и Корин допивает то, что оставалось в стакане. Увидев, что ей лучше, Хови снова удобно устраивается на диване. Он залпом допивает коктейль. Затем, перекатывая кубик льда за щекой, осведомляется.

МИСТЕР КРОФТ
Как, кстати, вас зовут?

Корин, не ответив, закуривает еще одну сигарету. Гость наблюдает за ней без обиды.

КОРИН
Мистер Крофт, а ваша жена уходила от вас прежде?

МИСТЕР КРОФТ
(грызя лед).
То есть?

КОРИН
(сдержанно).
То есть, уезжала она путешествовать с мужчинами?

МИСТЕР КРОФТ
(всплеснув руками).
По-ослушайте. Вы думаете, я – идиот?

КОРИН
(торопится вежливо заверить).
Конечно, нет.

МИСТЕР КРОФТ
Я отпускал ее иногда проехаться. Чтоб немного развеялась. Но если вы заключили, что я позволял ей охотиться за...

КОРИН
(сама того не желая, немедленно врет).
Нет, этого я не имела в виду.

Хови Крофт принимается добывать второй кубик льда из своего стакана.

КОРИН
(невольно следя за действиями мистера Крофта).
Мистер Крофт, что вы предполагаете с этим делать?

МИСТЕР КРОФТ
(светски).
С чем – с этим?

Корин глубоко вздыхает.

КОРИН
(в нетерпении).
С тем, что ваша жена и мой муж сбежали вместе.

Хови Крофт отвечает только после того, как размельчает и рассасывает второй кубик. Освободившись, он смотрит на Корин, весь – сплошное доверие.

МИСТЕР КРОФТ
Я вам так скажу... как вас, кстати, зовут?

КОРИН
(устало).
Корин.

МИСТЕР КРОФТ
(довольно).
Корин. Ладно. Я вам так скажу, Корин. Строго между нами – мы с Банни не больно ладили. Последние года два не ладили. Ясно?.. Сам не знаю. Может, у нее денег стало многовато. Я сейчас имею сто десять в неделю, потом командировочные и рождественские премиальные будь здоров. Может, у нее голова пошла кругом. Ясно?

Корин кивает, всеми силами стараясь вникнуть в смысл слов мистера Крофта.

МИСТЕР КРОФТ
(доверительно).
И еще: год, что она ходила в колледж, не пошел ей на пользу, ну совсем не пошел, – зря тетя Агнес ей разрешила. У нее там мозги съехали набекрень, вроде того.

Дальше происходит что-то странное. Хови Крофт вдруг вытаскивает бейсбольные наплечники, которые носит под спортивным пиджаком. Без них он оказывается совершенно другим человеком.

МИСТЕР КРОФТ
(слегка тушуясь).
А еще вот что. Бывает, она меня здорово изводит.

КОРИН
(пытаясь понять).
Что?

МИСТЕР КРОФТ
Изводит. Ясно?

Корин качает головой.

КОРИН
Нет.

МИСТЕР КРОФТ
Скажите "Хови".

КОРИН
(рассеянно).
Хови.

МИСТЕР КРОФТ
Вот так-то лучше. Да. Она будь здоров как изводит.

Он неловко ворочается на диване.

МИСТЕР КРОФТ
Когда мы только поженились, еще ничего было. Но... даже не знаю: она скоро странная стала. Недобрая. Ко мне. К ребенку и то недобрая. Не знаю даже.

Он вдруг смущается и краснеет.

МИСТЕР КРОФТ
Один раз она...

Он не договаривает и качает головой.

КОРИН
(заинтересованно).
Однажды она что?

МИСТЕР КРОФТ
Не знаю. Да и какая теперь разница. Я уже об этом забыл. Изменилась она здорово.
(Мельком бросив взгляд на Корин, другим тоном.)
Я хочу сказать, здорово она изменилась. Елки! Я-то помню, как она приходила на все матчи, когда я играл. Футбол. Баскетбол. Бейсбол. Хоть бы раз пропустила.

Он поджимает губы: он все сказал.

МИСТЕР КРОФТ
(качая головой).
Не знаю. Она просто здорово изменилась.

Очевидно, Хови выговорился. Ему снова делается легко смотреть на Корин. Надежный внутренний сигнал прозвучал вовремя. Вместо разнюнившегося игрока на поле опять хамоватый бодрячок.

МИСТЕР КРОФТ
(помахав пустым стаканом).
Бурбон у вас классный, Корин.

Но Корин встает.

КОРИН
(бесцветным голосом).
К сожалению, у меня через полчаса назначена деловая встреча. Спасибо, что зашли.

Хови Крофт заметно огорчен тем, что его визит скомкан. Но, послушно поднявшись, он позволяет Корин проводить себя до прихожей. Пока они идут, он опять заговаривает с ней.

МИСТЕР КРОФТ
Я пробуду здесь еще два дня. Ничего, если позвоню? Может, сходим куда вместе?

КОРИН
Извините, боюсь, не получится.

Он пожимает плечами, не то чтобы обескуражено. Надев перед зеркалом в прихожей светло-серую шляпу, он бережно заминает ее.

МИСТЕР КРОФТ
Может, тогда посоветуете, что мне посмотреть? В театре. Вот этот: "Привет, Бродвей, привет!" – стоящий?

Не дождавшись ответа, но довольный тем, как сидит на голове шляпа, Хови Крофт шагает к двери. Повернувшись, он улыбается Корин.

МИСТЕР КРОФТ
Вы особенно не убивайтесь. Не стоит. Вам же, в конце концов, лучше. Если ваш – такой же придурок, как моя.

Тут Корин, перестав сдерживаться, хватается за дверную ручку.

КОРИН
Я хочу вернуть своего мужа! Я люблю его, и он любит меня! Все, что случилось – ничего не значит! Это обман, ошибка! Слышите вы? И мне плевать и на вас с вашими идиотскими советами, и на вашу ненормальную жену!

Хови Крофт спасается в лифт, а Корин захлопывает за гостем дверь. Ноги больше не держат ее и, всхлипывая, она опускается на пол. С ощущением, что время остановилось, как бывает, если наглотаться сильных снотворных, Корин чувствует, что мнет что-то влажной рукой. Разжав пальцы, она расправляет смявшийся клочок бумаги – визитную карточку Хови Крофта.

КОРИН
(глядя на карточку).
Кто ты, приятель, черт возьми?

Вопрос неожиданно кажется ей невероятно смешным, и она, как безумная начинает хохотать.


РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин не переставала искать Форда. Искали его и издатели. Искал Колумбийский университет. Не раз все они думали, что напали на след, но очередной междугородний звонок или несколько недвусмысленных строчек в письме управляющего какого-нибудь отеля убивали надежду. Однажды Корин едва не наняла частного детектива. Он даже явился к ней домой за инструкциями. Но она выпроводила детектива, не воспользовавшись его услугами. Она испугалась, что получит кучу грязи и не получит мужа...


НЕБОЛЬШОЙ ГОРОДИШКО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ. ПЛАТФОРМА СТАНЦИИ. 21 НОЯБРЯ 1938 ГОДА. ПОНЕДЕЛЬНИК. РАННЕЕ УТРО

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин искала Форда упорно, но лишь законными способами. Теперь известно, что, покинув вместе Нью-Йорк, Форд и Банни Крофт блуждали по свету как двое цыган-полукровок. Выяснилось, что из Западной Виргинии они снова подались на север, а из Чикаго опять на Запад, и лишь через два с половиной месяца осели в небольшом городишке на Среднем Западе. Естественная завеса из дыма и гари надежно скрыла их связь. Узнал, где они живут, Роберт Уэйнер. Ему понадобилось года полтора, чтобы узнать. Потом он позвонил Корин домой и, как бы, между прочим, сказал... Корин?.. Слушай-ка. Только ты не волнуйся... Корин сразу все поняла. Уэйнер не сомневался, что она захочет поехать повидаться с Фордом. Он, собственно, сам хотел поехать с ней. Но он дал маху. Выудив у него все по телефону, Корин собрала вещи и через час села в поезд одна. Поезд пришел в город, который назвал ей Уэйнер, в шесть утра. Был ноябрь, и пока она шла по серой пустынной платформе к стоянке такси, мокрый снег лепил ей в лицо и попадал за шиворот. Ко всему дело было в понедельник.

Корин с чемоданом, изредка озираясь по сторонам, идет по пустынной платформе.


НЕБОЛЬШОЙ ГОРОДИШКО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ. ОТЕЛЬ «КИНГ КОЛ». НОМЕР КОРИН. 22 НОЯБРЯ 1938 ГОДА. ВТОРНИК. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Корин поселилась в гостинице, приняла горячую ванну, оделась и семнадцать часов просидела у себя в номере. Она просмотрела пять журналов. В полдень ей наверх принесли сэндвич с цыпленком, но есть она не стала. Она пересчитала кирпичи административного здания через дорогу: по вертикали, по горизонтали и по диагонали. Когда за окном стемнело, она покрыла ногти лаком в три слоя. Дожидаясь, пока подсохнет третий слой, она внезапно встала со стула, подошла к телефону и положила на него руку. На столике возле телефона тикали электрические часы. Корин почти с наслаждением отметила про себя, что уже одиннадцать. Она почувствовала, что спасена. Звонить было поздно. Поздно рассказывать мужу все, что она узнала о Банни от Хови Крофта. Поздно спрашивать, нужны ли ему деньги. Поздно слышать его голос. Самое время еще раз принять ванну...

Корин раздевается, набрасывает на тело купальную простыню и вдруг, уже собравшись, разворачивается, подходит к телефону, снимает трубку и набирает «ноль».

КОРИН
Trouble 3212, пожалуйста.

МИСС КРОФТ
Алло.

КОРИН
(чужим голосом).
Здравствуйте. Извините, уже поздно. Это Корин Форд.

МИСС КРОФТ
Кто?

КОРИН
Корин Фор...

МИСС КРОФТ
(сплошной мед).
Корин! Бог ты мой! Просто не верится! Вы в городе?

КОРИН
Да. Я в городе.

Своего голоса Корин не узнает: он скорее похож на мужской, – как будто у нее сели связки.

МИСС КРОФТ
(возбужденно).
Ну, бог ты мой, Корин! У меня нет слов! Просто чудесно. Мы уже целую вечность собираемся вас отыскать! Чудесно!
(Чуть робея.)
Корин, мне просто жуть до чего неловко из-за всего, что получилось и вообще...

КОРИН
Да.

МИСС КРОФТ
Возможно, мои слова прозвучат как оправдание. Как-то все не так вышло. На скорую руку. Верите, я себя за эту свою детскую бестактность каждый божий день корю. Разумеется, всему виной обстоятельства, – тут, как говорится, все хороши. Ну и конечно, мой несговорчивый характер. Между прочим, моя тетя всегда ругает меня за это мое своеволие. Наверно она где-то права. Но ведь я хочу только одного: быть счастливой и следовать пути, достойного себя. В этом же нет ничего предосудительного, вы согласны?

КОРИН
Да.

МИСС КРОФТ
Бог ты мой, откуда вы звоните?

КОРИН
(закашлявшись).
Я в отеле "Кинг Кол".

МИСС КРОФТ
Послушайте, ведь сейчас не поздно. Вы должны немедленно приехать к нам. Вы же еще не легли, правда?

КОРИН
Нет.

МИСС КРОФТ
Вот и хорошо. Рэй в соседней комнате, работает. Значит, договорились. Прыгайте в такси – вы знаете наш адрес, Корин?

КОРИН
Да.

МИСС КРОФТ
Чудненько... До смерти хочется поскорее вас увидеть. Давайте, живенько.

На мгновение Корин немеет.

МИСС КРОФТ
(после паузы).
Корин? Вы меня слышите?

КОРИН
Да.

МИСС КРОФТ
Ну так давайте быстрей. Ждем. По-ка!

Корин вешает трубку и направляется в ванную.


НЕБОЛЬШОЙ ГОРОДИШКО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ. У ОТЕЛЯ «КИНГ КОЛ». 22 НОЯБРЯ 1938 ГОДА. ВТОРНИК. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Потом она снова пошла в ванную и залезла в воду на несколько минут, чтоб согреться. Но и горячей воды всех отелей мира не хватило бы, чтоб ее согреть. Она вылезла из ванны, вытерлась и оделась. Уже в шляпе и пальто Корин на всякий случай оглядела комнату – не осталось ли где тлеющей сигареты. Выйдя из номера, она вызвала лифт. Ей казалось, что сердце стучит у нее почти в ухе, как бывает, если определенным способом уткнуться лицом в подушку. Пока она сидела семнадцать часов в номере, вероятно, когда стемнело, вместо дождя со снегом пошел настоящий снег, и дорожка перед отелем на полдюйма покрылась слякотью. Неоновая вывеска над улицей, совсем не похожей на нью-йоркскую, отбрасывала безобразный синеватый отсвет на черную, мокрую мостовую.

Корин стоит перед гостиницей в ожидании такси.


НЕБОЛЬШОЙ ГОРОДИШКО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ. В ДОМЕ ФОРДА. 22 НОЯБРЯ 1938 ГОДА. ВТОРНИК. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

РОБЕРТ УЭЙНЕР
Дорога заняла минут пятнадцать, а когда машина остановилась, Корин, очнувшись, спросила: "Здесь?" – а затем расплатилась и вышла. Перед ней была пустынная, темная, скользкая улица, застроенная стандартными арендованными домами. Поднявшись по каменным ступенькам, она вошла в подъезд, порылась в сумке, нашла зажигалку.
 
Чиркнув зажигалкой, Корин освещает табличку с кнопками звонков и фамилиями,  небрежно, как торговец или добрый знакомый нажимает на нужную кнопку. Раздается жужжащий звук, и внутренняя дверь открывается.

МИСС КРОФТ
(ясно, издалека).
Корин?

До Корин тут же долетает ее имя, и она начинает подниматься по лестнице навстречу страшно далекому голосу.


ГОРОДИШКО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ. КВАРТИРА ФОРДОВ. 22 НОЯБРЯ 1938 ГОДА. ВТОРНИК. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Корин ничего не слышит. Она теперь сидит в комнате, без пальто.

МИСС КРОФТ
(легко).
Что вы будете пить – простое виски или бурбон?

Но Корин смотрит вниз, на свои ноги. Она замечает, что на ней чулки не в цвет. Это кажется ей странным и вызывающим до такой степени, что она с трудом подавляет желание приподнять вытянутые ноги и, сдвинув коленки, сказать громко, чтобы все слышали: "Взгляните. У меня чулки не в цвет", но произносит только:

КОРИН
Что?

МИСС КРОФТ
Я говорю, у вас вид замерзший, Корин. Бр-рр! Я принесу вам выпить, хотите вы или нет. И не спорьте. Идите к Рэю, а я пока все приготовлю. Он работает, но это не важно. Прямо вон в ту дверь.

Банни быстро исчезает в кухне. Корин встает и, подойдя к двери, на которую показала Банни, открывает ее.

Форд сидит на деревянном ресторанном стуле за маленьким столиком для бриджа спиной к ней. Он в рубашке с короткими рукавами. Маленькая лампочка без абажура горит у него над головой. Корин не то, что не дотрагивается, она даже не сразу подходит к мужу.

КОРИН
Рэй?..

Форд рассеянно оглядывается, а затем, повернувшись, смотрит на посетительницу. Вид у него делается оторопелый. Корин подходит и тоже садится поближе к столу, так чтоб можно было дотянуться до Форда. В комнате до того разит неблагополучием, что ей трудно дышать.

КОРИН
(не плача).
Ну как ты, Рэй?

РЭЙМОНД ФОРД
(по-мальчишески пожав плечами).
Нормально. А ты как, Корин?

Корин касается его предплечья. Потом убирает руку и кладет на колени.

КОРИН
Я вижу, ты работаешь.

РЭЙМОНД ФОРД
(рассеянно взглянув на исписанную бумагу).
А, да.
(Бесцветно.)
Ну как ты, Корин?

КОРИН
Нормально. Где твои очки?

РЭЙМОНД ФОРД
(удивленно).
Очки? Мне нельзя ими пользоваться. Я делаю упражнения для глаз. Очками нельзя пользоваться.

Он снова поворачивается на стуле и смотрит на дверь, в которую вошла Корин.

РЭЙМОНД ФОРД
(бесстрастно).
Посоветовал ее двоюродный брат.

КОРИН
Двоюродный брат? Он доктор?

РЭЙМОНД ФОРД
Не знаю, кто он. Живет на другом конце города. Он ей дал для меня несколько глазных упражнений.

Форд прикрывает глаза правой рукой, потом опускает ее и смотрит на Корин. Пожалуй, он впервые смотрит на нее с явным интересом.

РЭЙМОНД ФОРД
Ты остановилась в городе, Корин?

КОРИН
Да, в отеле "Кинг Кол". А она не сказала тебе, что я звонила?

Форд качает головой. Он роется в бумагах, валяющихся на столике для бриджа.

РЭЙМОНД ФОРД
Значит, в городе, да?

Корин вдруг замечает, что он пьян. Когда она это замечает, у нее начинают ходить ходуном коленки.

КОРИН
Я переночую одну ночь.

Последнюю фразу Форд выслушивает, стараясь сосредоточиться.

РЭЙМОНД ФОРД
Всего одну ночь?

КОРИН
Да.

Болезненно прищурив глаза, Форд смотрит на разбросанные в беспорядке по столику для бриджа бумаги.

РЭЙМОНД ФОРД
(доверительно).
Я здесь много работаю, Корин.
 
КОРИН
(сдерживая слезы).
Я вижу, вижу, что работаешь.

Форд снова оборачивается, чтобы взглянуть на дверь, и на этот раз чуть не падает. Потом он наклоняется к Корин, озираясь, словно человек, отважившийся пересказать соседу по столу на чинном сборище скандальную сплетню или сомнительную шутку.

РЭЙМОНД ФОРД
(таинственно).
Ей не нравится моя работа. Ты представляешь?

Корин молча мотает головой. Слезы слепят ее.

РЭЙМОНД ФОРД
(почти шепотом).
Ей не нравилось то, что я пишу, когда она приехала в Нью-Йорк. Я кажусь ей недостаточно содержательным.

Корин плачет, больше не стараясь сдерживаться.

РЭЙМОНД ФОРД
Она пишет роман.

Покончив с секретами, Форд выпрямляется и принимается снова ворошить бумаги на столике для бриджа. Внезапно его руки замирают. Он заговаривает таинственным шепотом.

РЭЙМОНД ФОРД
Ей попалась моя фотография в разделе книжных рецензий в "Тайме", и она приехала в Нью-Йорк. Она считает, что я похож на какого-то киноартиста. Когда без очков.

И тут Корин без лишнего шума все же теряет голову.

КОРИН
(беспорядочно касаясь руками его лица).
Рэй, милый, почему ты мне ничего не написал? Господи, ведь я так люблю тебя! Да-да, это правда! Я люблю тебя так, как никто и никогда любить не будет! Ведь я же вижу, что ты нездоров. Ты нездоров и ты несчастлив. Давай вернемся домой! Вот увидишь, все изменится, тебя так все ждут, и я-я...
 
Но Форд, перебив ее на полуслове и болезненно моргая, говорит вдруг как совершенно трезвый и необыкновенно разумный человек.

РЭЙМОНД ФОРД
Корин, пойми, мне нельзя уехать.

КОРИН
Что?

РЭЙМОНД ФОРД
У меня опять сдвиг.

Корин смотрит на него, оглушенная отчаяньем и потерянная.

РЭЙМОНД ФОРД
(нетерпеливо).
Сдвиг, сдвиг. Ты видела оригинал. Вспомни. Вспомни, как кое-кто, грозя кулаком, разговаривал с пустым местом. Ты знаешь, о ком я.

Сознание Корин возвращается по извилистой дорожке в прошлое и, добравшись до места, частично затуманивается. Когда она снова смотрит на мужа, он, прищурившись, разглядывает обложку киножурнала, который у него в руке. Она отворачивается.

РЭЙМОНД ФОРД
(вежливо, кладя журнал на место).
Остановилась в городе, Корин?

Корин не надо отвечать, потому что из-за двери верещит хозяйкин голос.

МИСС КРОФТ
Э-эй, вы там, открывайте. У меня руки заняты.

Форд неловко кидается к двери. В обмякшей руке Корин оказывается стакан. Хозяева, тоже взяв себе по стакану, садятся: Форд к своему захламленному столику для игры в бридж, Банни Крофт прямо на пол, возле столика. На Банни джинсы, мужская рубашка с открытым воротом, вокруг шеи по-ковбойски повязан красный носовой платок. Она поудобнее вытягивает ноги, словно готовится к долгому разговору.

МИСС КРОФТ
(вся светится).
Потрясающе, что вы приехали нас проведать, Корин. Грандиозно. Прошлой весной мы хотели выбраться в Нью-Йорк, но не получилось.

Она указывает носком мокасина на мужа Корин.

МИСС КРОФТ
Если бы этот выпендряла хоть что-нибудь написал для заработка, мы бы могли многое себе позволить.

Она не заканчивает.

МИСС КРОФТ
Мне нравится ваш костюмчик. У вас его не было, когда мы встречались в Нью-Йорке, верно?

КОРИН
Был.

Корин пригубливает коктейль, – стакан грязный.

МИСС КРОФТ
Значит, вы его не надевали. Я, по крайней мере, не видела.

Банни ловко скрещивает ноги.

МИСС КРОФТ
(окидывая взглядом комнату).
А как вам наша нора? Я называю ее крысиным гнездом. Одну комнату я могла бы сдать – да, милый? Рэй бы тогда спал в домашней аптечке.

РЭЙМОНД ФОРД
(оторвавшись от стакана).
Что?

МИСС КРОФТ
Если мы сдадим эту комнату, тебе придется спать в домашней аптечке.

Форд кивает.

МИСС КРОФТ
(поглядев на Корин).
А где вы, кстати, остановились в городе, Корин?

КОРИН
В отеле "Кинг Кол".

МИСС КРОФТ
(хихикнув).
Ой, ведь вы мне уже говорили. Там внизу такой маленький бар, я его обожаю. На стенках развешаны мечи и прочая чепуха. Вы заходили туда?

КОРИН
Нет.

МИСС КРОФТ
Бармен как две капли воды похож на одного киноартиста. Недавно играет. Ужасно похож. Как же его фамилия...

Поерзав на стуле, Форд смотрит на Банни Крофт.

РЭЙМОНД ФОРД
Давайте еще выпьем.

У него пустой стакан. Банни смотрит на Форда.

МИСС КРОФТ
Что прикажете? Нестись вприпрыжку? Сам знаешь, где бутылку искать.

Форд поднимается, опираясь на спинку стула, и выходит из комнаты.

МИСС КРОФТ
(глядя на захламленный столик для бриджа).
Я ему говорю, – сдалось тебе мешать жизнь и эту твою писанину! Бог ты мой, скажите на милость, что общего между нашим выпендрялой и его галиматьей? Нынче никому не охота слушать про камень за пазухой и дыру в кармане, – все про себя и так все знают. Сам же говорит, – произнесенное уже неправда, – так чего выпендривается. Ты – обычный человек, и о жизни знаешь не больше остальных. Умеешь складывать слова так, чтобы читатель не скучал, – и слава богу! Он тебе еще спасибо скажет. А вот это все…
(Обводя руками пространство вокруг себя.)
…не твоего ума дело.
(Передразнивает.)
«Я отвечаю за каждое свое слово на бумаге». Да ты отвечай за свои слова в жизни! Заработай сперва. Одно расстройство. Видано ли дело, – баба мужика кормит! Кстати, вы не глянете мой новый роман? Мне бы хотелось, чтоб до отъезда вы успели его полистать.
 
Форд возвращается со стаканом, где пальца на четыре неразбавленного виски.

КОРИН
(встает).
Мне пора.

МИСС КРОФТ
(скулит).
Прямо сейчас? Слушайте. А если завтра нам вместе пообедать или еще чего-нибудь?

КОРИН
Я рано уезжаю.

Не дожидаясь, пока ее проводят, Корин двигает к выходу. Она слышит, как хозяйка вспрыгивает на мягких подошвах своих мокасин, слышит, как та бормочет:

МИСС КРОФТ
Ну, бог ты мой...

Все втроем – и Форд тоже – они выстраиваются в затылок у входной двери: Корин, за ней Банни и замыкающий – Форд. Перед тем как выйти, Корин вдруг оборачивается. Ее плечо почти упирается Банни в лицо на уровне глаз.

КОРИН
Рэй. Ты вернешься со мной домой?

РЭЙМОНД ФОРД
(не расслышав ее, вежливо до отвращения).
Прошу прощенья?

КОРИН
Ты вернешься со мной домой?

Форд качает головой. Сражение окончено, Банни мгновенно выскакивает из-за плеча Корин, и, словно только что не было ни мольбы, ни отказа, хватает ее руку.

МИСС КРОФТ
Корин, это грандиозно, что мы увиделись. Было бы здорово, если бы мы переписывались и вообще. Ну сами понимаете. У вас в Нью-Йорке та же квартира?

КОРИН
Да.

МИСС КРОФТ
Чудесно.

Корин отнимает руку у Банни и протягивает мужу. Он легонько ее пожимает и не пытается удержать.

МИСС КРОФТ
Бог ты мой, я надеюсь, вы быстро найдете такси, Корин. Такая погода. Но вы найдете, обязательно... Зажги для Корин свет на площадке, дурень.

Не оглядываясь, Корин выходит из дома так быстро, как только может, и, едва оказавшись на улице, бросается бежать, по-детски нелепо выворачивая коленки.


                Конец

2014