Студенты и помидоры

Как стройотряд сочетается с помидорами?


Молодой человек  удивился, когда я сказал, что, будучи студентом, ездил в составе стройотряда на уборку помидор. Самоназвание отряда   предполагает  работу на стройках. Дело  в том, что в то далекое  советское время  студенческие строительные отряды (ССО) представляли собой движение молодежи по участию в труде своей страны. Отряды были строительными, сельскохозяйственными, педагогическими и другими. В основном отряды собирались в летнее время, когда, сдав экзамены, студенты дневного отделения могли  отдохнуть от учебы. А еще лучше и отдохнуть, и съездить в стройотряд с тем, чтобы заработать на покупку чего-либо из вещей и поменьше висеть на шее у родителей.  Тем более что стипендию за летние месяцы платили исправно, так что к осени и пальто купишь, и костюм, и ботинки. На первых курсах в 70-х годах стипендия составляла 35-40 рублей. Рубашка стоила 10 рублей, брюки 20-30 рублей, обед в студенческой столовой 50 копеек, льготный месячный билет на трамвай обходился в 80 копеек. (Пишу о том, что помню). Некоторые ребята еще подрабатывали в течение года, но отец мне сказал, что «ты лучше  учись,   как следует, всех денег не заработаешь». А жили мы с отцом довольно скромно, но жили.
 Действовал Всесоюзный штаб ССО, занимавшийся в течение года формированием отрядов и планированием работ. Подбирались объемы  и исполнители. Численность отрядов значительно колебалась. Имелись отряды и по несколько сот человек Действовало негласное правило, после первого курса участие в стройотряде обязательно, на старших курсах по желанию. Всегда имелся выбор из нескольких отрядов.  В отряд  назначались командир и комиссар. Их  подбирали комитеты комсомола  институтов. Командир, как положено, отвечал за все. Комиссар – за идеологию, но чаще помогал командиру в организации работы и быта студентов. При  записи в стройотряд студенты указывали свои размеры одежды  и через некоторое время получали форменные куртки и брюки. Изготовлялась   форма из плащевого материала однотонного зеленоватого цвета и носилась под широкий ремень. На мой взгляд,  форма шилась вполне прилично, я в ней себя комфортно чувствовал. Действовало  правило, по которому на спине куртки в обязательном порядке латинскими буквами наносилось название института. Для нас: MINGEKIN. Это Московский инженерно-экономический институт, так он назывался до переименования  в институт Управления. На левый рукав и нагрудный карман  нашивались шевроны с эмблемой института. Существовала еще одна, неписаная традиция: после завершения работы в отряде на форменке появлялись самые разнообразные надписи. От совсем безобидных  наименований места нахождения отряда, до каких-то полетов фантазии. По нашивкам можно было судить о количестве выездов в стройотряды.   Есть фотографии тех лет, где на вокзалах студенты в форме ССО отправляются в дальние края. В этой форме никогда не работали, это скорее, как парадная форма. А  для работы одежда подбиралась из старого,  применительно к месту и условиям труда.
  И еще одна деталь: при получении платить за форму не требовалось. Стоимость формы вычиталась из заработка.
   После первого курса я поработал в стройотряде под Быково. Строили новые корпуса для авиаремонтного завода. Копал траншеи, носил песок,  раствор, уплотнял основание для  пола и стен, укладывал стекловату. Так что представление о строительстве я получил. После второго курса уже захотелось на помидоры, тем более что  знал командира Астраханского стройотряда Мишу Колчина и испытывал к нему уважение. Он  успел отслужить в армии и  перешел на четвертый курс. Строгий и прямой парень, с ним   с удовольствием общался в институте. Вот таким образом летом 1970 года я одним из первых записался в сельскохозяйственный отряд на уборку помидор под Астрахань.
    Почему я сделал такое длительное вступление?  Только потому, что сам себе начинаю казаться невероятно древним. И то, что для моего поколения казалось очевидным, у современной молодежи вызывает вопросы.
  Когда моему внучатому племяннику Егорке было лет 6, он подошел и поинтересовался, помню ли я, чем питались мамонты?  Мне стало неловко, я ответил, что  войну 1812 года помню хорошо, а вот рацион мамонтов уже забыл. «Плохо»,-  строго сказал Егор. «Тогда,  пойду, спрошу у бабушки».

По дороге в «Путь коммунизма»

Колхоз, в котором нам предстояло собирать помидоры,  назывался «Путь в коммунизм» и его усадьбы  широко раскинулись вблизи Ахтубы, притока Волги. До него нам предстояло добираться на поезде. Поезд следовало назвать литерным, потому все его плацкартные вагоны заполнили студенты московских вузов, направляющиеся в разные районы в колхозы, совхозы  Астраханской  области.   В моем дневнике нет даты отправления, но это  явно в первой декаде июля 1970 года. Еще одна особенность в том, что билеты отсутствовали и нам предложили «занимать места по вкусу». А так как толкаться и стоять в очереди с детства не любил, то в вагон вошел одним из последних и узнал, «что представьте, мест свободных нет!». Я отправился искать бригадира поезда и тот меня ободрил, сказав, - «ты не один такой, без места!  Ничего, повезет в любви!».  И предложил забираться на третью полку, зато в любом вагоне. Выдал комплект белья и подушку. На третьих полках обычно лежат матрацы и чемоданы.  Прочитав в моих глазах сомнение, бригадир пояснил, что полки надежные, до сих пор никто еще не сваливался. Так что  при отсутствии выбора я до конца дня  проболтал со знакомыми и незнакомыми студентами, а к ночи достаточно легко забрался на ту самую третью полку. Даже как-то не задумывался, что и с нее слететь можно…
   А рано утром проснулся от зычной команды  нашего  командира: «инженерно-экономический институт,  на выход с вещами!». Посмотрел в окно. Поезд стоял в степи. Степь без конца и края. Рано, а уже жарко. Наскоро попрощался с соседями и выкатился из вагона. Первый раз оценил  нужность вертикальных лесенок, по которым можно вылезти из вагонов на землю при отсутствии платформы.  Тут же стояли грузовики, в которые мы погрузили чемоданы. Вот уже не помню, шли ли мы пешком до нашего лагеря,  или же нас все-таки подвезли? Видно в молодости такие мелочи, как несколько километров по степи казались такими же мелочами, как и третья полка…
 В отряде нас насчитывалось человек сто, примерно две трети девушки и остальные парни. Девушки нацеливались на сбор помидоров, а парням предстояло загружать лотки  в автомобили для отправки на пристань и перегрузки в баржи. Еще несколько парней работали на уборке зерновых, их уже отвозили на автомобиле. Зерновых полей я так и не видел за все время. Еще в колхозе имелся небольшой консервный завод, но работа в нем начиналась уже после завершения массовой уборке помидор и арбузов. На свиноферме,  как нам говорили местные, выращивали  какую-то особую свинину для подводников. Так,  что колхоз напряженно работал в самых различных направлениях сельскохозяйственной деятельности.
   Мы пришли в  степной городок, построенный для работающих на уборке помидор. С трех сторон виднелись бесконечные плантации помидор, а с четвертой стороны оказался  крутой спуск к Ахтубе.  Спуск когда-то покрывал яблоневый сад, но сад давно зарос и стал почти непроходимым.  До реки оказалось далековато. Жить нам предстояло в беленых саманных домиках. (Из вредности не стану рассказывать, что такое саманные постройки, если не знаете, поищите в сети). В домике  прихожая для одежды и большой зал с пружинными кроватями.  Кроме спальных корпусов имелась еще столовая, совмещенная с кухонным блоком. Вода привозная.  Умывальники и туалеты на некотором отдалении от корпусов. Размещение лагеря в степи оказалось оправданным, потому что до плантаций мы легко доходили за 15-20 минут.  А вот колхозников из села Покровка возили  автотранспортом, это уже несколько километров.
  Грех роптать, наш приезд уже ждали, командир разместил  по корпусам,  выдали постельное белье и накормили обедом.   В первую же ночь  познакомились с комарами. Они тоже нас ждали. Нигде я не видел таких здоровых, отчаянных комаров.   Не надо мне объяснять,  что кровь пьют самки комаров.  Знаю сам, но  не хочу обвинения  в сексизме.
 Первую ночь мы толком не спали. Если бы кто-то заглянул в  окно нашего домика следующим вечером, то ему стало бы страшно. Окна и двери закрыты, по комнате бегают  и прыгают молодые парни, беспрестанно машут полотенцами, журналами, гоняясь за невидимым врагом.  В комнате стоял гул от комаров, прерываемый звонкими ударами по кровососам. Ночью от этих шлепков  просыпались и те, кто успевал задремать. Запасы «Ангары» таяли, похоже, что комары морщились, но кусали и тех, кто пользовался этим средством от репеллентов. И еще жара, жара, теплая вода жажду не утоляла. Что дальше, как жить, вернее спать? Ахтуба - комариный рай, совсем рядом…
  Выручили  сердобольные местные женщины, в бригадах которых мы работали. Посмотрев на наш сонный вид и узнав причину, они взмахнули руками: « Мальчики, что же вы себя изводите?  На ночь открываете настежь окна и двери, -  сильный ветер дует с Ахтубы и всех ваших комаров унесет  в степь. Не бойтесь, не украдут вас девушки. Перед тем как лечь, не поленитесь взбрызнуть простынку так, словно собрались ее прогладить. Под влажной простынкой очень даже легко засыпается. Заснете и проспите до утра». Так и наладился наш быт. Мы стали высыпаться.
  Колхоз заботился о нас. В каждой комнате не переводились  горки  арбузов. В Москве таких арбузов я не видел, У них на белой корке тянулись неширокие зеленые полоски. Особенность этих арбузов – яркая мякоть и черные зерна. Их не требовалось выбирать, все - сахарные! Местные говорили, что этот сорт плохо транспортируется, но нас это вполне устраивало.  Командир строго сказал, что никакой грязи и антисанитарии не потерпит. Все корки и зерна после еды в обязательно порядке убираются в мусорный бак. «Увижу грязь», - закончил он, - «про арбузы забудете». Это была не пустая угроза, старший сержант запаса умел поддерживать дисциплину. Как вы понимаете, требование выполнялось неукоснительно. Кто ел, тот и убирал.

Конкурс рубщиков мяса

Весь наш отряд кормили четыре девушки, студентки старшего курса ПТУ (профессионально-технического училища поваров). Не колледж, не лицей, но готовить они умели и все знали, что нужно уметь поварам. Они приехали раньше  на несколько дней, чтобы к нашему приезду  запустить кухню и столовую. Работали они с утра до вечера, раньше всех вставали, и раньше всех ложились спать. Они кормили нас завтраком, готовили сухой паек с чаем в обеденный перерыв (привозили на поле) и вечером нас ждал сытный ужин. На кухне и в столовой чистота  казалась идеальной. В кухню посторонним вход строго запрещен, девушек мы видели только через окошко выдачи. По-моему, холодильника у них не было, но, несмотря на жару, в отряде за весь почти двухмесячный период  никаких проблем с расстройством желудков не наблюдалось. Это несомненная заслуга девушек из ПТУ. Они правильно выбрали свою профессию. Жалко, редко улыбались.
  Девушки понимали друг друга с полуслова, но одна смотрелась признанным лидером, поскольку именно она решала все организационные вопросы, и командир отряда  относился к ней с повышенным вниманием. И где-то на второй или третий день  пребывания в лагере командир  Колчин зашел в нашу комнату и в полном составе отправил нас на кухню.  «Наташа скажет, что вам делать. Вперед! ». Наташа, та самая старшая, уже ждала нас. Она потребовала, чтобы мы вымыли руки, и объяснила, что сейчас от нас требуется проявить  способность к рубке мяса. На разделочной доске уже лежала тушка овечки, рядом находился топорик. Наташа показала, как надо разрубить тушку: отсечь конечности, пройтись по позвоночнику и сделать еще несколько разрубов.  «Так, первый начал!». Как только повар увидела топор в руках  первого соискателя, она немедленно потребовала положить топор на место.  «Мне здесь травматизм не нужен»,- объяснила она.  Второй конкурсант начал наносить по тушке какие-то торопливые неровные удары, так что мелкие кусочки мяса и костей летели во все стороны. « Ну, ты и садист…Следующий!». Следующий ударил с такой силой, что не только отрубил конечность, но и врубил топор в разделочную доску. «Да, сила есть… Следующий!». Я спокойно ждал своей очереди,  благо находился ближе к концу конкурсантов. Вполне кто-то мог оказаться умелым. И все-таки очередь дошла  до меня.  Я взял топорик и с легким придыханием нанес те самые требуемые удары, после которых мясо уже легко  помещалось  в котел для варки.  «Все, конкурс закончен! Все свободны. Ты задержись.  Как тебя зовут?»,- обратилась она ко мне. Я представился, и шеф-повар назначила мне дни недели  и время, когда следовало являться на рубку мяса. «Обязательно мой руки перед разделкой мяса», - сказала  строгая повар парню 20 лет. Тем не менее,  должен отметить, что первое время она действительно смотрела, как я отмываю руки, но потом пришло доверие. Даже более того, если в момент моего прихода девушки ставили или снимали тяжелые котлы на плиту, мне дозволялось войти в святую святых и выполнить тяжелую физическую работу. Это очень высокое доверие. До конца сезона я исправно приходил рубить мясо и никогда не подводил девушек.
   А теперь раскрываю секрет, почему я так лихо разрубил тушку. Все очень просто, рубить мясо меня научил мой папа. Знаю, что мой отец умел все, что нужно по хозяйству. Он относился к тому исчезающему виду мужчин, которых именуют мастерами на все руки. В Кожевниках, на старой квартире, в коридоре стояла деревянная колода, предназначенная для рубки мяса. На всякий случай поясняю, что колода - это выпиленный кусок  ствола дерева высотой до метра и в диаметре сантиметров сорок, а то и больше. Вес непомерный, но рубить на ней удобно. Колода невероятно устойчивая. Папа не побоялся доверить топор мальчишке, предварительно показав и рассказав, как это делается. Думаю, что всего уже не помню, но что-то в памяти осталось. Стоять перед колодой  нужно широко расставив ноги, чтобы при неудачном ударе не задеть себя. При этом отойти на такое расстояние, чтобы после замаха полусогнутыми руками попасть в цель. Топор должен проходить между правым плечом и головой. И замахиваться, и опускать топор следует легкими руками и лишь в момент контакта вкладывать силу. Лучше бить под небольшим углом, чтобы лезвие легче входило в кость.  В то время мясо в магазинах продавали с костями, а на Зацепском рынке (рынка уже нет, а когда-то размещался напротив Павелецкого вокзала)  большой кусок с  костями можно купить и дешевле.  Покупали на две три семьи в подъезде и разрубали на всех. Потом я поворачивался  спиной к разрубленным кускам и, не глядя, отвечал,  кому какой кусок достанется, чтобы всем без обиды. Так, что практика у меня имелась.   
 А вскоре я стал замечать, что когда по утрам с алюминиевой  миской я подходил к окошку раздачи, то  опускаемый половник с кашей оказывался не просто полным, а еще и с верхом!   Вечером, когда я  вновь обращался уже  за котлетой с вермишелью, то вермишель щедро поливалась подливой, в которой очень даже заметно выделялись маленькие кусочки мяса.  Я неловко себя чувствовал перед товарищами, но никто из них по этому поводу не возмущался. Тем более что для самых быстрых еще оставались и добавки каши и макарон.  Сейчас я думаю, что жили мы тогда еще при социализме, один из принципов которого предполагал, « от каждого по способностям, каждому – по труду!». Так что и способности проявились, и труд по рубке мяса присутствовал. Напрасно я тогда смущался.

Помидоры восковой спелости.


Помидоры из Астрахани могли  доставляться до потребителя различными видами транспорта. Однако местные жители говорили, что лучше всего везти нежный продукт баржами по воде. Потому что по любой дороге, автомобильной или железной, гарантировалась тряска, ухудшавшая качества помидор.  К тому же, перевозка массовых грузов на речных судах оказывалось экономически выгоднее. Только за нежное покачивание на воде приходилось расплачиваться заметным увеличением времени доставки.  Для того, что бы  помидоры  дозревали на палубах, отправлять их следовало восковой спелости. Это когда  помидор смотрится, словно вылеплен из воска. Бурые помидоры раскиснут в конце пути, зеленые так зелеными и останутся. И только восковые приобретут через неделю дороги товарный вид! Поэтому следовало поймать момент, когда помидоры дозреют до восковой зрелости, и тогда и собирать и отправлять. Наш отряд распределили по  нескольким бригадам овощеводов  колхоза.  Девушкам показали, как узнавать восковые помидоры, как их укладывать их в лотки, чтобы помидоры  не давили друг на друга, но и не болтались. И к таким двум бригадам сборщиц прикрепляли по 3 парня в качестве грузчиков. Каждая из бригад сборщиц работала на своем участке, и наши девушки прикрепляли к лоткам этикетки с  наименованием  студенческого отряда и колхоза, в котором мы работали.
 Расскажу немного о  нашем руководителе, бригадире Марии Григорьевне Сыроватской.
Немногословная, деловая и очень авторитетная женщина чуть более  40 лет. Сердитой я видел ее только один ряд, но об этом чуть позже.  К нам, парням, Мария Григорьевна  относилась как-то даже по-матерински. Она нацеливалась на конечный результат, и умело управляла нашим большим коллективом. Сыроватская  не ограничивалась руководством, и если проблемы отсутствовали, принималась за сбор помидор. Женщины-колхозницы ее бригады казались чем-то похожими на нее. Крепкие, работящие,  дружные. Они одевались в сарафаны с длинными рукавами, укрывали лицо и шею платками от жгучего солнца. Любопытная деталь: в колхозе действовали очень понятные расценки, каждый легко мог рассчитать свой дневной заработок. Действовала бригадная форма оплаты труда и для женщин-сборщиц  по весу отгруженных на борт баржи помидор легко определялся дневной заработок. Для грузчиков мерилом служило количество загруженных автомобилей с помидорами на пристань. Для перевозки использовались автомобили ГАЗ-51 и ГАЗ 52-03 грузоподъемностью 2,5 тонны. В первый же рабочий день Мария Григорьевна показала, как следует устанавливать лотки с помидорами в кузове. Это оказалось не так просто. Для   городских читателей поясняю, что помидоры перевозились в лотках. Лоток представлял ящик из тонких дощечек, в который помидоры укладывались в несколько  рядов. (Я еще  не надоел?). Между дощечками имелись зазоры для вентиляции и по углам выступали фанерные ножки, так что один лоток можно ставить на другой и ножки способствовали сцеплению лотков друг с другом. Вес такого лотка с помидорами составлял около 12 килограммов. Уверен, что кто-то очень хорошо подумал над формой и размерами этих лотков.
Лотки устанавливались рядами  один над другим, таким образом,  что каждый последующий ряд имел на один лоток меньше. И каждый верхний лоток опирался на два нижних, так что выстраивалась пирамида толщиной в ящик. И это стенка неплохо держала саму себя. Имелся небольшой зазор от одного борта. Следующая стенка прижималась к первой, но если первая устанавливалась вплотную к правому борту, то вторая  смещалась к левому  и  наоборот…  Особенность этой конструкции в том, что при таком построении лотки не прыгали при движении и крепко прижимали друг друга. И раскрою один из секретов Советского Союза:  длина кузовов автомобилей ГАЗ была кратна ширине лотков. Так что, если аккуратно загрузить лотки, то задний борт кузова  после закрытия  просто подпирал последний ряд и можно смело отправляться в дорогу, без опасений, что лотки оживут и  начнут выпрыгивать. Естественно, что по грунтовой дороге водителю не следовало особенно разгоняться. Пишу об этом потому так подробно, что без знания этих тонкостей, увы, так бы и не получил я квалификацию грузчика помидор!


Наши трудовые будни.


  Весна в 1970 году оказалась затяжной и к приезду нашего отряда массовая уборка помидор еще не наступила. Так что в работу втягивались постепенно. Мы вставали в 6 утра, быстро завтракали и отправлялись на поле. К нашему приходу  на поле местные женщины уже работали вовсю, утром воздух еще прохладный и дул легкий ветерок. Постоянная температура днем где-то градусов за 30 по Цельсию. Работали до часу, двух, затем привозили сухой паек и чай и примерно часок, в самое жаркое время, отдыхали. Затем жара начинала спадать,  и трудовой день завершался в 7, а то и 8 вечера.  В дневнике есть запись, что когда  помидоры начали массово созревать, да еще появились дополнительные сборщицы, то в какие-то дни задерживались до 9 вечера. Возвращались в лагерь, плотно ужинали, устраивали небольшие стирки, (трусы, носки) и ложились спать. Уставали, да как по-другому, это честная работа.
  Однако, в самом начале, когда помидоры только-только  наливались соком,  девушки и парни занимались прополкой. Девушки пропалывали грядки, мы очищали от зарослей арыки. Пришло время рассказать о моих коллегах-грузчиках. Нас было трое:  Саша Симонов, Миша Ройзен и я. Сашка оказался крепким парнем, получавшим удовольствие от физической работы. Я чувствовал себя с ним групповым работником, легко понимали друг друга. Потом к нам присоединился Глеб Шишков, парень своенравный, в  другой бригаде  у него не сложились отношения и Колчин направил его к нам. Сработались, благо он тянулся за нами с Сашкой. Сложнее оказалось  с Мишей. Забегая вперед,  скажу, что работа в бригаде пошла ему на пользу, в конце августа он уже резко прибавил и старался не отставать от нас.  Миша коренной одессит, очень домашний мальчик без каких-либо навыков физической работы. Он поставил себе задачу закончить учебу в институте с красным дипломом, и первый курс закончил  отлично. Миша рассказывал, что жить в общежитие он не смог, поскольку тратить час на дорогу до института и час обратно считал расточительством. К тому же трое соседей «просто мешали учиться». Миша снял комнату в районе Чистых прудов, где тогда размещался наш институт. Не уверен, что записался  бы он в стройотряд сам, но после первого курса участие считалось обязательным. Обратил он всеобщее внимание отряда  своей шляпой. Миша пояснил, что «когда в Одессе узнали, что он едет собирать помидоры под Астрахань, то все  разволновались. Потому что Астрахань это не Одесса, там очень жарко. И тетя Сима сразу стала шить ему шляпу».  Тетя Сима постаралась. Шляпу сшили из какого-то плотного материала, отдаленно напоминающего  брезент. Шляпа имела широкие поля и удобный ремешок под подбородок. Множество прошитых строчек обеспечивали шляпе неизменную форму. На ней  потом сидели, скатывали в рулон,- форма восстанавливалась! Уверен, что любой рыбак промыслового флота был бы счастлив, получив такой головной убор. В шляпе хорошо виден и горизонт, и море, но только не небо!  Поэтому, когда пару раз Миша поднимая лоток над головой, чтобы передать его на грузовик, отпускал руки чуть раньше, чем следовало, лоток обрушивался вниз. Хорошо, что не по голове. Поэтому  его обязали пришить передний край шляпы к тулье.  Мы же носили легкие шапочки с прозрачными козырьками и на резинке сзади. Вся Москва летом ходила тогда в таких простеньких головных уборах. Одевались по погоде. Любопытно, что нередко небо на целый день затягивалось  облаками, поэтому работали в шортах и рубашках с длинными рукавами или в  футболках. Если же палило солнце, то обязательно надевали длинные штаны. Миша упорно на рубашку надевал  куртку,  длинные плотные брюки и вместо китайских кед тяжелые ботинки. Видно, воспитывал характер. А проблемы имелись, потому что Миша постоянно боролся за справедливость и ворчал: то доставку сухого пайка задержали, то в работе командира выявил какие-то недостатки. Имелась множество людей, обязанных создать для Михаила необходимые условия труда и отдыха. Со временем его жалобы становились глуше и возникали только как рецидивы.
  Вы знаете, что такое арыки? Нет, вы не знаете, потому что для познания необходимо поучаствовать в их прополке.  На плантациях помидор применялось поливное земледелие. Вся плантация разбивались на секции,  а посредине  шла широкая  прямая дорога. С одного края дороги прорыта канава глубиной где-то метра полтора и шириной в чуть более метра. Во время полива из реки насосами в арык  закачивалась вода. И появлялись поливочные машины. Зрелище незабываемое. Так и не знаю, откуда появлялись эти поливочные машины и куда они исчезали. Сознаюсь, что конца плантаций я так и не увидел. Вот где-то там, вдали, появляется водяное облако. Облако приближается, и из него выступает тракторный гигант, наделенный крыльями неимоверной длины из различных трубок. Своим хоботом  фантастический монстр засасывал воду из арыка и распылял ее через эжекторы в  крыльях.  Двигалось это сооружение без спешки,  но орошение оказывалось капельным. Воздух, помидоры увлажняли, но не заливали!  Мы заранее  убегали из зоны полива, зато потом как славно дышалось!  А монстр уплывал куда-то вдаль и вскоре пропадал за водяным облаком. Я никогда не видел, чтобы этот гигант возвращался, только вперед, только вперед.  Одно но: арыки имели склонность зарастать травами. Тем более, что на дне арыка еще какое-то время стояла вода. Эти заросли мешали забору воды и посему подлежали безусловному удалению.
   Для этого мы надевали шорты, снимали обувь и с тяпками в руках спускались в арык. Под ногами чавкала глинистая жижа, а мы безжалостно удаляли растительность со стенок арыка. Стояли по колено в воде.
  Когда Миша узнал расценки за прополку арыков, он произвел в голове какие-то вычисления и объявил, что рабы в Древнем Египте получали больше. Затем с полным знанием вопроса и приведением тонкостей, которые мог знать только очевидец, принялся освещать жизнь тех самых рабов Древнего Египта. Получалось, что у них все лучше, чем у нас. И вообще,  это каменный век, земляные арыки и т.д. Я резко прибавлял в темпе, чтобы оказаться подальше от Миши, Сашку с его крепкой нервной системой эти стоны не раздражали.  Зато Глеб не выдерживал  и, рявкал  на Мишу так, что тот бормотал уже что-то, но  себе под нос. Но действительно, зарабатывали мы тогда в день то рубль, то полтора и это простаивая в воде. Быстрее работать не получалось.
   Зато когда в арык закачивали для полива воду, уровень резко повышался,  и прохладная речная вода устремлялась потоком. Вот тут Михаил устроил себе джакузи. Арыки укреплялись местами  железобетонными полукольцами, и Миша усаживался в это полукольцо и принимал ванну. За этим занятием его увидела Мария Григорьевна и впервые рассердилась: «А ну, Мишка немедленно вылезал из арыка, ты что его перегородил?».   Миша очень вежливо принялся объяснять, что «при постоянном напоре воды при уменьшении отверстия  происходит увеличение  скорости потока…». Нашего бригадира этим ответом он рассердил еще больше: «Слышать ничего не хочу про  запор,  но чтобы твоей задницы  в арыке я больше не видела!». Миша понял, что самое лучшее вылезти на поверхность. Надо отдать ему должное, больше ванну в арыке он не принимал. Миша с уважением относился к авторитетам.




Научная организация труда без шуточек


Уважаемый читатель!  Конечно, вы можете без колебаний  пропустить раздел на производственную тему, но тогда  точно не узнаете, почему водители автомобилей стремились попасть под погрузку в бригаду М.Г, Сыроватской,  и по какой причине   бригадир соседней бригады периодически приглашала нашу четверку на помощь, когда ее грузчики создавали очередь из автомобилей. Вам решать, даже не смею советовать.
Студенты,  закончившие второй курс нашего ВУЗа, уже прослушали лекции  по научной организации труда и  приобрели некоторые знания по  управлению. Мы  хорошо знали и про организацию труда на заводах Г.Форда, умели провести хронометраж, составить технологическую карту производственной операции. Студенты транспортного факультета имели  знания  об организации погрузо-разгрузочных операций. А поэтому очень скоро задумались, где мы теряем силы  и время при погрузке?  Нас в бригаде четверо, а не трое, нужна повышенная выработка, если, конечно, надеялись заработать. Вроде бы особых обсуждений не проводили, но достаточно быстро вышли на жесткий алгоритм погрузки, с экономией времени и сил.
  Сборщицы помидор периодически по команде бригадира выносили лотки с помидорами из междурядий и  группировали их автомобильной дороге посреди поля.  Вот эти сооружения мы должны были быстро и аккуратно загрузить в автомобили. Начинала работать наша технология. Как только автомобиль останавливался у пирамиды лотков, двое  грузчиков сразу открывали задний борт и запрыгивали в кузов.  Двое оставшихся на земле ребят  немедленно принимались передавать лотки. И, что очень важно, лотки не ставились на дно кузова, а передавались из рук в руки! Мы экономили наклоны и свои силы. Каждый из грузчиков в кузове  перемещался вдоль  своего борта,    не создавая друг другу помех.  И, также,  не мешая друг другу, выстраивали из лотков стенки со смещением.  В самом  начале погрузки приходилось побегать двоим в кузове. Затем, когда кузов заполнялся на две трети,  мой напарник выпрыгивал из кузова, я оставался один. Теперь  подавали втроем, но уже увеличилось расстояние между автомобилем и лотками, темп погрузки возрастал.  Другие бригады в этом случае просили водителя подать назад два-три метра, но мы экономили эти  5-7 минут. Я заканчиваю последний ряд, выпрыгиваю из кузова,  мои напарники одновременно закрывают задний борт. Шлепок рукой  по борту со стороны водителя и, автомобиль заводится и трогается  с места. Водитель знает, что погрузка закончена,  и что  мы отошли на безопасное расстояние от автомобиля. Вроде бы особой хитрости нет, но загружали  мы автомобиль на 15-20 минут  быстрее, чем наши коллеги. И не так уставали, потому что кланялись лоткам значительно меньше. А это означало, что водитель сможет  больше перевезти груза за рабочий день. Всех это устраивало, такт как заработок  впрямую зависел от количества тонн, загруженных на баржи.
    Появился как-то прикомандированный водитель, который после завершения погрузки начинал увязывать груз тросом. И нас привлекал к этому малопочтенному занятию.   Вот  так и терялись  10 минут,   сбереженных нами. Как бы  водителя отговорить  от этого занятия? Вначале я обронил, что от троса трутся помидоры, а они так нежно уложены в лотки. Не помогло, пропустил мимо ушей. Потом я невинно спросил, что вы, наверное, недавно работаете водителем? А мужчина  в возрасте.  Его задело, поинтересовался, почему, мол, так думаешь?   И тут я ответил, что никто из водителей, занятых перевозкой помидор не используют увязку. «Все прочие водители и так аккуратно довозят груз».  Увязка прекратилась, наши минуты вернулись к нам.
  Через некоторое время в работе нашей группы грузчиков появился автоматизм. Работали даже с каким-то остервенением, испытывая удовольствие от слаженности действий. Однажды, уже в конце дня, в нашу бригаду приехали сразу два автомобиля, спешили загрузить и отправить баржу. Марья Григорьевна собралась  помочь нам с погрузкой, залезла в кузов, но я  ее остановил, сказав, что справимся!   Она  уже не вмещалась в нашу технологию. И эта властная женщина послушала меня. Мы напряглись и все сделали быстро. Все-таки хорошо, что я и тогда не забывал вести дневник! Потому что из дневника я вычитал, что  наши заработки резко полезли вверх. За день выходило уже и по 5, 7 , а то и по 12  честно заработанных рублей!
  Водители быстро разобрались, как работают грузчики,  и порой устраивали гонки, чтобы попасть в бригаду М.Г. Сыроватской.  Однажды, когда наша четверка  сидели без дела, все, что можно, погрузили и отправили, я услышал громкий голос соседней  бригадирши: «Сергей, грузить будешь?» На ее поле стояли два автомобиля, а парни из бригады уже совсем раскисли и еле двигались.  Повезло, что Сыроватская оказалась рядом.  Сразу задал ей вопрос:  « Марья Григорьевна, не возражаете?»   И по выражению лица Сыроватской понял, что вопрос оказался  правильным, потому что получил и разрешение, и одобрение: «Конечно, надо помочь соседям». Наша четверка лихо подскочила и загрузила второй автомобиль  одновременно с первым, хотя начали заметно позже.  «Хорошо работаете парни, повезло Григорьевне с вами», - услышали мы от соседки. Это очень высокая оценка.
  Из своей технологии погрузки секрета не делали,    а если другие не хотели так работать, то это их дело. В конце концов, интенсивность труда в нашей группе откровенно была выше, чем в других.



Дожди в астраханской степи.


  Легкий ветерок в степи тоже оказывался горячим. Температура за 30- 35 градусов стабильно держалась. Пару дней из-за высокой температуры работы в поле отменили, сидели по комнатам.  Хорошо, что  в августе ночи стали прохладнее.
 В обед пили горячий чай и это немного охлаждало.  Все равно, хотелось пить. Вода в бутылках быстро нагревалась. И мы повадились утолять жажду помидорами. На поле росли помидоры сорта «бычье сердце». Эти помидоры получили название, по-видимому,  за свои большие размеры (с ладонь) и мясистость.   В перерывах между погрузками я ходил между грядок, выискивая зрелый помидор. За этим занятием меня увидела Марья Григорьевна,  сразу все поняла и  решила: « Ну чего ты ищешь?  Вон, возьми  помидор в шабашке! Только не забудь вымыть».  Шабашкой называли горку зрелых помидор, которые успели созреть на грядках и никуда не собирались уезжать. Их следовало съесть вечером или утром,  поэтому сборщицы откладывали их отдельно и забирали вечером домой. Думаю, что приходилось на человека 2- 3 помидора, не более. И я приноровился  есть эти помидоры. Несмотря на жару, мякоть оказывалась прохладной и слегка сладковатой, жажда утолялась очень даже неплохо. Вначале съедал помидор полностью. Спустя какое-то время набаловался и уже счищал кожицу, затем съедал ароматную мякоть и черенок выбрасывал. Естественно, что за это меня следовало наказать: когда возвратился в Москву, то в нашем районе продавали болгарские помидоры, заполненные внутри красноватой жижицей. После астраханских помидор болгарские помидоры я уже не мог есть.
  Несмотря ни на что, дожди в степи наблюдались. Порой целый день небо оказывалось затянутым серыми облаками, но это только несколько защищало от солнечных лучей. Но вот в облака кто-то добавлял серой краски, облака набухали, и начинался дождь.  Первые капли даже не достигали земли, они испарялись в воздухе. С неба опускался прохладный воздух. Лишь затем начинался дождь. Шел дождь всего несколько минут, но воды выливалось прилично. Вновь светит солнце, идет интенсивное испарение, воздух и  земля слегка охлаждаются.
Укрыться от этих дождей невозможно, пока добежишь до навеса, дождь заканчивается. Промокнуть успевали прилично, мокрая рубашка, шорты и такие же мокрые трусы. Ощущение неприятное, особенно когда влажная одежда быстро нагревалась и под ней чувствовалась парилка.  Наибольший дискомфорт доставляли мокрые кеды и носки.  Обувь высыхала только к следующему утру. Колхозницы стоически мокли под дождем, наши девушки мокли в купальниках. Ноги в босоножках высыхали быстро.
  Однажды, когда дождь только-только начинался, я принял смелое решение и начал быстро раздеваться. Снял с себя все, включая трусы, носки, кеды  и спрятал одежду под пустыми лотками. После чего повернулся к девушкам задом и достойно принял прохладный душ. Александр сразу воспринял мою идею и к девушкам были повернуты уже две голые попы. Затем, освежившись, мы надели сухую одежду и продолжили работу. В следующий раз к нам присоединился и Глеб. Миша тоже старался принять участие в наших водных процедурах, он снимал шляпу, куртку, рубашку, майку, ботинки. Дальше ему раздеваться уже не имело смысла, дождь заканчивался. Мишка ворчал на дождь, который слишком быстро начался.
  Колхозницы делали вид, что не замечали наше раздевание и отворачивались. И относились они к нам очень по-доброму, как к своим мальчишкам. Зато девушки из стройотряда воспринимали это зрелище как бесплатное развлечение. Вот они  как раз не отворачивались, кричали, шумели, отпускали какие-то шуточки. Шуток этих мы не слышали, потому что расстояние между нами всегда оказывалось приличным. Да и потом сухая одежда после дождя стоила того,   чтобы  кто-то  там позубоскалил.
  Одним вечером дождливого дня, после ужина ко мне подошла Татьяна с машиностроительного факультета  и заметила, что «ты очень быстро раздеваешься». И как-то странно на меня посмотрела.  Помнится, я ответил, что и также быстро одеваюсь. Спустя годы понял, что ответ оказался неправильным, потому что дальнейшего развития эта тема не получила. А жаль, девушка выглядела очень привлекательно.
   Уважаемый читатель! Не хотели бы Вы  получить домашнее задание и подобрать должный ответ на замечание миловидной девушки о скорости моего раздевания перед дождем?   Период приема ответов не ограничен, теперь мне  некуда торопиться. Лучший ответ премируется шоколадом.
  Кроме того, с помощью этого задания мне легко  узнать, прочитали ли вы мой рассказ полностью или,  пролистав несколько страниц,   сразу советуете продолжить сочинительство, исключительно, чтобы сделать мне приятное.
 
   



Холера 70


Помнится, появился у нас и выходной. Мы прошли несколько километров до города Ахтубинска, где отмылись в душе  и прошлись по местным магазинам.  Купили жидкость для стирки в холодной воде, что-то для кормления комаров. Удачно посетил  кондитерский магазин  и порадовал себя сладостями местного производства и вполне достойными. В качестве  достопримечательности осмотрели спрятанный за деревьями  высоченный  забор дома, в котором останавливался авиаконструктор Сухой. И, уже когда  шли назад в лагерь  увидели, как военные устанавливают на въезде в город полосатый шлагбаум.  Все стало ясно, когда  вечером  нас всех собрал командир отряда Колчин.  Он сообщил, что «в Астраханской области выявлены случаи заболевания холерой. В нашем районе случаев заболевания холерой нет, но карантин распространяется на все районы области. Без паники. Соблюдать требования санитарии. Область изолирована, въезд, выезд из области закрыт. До конца карантина ни в деревню, ни в город выходы запрещены. Да вас туда и не пустят.  Для нас только поле и лагерь. Вам же лучше, никаких контактов с посторонними людьми. Санитарные врачи проводят необходимые мероприятия для уничтожения очагов заболевания. Пить только кипяченую воду, а лучше горячий чай.  Еще раз повторяю, без паники, все под контролем».
 В Москве узнали о вспышке холеры, но первую неделю перестали приходить письма из дома, и, как мы позднее узнали, и наши весточки задерживались на почте в Астрахани. Так что изоляция оказалась жесткой, включая письма и переводы. Наши парни стали горячо обсуждать, как защититься от холеры. Миша уверенно сказал, что «тщательно мыть руки, никакой сырой воды и бояться нечего. И хватит шамкать помидоры с поля. Очаги заболевания  заведомо заблокированы так, что распространения  холеры не будет. Медики в СССР умеют это делать». Какой-то знаток стал утверждать, холера боится алкоголя. А поэтому в медицинских целях надо каждый вечер принимать сухое вино. Ему посоветовали изложить эту точку зрения командиру отряда, помня, что в стройотрядах формально действовал сухой закон. По крайней мере, в нашем домике этот запрет соблюдался с первого до последнего дня.
  Еще одно подтверждение, насколько жестко  в Союзе умели решать санитарные проблемы, пришло неожиданным образом. В лагере мы познакомились с  рыбаком, приехавшим на автомобиле на Ахтубу. Рыбу наловил, насушил, деньги кончились, собрался возвращаться в Москву. А тут карантин. Он не стал говорить  о своих планах, но как-то вечером пришел попрощаться. Утром мы его увидели вновь, выглядел он грустным.  Оказывается, зная, что дороги в округе перекрыты шлагбаумами и военнослужащими, рыбак собрался на своем автомобиле проехать степью по бездорожью в ночное время. Благо, он хорошо ориентировался по звездам и надеялся проскочить кордоны. Только не получилось, потому что степь перекрыли постами с вооруженными солдатами Советской Армии.  Его автомобиль задержали, записали паспортные  данные и предупредили, что при следующем задержании  отправят в больницу на обследование. Потребовали возвращение на место прежней стоянки. Пришлось рыбаку устраиваться на временную работу в колхоз, надо же было чем-то питаться. Так и приезжал он на работу на своем автомобиле и собирал помидоры. Как назло началось массовое созревание помидор, а уже шла последняя декада августа. Московских студентов следовало возвращать домой. Расстроились мы, расстроились колхозницы бригады М.Г. Сыроватской.  Вроде бы сработались,  привыкли   друг к другу.
Вскоре я услышал слово «обсервация». Видимо, однокоренное слово со словом обсерватория. Только предполагалось наблюдать не звезды, а нас, студентов из Москвы, работавших в безопасном районе Астраханской области. Медики не хотели рисковать, отправляя поездами студентов в Москву. А вдруг у кого-то  скрытое течение болезни? Нужен карантин. Тогда приняли  решение, что  нас,   студентов изолированно проживавших в степном лагере, отправить  теплоходом в Москву. Круизные теплоходы в то лето между Москвой и Астраханью не ходили из-за эпидемии, так что появилась возможность привлечь водный транспорт для работы. Я так и не узнал, кто был тот всемогущий, кто оплатил проезд на теплоходе, включая питание. Точно знаю, что колхоз оплатил нам командировочные за время пути. Но оплату круиза по Волге колхоз явно бы не потянул. Такие затраты его явно бы разорили.  Видимо, затраты взяло на себя советское  государство, которое находило ресурсы для разрешения проблем, связанных с эпидемией опасной болезни.
   Затем  наш лагерь предполагалось  заселить студентами других отрядов для прохождения  карантина перед отправлением домой. Тем более, что и  теплоход  от Астрахани до Москвы должен следовать по фарватеру, без захода в порты. Так, что и для нас проводилась обсервация. Поезд до Москвы идет около суток, для теплохода требовалась почти  неделя.
   Незадолго до отъезда к нам в лагерь приехала бригада санитарных врачей, мы сдали анализы и получили справки, что находились в эпидемиологическом  безопасном районе Астраханской области.  Можно выезжать домой.    



Наградная электробритва

 
Еще 25 августа мы отработали день и попрощались  с Марией Григорьевной и ее дружной бригадой. Девочки плакали,  успели подружиться с добрыми и работящими женщинами из деревни Покровка. А  утром 26 августа мы погрузились на грузовики и наш отряд перевезли к пристани в поселке Петропавловка, самое близкое для нас место на Волге. Здесь уже состоялось официальное прощание.  Председатель колхоза поблагодарил студентов за ударный труд.  Выразил сожаление, что у некоторых наших парней на форменках появилась надпись « CHOLERA70». «В эпидемии  мало хорошего, столько усилий затратили, чтобы побороть беду,  стоило ли писать об этом на форменках, людей пугать?»  А потом сообщил, что решением правления колхоза  лучшие бойцы награждаются ценными подарками. Не помню, что получили другие, но меня наградили электробритвой «Бердск-2».  Председатель, уже немолодой мужчина, пожал мне руку, вручил подарок. «Приезжай на следующее лето, Марья Григорьевна очень хорошо о тебе отзывалась. Молодец!».  До сих пор помню, что руки у этого руководителя были самые настоящие крестьянские, загрубевшие от физической работы. В этот же  день  какой-то студент предложил мне продать эту бритву, но я без колебаний отверг предложение.  «Это же, как наградное оружие, разве можно его продавать?». Сразу скажу, что бритва служила мне лет 10 верой и правдой.
  Колхоз сделал нам прощальный подарок: грузовик арбузов. Долго ждали теплохода, потому что прибыл «Денис Давыдов» где-то около 13 часов. В дневнике есть запись, что я тогда прикидывал количество  автомобилей, которое  смогли  бы загрузить с 10 утра и до часу дня. Причал в Петропавловке  выглядел очень скромно, но наши парни выстроились в цепочку и занялись погрузкой дареных арбузов. Тех самых, роскошных арбузов  с гарантированной сахаристостью и ароматом. Приятно смотрелось, как лихо перебрасывались арбузы из рук в руки. Никаких потерь, все арбузы загрузили, а потом раздали по каютам.
  Иногда я и сам  усматриваю пользу от ведения дневников. Вести дневники начал в 16 лет, делаю записи и сейчас, правда,  гораздо реже. Порой, перечитывая записи многолетней давности,  я неожиданно для себя самого вспоминаю подробности, спрятанные между строк. Иногда радостные, иногда горькие, но всегда очень четкие.
  Именно в дневнике есть   запись, что заработал я тогда в колхозе «Путь в коммунизм» 137 рублей  «чистыми».   «Чистыми» означало, что эта сумма для выдачи на руки. Деньги нам выдали прямо на теплоходе, заработал – получи!   Есть в дневнике и подробный отчет, как я распорядился деньгами. К этой же сумме следует прибавить  70 рублей летней стипендии, полученных  в институте.  Купил себе осенний плащ за 50 рублей, галстук. Старшей сестре Маргарите отдал 30 рублей, они тогда с мужем Георгием жили на одну зарплату, Костику шел первый год, сестра не работала. Папе подарил четыре пары носков. Между строк вспомнил, что если бы купил ему что-либо более серьезное, он мог и отказаться. Любимой тетушке купил за 10 рублей блузку к новому костюму, очень удачно.  У меня еще остались деньги на зимние ботинки и траты в течение года.



Карантин на теплоходе


Теплоход «Денис Давыдов» построили в Германской Демократической республике  (ГДР,- когда-то существовало такое государство) в 1959 году в городе Висмар по заказу СССР.  Теплоход после постройки направили в Волжское пароходство для туристических поездок.  Как и все сделанное немцами, теплоход был продуманным до мелочей, удобным и  комфортабельным. Всем  известно, что теплоход состоит из кают разного класса. Нашу четверку разместили в каюте, расположенной в глубине корпуса корабля, зато с великолепным иллюминатором. Иллюминатор выглядел очень серьезно, с медными деталями и фиксировался намертво. Из него гораздо ближе, чем из номера люкс на верхней палубе смотрелась  вода. Я залезал на верхнюю полку,  и часами смотрел  на проплывающие берега,  и оторваться от этого зрелища казалось невозможным.
  Можно сказать, что на теплоходе для нас начался незапланированный отдых. Нас вкусно кормили, мы ходили  в гости и сравнивали каюты разных классов. Наша каюта мне нравилась больше других. Все мои дневниковые записи того периода  я сделал именно во время поездки на теплоходе, потому что во время работы на летопись уже не оставалось сил.   Совершенно случайно, еще в Москве, собирая вещи в дорогу, я захватил легкие белые брюки. И они мне очень даже пригодились.  Белый теплоход и белые брюки – это почти Рио-де-Жанейро.
 Теплоход шел без захода в порты. Мы останавливались в фарватере, к нам подходил катер с продуктами, пополняли запасы.  Также подплывала и баржа - топливозаправщик,  возобновляли запасы дизельного топлива.  На катере с продуктами обязательно присутствовал санитарный врач, он получал отчет о состоянии здоровья пассажиров,  и мы продолжали движение. Днем  сидели на верхней палубе или под навесами, темы для разговоров находились сами собой. Не помню, что бы у кого-то был приемник, магнитофон,-  в то время  эти средства звуковоспроизведения еще только начинали развиваться. Книг оказалось очень мало, за ними выстраивалась очередь.
   Теплоход не случайно назывался «Денис Давыдов». На корме судна спроектировали великолепный музыкальный салон. Салон имел полукруглую форму, на стене висел портрет красавца-гусара и стоял рояль. Роскошный белый рояль производства ГДР. Полукругом располагались сиденья для слушателей. Задняя часть салона  имела сплошное остекление, так что вид открывался изумительный. Как оказалось, среди наших однокурсниц имелись выпускницы музыкальных школ по классу фортепьяно. И поэтому по вечерам в салоне звучали Глинка, Шопен, Чайковский. Ничего страшного, что в этой части теплохода ощущалась  вибрация корпуса – музыка обволакивала и уносила.  Я еще утром предвкушал вечерний концерт. Помнится, что свободные места в салоне отсутствовали, любителей классической музыки оказалось немало. Иногда слышу, что «у этого  исполнителя такая энергетика…». Не верю этому, энергетика в нас, слушателях. Если сумели отозваться на скрипку в концертах  Мендельсона, значит, есть энергетика в нас, мы открыты    прекрасному.
    Теплоход приближался к Москве. Перед очередной остановкой по каютам прошел Колчин и сообщил, что пришла директива избавиться от всех фруктов и овощей на теплоходе. Ожидается проверка помещений. А я берег свой арбуз, надеялся довезти до дома. Пришлось выбросить.  Проверка не состоялась, а арбуз уплыл по волжской воде.  Наш теплоход начинает переходить из одного шлюза в другой, столица совсем рядом…
 Первого сентября 1970 года «Денис Давыдов»   отшвартовался в Москве.
Теплоход исправно служил на Волге до 1991 года. Затем новые времена, его продали в 2002 году Камскому речному пароходству. Теплоход стоит на приколе на пристани города Чайковский. Суда тоже стареют, тем более, если о них не заботиться и не ремонтировать.

 Как славно быть молодым!

А вы, читатель, считаете иначе?  Если это так, то, скорее всего, вы  в том самом возрасте, когда хочется получить профессию, встретить свою половину. Быстрее, быстрее! Только торопиться не стоит, в каждом возрасте есть свои радости. В молодости весь мир для тебя, все еще впереди, есть уверенность, что все успеешь, и все еще обязательно сбудется. В дневниковых записях тех лет есть оценка, что студенческая пора – это нервотрепка, когда следовало  сдать курсовые и лабораторные работы, перечитать конспекты заранее, чтобы не в последний вечер  перед экзаменом ломать голову перед какими-то непонятностями.
Тогда я жил без какого-либо страха перед будущим. Имелась твердая уверенность, что «завтра будет лучше, чем вчера!», что когда  закончу учебу, пойду работать, стану  твердо стоять на ногах.   Стремился хорошо учиться, чтобы  получать стипендию, стать дельным  специалистом. Не хочу лукавить, что все тогда вроде так безоблачно. Учеба требовала самодисциплины и умения в чем-то себе отказывать. Немало парней, с  которыми я учился на первом курсе, дистанцию не прошли и их отчислили или они  ушли в академический отпуск. Требования к студентам были жесткими. За академическую задолженность отчисляли. Тогда не существовало понятие «платное обучение в ВУЗе». И  студента, регулярно оплачивающего учебу, при любых условиях дотянут до диплома. Только не забывай платить. Возможно, что и в мое время  кому-то учиться было легко, ко мне это не относилось. И после лекций сидел в читалке, и дома занимался.  Еще в институте я начал  покупал книги по управлению, особенно с изложением зарубежного опыта. Тем более, что такие книги выпускались сериями, стоили они  от 60 копеек до рубля, что для студента  вполне доступно. Тянуло меня к научной работе, но не все получилось. Может, и к лучшему. Управление экономикой - это политическая дисциплина, а я советский человек.
 Почему-то вспомнил, что и в Большой зал Консерватории на органные концерты покупал билеты по 1 рублю 10 копеек.
   Так сложилось, что со своими друзьями из стройотряда мы вскоре разбежались. Учились на разных факультетах, разных курсах. Институт тогда размещался не только на Чистых прудах, но и в других зданиях, поэтому с парнями и девушками с машиностроительного факультета я встречался только каждый четный понедельник. А на следующий семестр и вовсе перестали заниматься в одном здании.  Все равно радовались общению на переменках, воспоминаний тех двух летних месяцев оказывалось достаточно. Меня огорчило, что Татьяна  лучшей книгой считала «Щит и меч» и совсем не любила произведения А.С. Грина. Это нанесло непоправимый удар нашим отношениям.   С Александром прекрасно работалось, но в городе общих интересов не нашлось, учеба уводила нас все дальше и дальше друг от друга. С Мишей и Глебом ограничивались приветами. Больше поехать в стройотряд в Астраханскую область не довелось.  Сейчас немного жалко. Вскоре со своими друзьями по стройотряду  разбежались окончательно. Некогда было.
   Когда перечитывал дневниковые записи, вспоминал и то, что хранилось  в укромных местах  памяти, у меня появилась симпатия к двадцатилетнему парню, которого звали так же,  как и  меня и от имени которого написан рассказ. Помнится, возлагал он на меня большие надежды, главное, что имелся у него этот  потенциал. Многое не получилось, но я старался. Тот Сергей был добрый малый, он бы меня простил.
  Порой я приезжаю на трамвае до  остановки «Казарменный переулок», прохожу мимо старого здания института, там сейчас совсем другая организация. Потом гуляю по бульвару, сижу на скамейке, где когда-то поджидал Татьяну. Тогда, после занятий, мы   шли по бульварам до метро, но уже как-то не вспоминали дожди под Ахтубой, находились другие темы для разговоров.  Поверьте, не стоит возвращаться в те места, где были счастливы. И все-таки хочется…  Возвращайтесь!