Лучшие немцы и антиславяне из славян

Хотя это и исторический очерк, но параллели с современностью настолько очевидны, что нет смысла заострять на них внимание.

Часть первая. Механизм ассимиляции: как работают «конвейеры» германизации

Германская экспансия на Восток имела один парадоксальный, но совершенно закономерный результат: ассимилированные народы превращались в более ревностных немцев, чем сами немцы. Не в исключениях — в правиле. И происходило это по простой, почти банальной причине: покорённому нужно было доказать свою лояльность завоевателю. Проще говоря — выслужиться. И выслуживались с таким рвением, что старопрусские юнкеры смотрели на неофитов как на людей, мягко говоря, чрезмерно старательных.

Механизм был отлажен веками и работал по одной схеме: захват территории ; насильственное крещение или обращение ; колонизация немецкими переселенцами ; закрепощение коренного населения ; постепенная ассимиляция ; выработка «сверхлояльности» как формы самозащиты. Тевтонский орден, покорив пруссов в XIII веке, не просто уничтожил несогласных — он закрепил выживших в земле, лишил большинства прав и оставил один путь социальной мобильности: стать «настоящим немцем». К концу XIV века прусская племенная знать перешла на язык завоевателей. Сельское население ещё долго оставалось этнически прусским — но растворялось среди германоязычного большинства. Последние носители прусского языка исчезли в начале XVIII века. Народ, давший имя целому государству, исчез — а государство осталось и стало носителем одной из самых агрессивных экспансионистских традиций в Европе.

То же произошло с полабскими славянами, с ливами, с руянами. Ассимиляция шла не одномоментно, а поколениями. Каждое поколение помнило чуть меньше, чем предыдущее. Каждое поколение должно было доказывать, что оно «достаточно немецкое». И каждое поколение доказывало — с избытком.

Часть вторая. Фамилии, которые говорят сами за себя

По данным исследований, опубликованных ещё в ГДР, около 30% жителей восточной части Германии носили фамилии славянского происхождения. Фамилии оканчивались на «-ов» (фон Белов — Белов, фон Масов — Масов, Бадров, Бухов), на «-иц» (Клаузевиц — от Клаузевич, Лейбниц — от Лейбнич, Дёниц — от Дёнич), на «-ин» (Визин, Белин, Волин). Славянский суффикс «-ич» в немецком превратился в «-иц». Сама столица Германии — Берлин — носит славянское имя. Как, впрочем, и Дрезден, Лейпциг, Шверин, Росток, Бранденбург.

Карл фон Клаузевиц — прусский военный теоретик, чей труд «О войне» стал настольной книгой Мольтке и Шлиффена, — происходил из Клаузевичей. Готфрид Вильгельм Лейбниц, великий философ и математик, — из Лейбничей. Гросс-адмирал Карл Дёниц — из Дёничей. Фердинанд фон Цеппелин, создатель дирижаблей, — от славянской Цаплин (деревня Цепелин в Мекленбурге была основана немецкими поселенцами на землях славян-ободритов). И это не упоминая бесчисленных фон Беловых, фон Тресков, фон Леебов, фон Масов и прочих «чистокровных арийцев», чьи фамилии звучат как перекличка на собрании в каком-нибудь смоленском селе.

Часть третья. Славянские имена в немецких мундирах: вермахт как триумф ассимиляции

Но настоящий триумф германизации — это вермахт. Фельдмаршал Фёдор фон Бок, командовавший группой армий «Центр» в нападении на СССР, носил русское имя. Его мать, Ольга фон Фалькенхайн, урождённая в Риге, имела немецко-прибалтийские и русские корни — представители рода по материнской линии принадлежали к российской аристократии. Двоюродный брат фон Бока служил морским атташе русского императорского правительства в Берлине. Другой родственник, Борис Иванович фон Бок, был офицером русского военно-морского флота, участником Русско-японской войны. Мать, не желая окончательно разрывать связи с Россией, дала сыну русское имя — Фёдор. А втайне от мужа учила русскому языку — фон Бок потом всю жизнь довольно свободно изъяснялся по-русски. Но славянские народы генерал принимал за некультурных, необразованных «аборигенов».

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн, автор плана захвата Франции и один из главных стратегов войны на Востоке, при рождении носил фамилию фон Левински — от польско-кашубских предков. В апреле 1943 года он официально изменил имя, попросив именовать его только «фон Манштейн» — «Левински» было снято. Фамилия с явным славянским окончанием «-ски» была слишком... неарийской для фельдмаршала Третьего рейха.

Хайнц Гудериан, создатель танковых войск вермахта, — фамилия, по всей видимости, от славянского «Гудерьян». Отто Скорцени, главный диверсант Третьего рейха, — от польской деревушки Скоженцин. Вильгельм фон Лееб, организатор блокады Ленинграда, — фамилия, в которой славянский корень виден невооружённым глазом. Эрих фон дем Бах-Зелевски, подавитель Варшавского восстания, — «Зелевски» говорит само за себя.

И вот эти люди — потомки покорённых славян, ливов, пруссов, кашубов, полабов — командовали армиями, которые шли уничтожать славян. Не потому, что забыли своих предков — они их действительно не помнили, — а потому, что система германизации была устроена так: чем сильнее в тебе кровь «низшего» народа, тем яростнее ты должен доказывать, что ты настоящий немец. Доказывать — жестокостью, верностью, готовностью убивать тех, кто похож на твоих давних предков.

Часть четвёртая. «Нордический» психотип: немец без эмпатии

Так выработался особый «нордический» психотип немца, лишённого эмпатии к представителям других народов. Это не первобытная жестокость — она тоньше и страшнее. Это жестокость человека, который уничтожил в себе память о собственных корнях и теперь мстит миру за эту утрату.

Генрих Гейне, великий немецкий поэт еврейского происхождения, иронизировал над этим феноменом: ассимилированные евреи Германии были самыми рьяными немецкими патриотами — пока Германия не решила, что они недостаточно немецкие. То же происходило и со славянскими корнями: чем глубже они были спрятаны, тем громче звучал немецкий патриотизм.

Когда Гиммлер говорил: «Наша задача — не германизировать Восток в старом понимании, а видеть, что на Востоке живут люди чистой немецкой крови», — он описывал именно этот механизм. Не ассимилировать, а стереть. Не научить чужому языку, а уничтожить чужую память — как когда-то уничтожили память его собственных предков.

Нацистский журнал формулировал: «Тотальная победа означает полное уничтожение побеждённого народа, его полное и окончательное исчезновение со сцены истории». А в расовых таблицах СС славяне ранжировались: внизу — русские, поляки и украинцы; повыше — сербы; ещё выше — чехи; на самом верху — хорваты, болгары и словаки. Разница — в степени «германизируемости», то есть в способности стать теми самыми «сверхлояльными немцами».

А лужичане — последний славянский народ, сохранившийся на территории Германии, около 60 тысяч человек в Лужице, — в годы нацистской диктатуры были полностью запрещены, их интеллигенция репрессирована. В ГДР им дали культурную автономию. После объединения Германии формально признали национальным меньшинством. Но десятки лужицких деревень были снесены ради добычи бурого угля. Ассимиляция продолжается — только теперь она называется «экономической необходимостью».

Часть пятая. Австрийский метод: «разделяй и ассимилируй»

Если Пруссия германизовала славян прямым насилием — мечом, огнём и закрепощением, — то Австрия, второй немецкий центр силы, разработала метод куда более изощрённый. Габсбурги правили империей, в которой немцы составляли лишь 25% населения, а славянские народы — 60%. Прямая германизация была невозможна — и Вена пошла другим путём: стравливанием славян между собой.

Австро-Венгрия проводила ассимиляцию разными способами: с помощью школ, церковной унии и системы законодательства, по которому, например, православные не могли стать офицерами без принятия римско-католической веры. Отсюда же — псевдонаучные теории о том, что древние чехи были немцами, ассимилировавшимися со славянами, а словенцы — «древними немцами», которые должны «вернуться к своим корням».

Император Иосиф II в 1780-х годах постановил, что немецкий язык должен заменить латынь как официальный язык управления. Венгры восприняли это как акт лингвистического империализма — и ответили литературным ренессансом венгерского языка. Но после австро-венгерского компромисса 1867 года Будапешт сам занялся насильственной мадьяризацией — и спровоцировал волну национальных движений словаков, румын, сербов и хорватов.

Классический пример — Шандор Петёфи, национальный поэт Венгрии. По отцу он был сербом, по матери — словаком. Настоящее имя — Александр Петрович. Это, в маленьком масштабе, вся история ассимиляции в Австро-Венгрии: славянин становится венгерским патриотом, а его дети уже не помнят, кем были предки.

Часть шестая. Хорватский проект: как Австрия вырастила «ударный кулак» против сербов

Самый яркий пример австрийской ассимиляционной инженерии — хорваты.

Хорватия вошла в династическую унию с Венгрией в 1102 году, а в 1526 году хорватский парламент передал корону австрийскому императору Фердинанду Габсбургу — для защиты от турок. С тех пор почти четыре столетия хорватские земли входили в состав Австро-Венгрии. И всё это время Вена вела тонкую игру: поддерживала католических хорватов как противовес православным сербам, культивируя в хорватах ощущение принадлежности к «западной цивилизации» и враждебности к «византийским» сербам.

Австрия, по свидетельствам исследователей, «тщательно взрастила хорватский национализм на основе сильного антисербского чувства». Это было частью стратегии «разделяй и властвуй» — но осталось, как отмечают историки, «до самого этого дня столпом хорватской национальной идентичности».

В светской Хорватии, Славонии и Далмации Вена сформировала из сербов-униатов и католиков новую хорватскую нацию, которая стала «ударным кулаком» Ватикана и Вены против православных сербов. Сербы в Трансильвании были склонены к мадьяризации через повышение налогов в 18 раз.

Идеолог хорватского национализма Анте Старчевич в XIX веке считал сербов и боснийцев «хорватами, принявшими ислам и православие», — то есть не признавал их отдельными народами. Его последователь Йосип Франк после смерти Старчевича окончательно переориентировал партию на Австрию и выдвинул идею Великой Хорватии в рамках Габсбургской империи, активно используя антисербскую риторику.

Когда в 1941 году нацисты создали Независимое государство Хорватия во главе с Анте Павеличем, идеология усташей была прямым продолжением австрийской традиции. Усташи считали хорватов потомками готов — «не имеющими ничего общего с южными славянами». Официальная позиция режима гласила: хорваты — не славяне.

Министр образования НГХ доктор Миле Будак сформулировал политику просто: «Одна треть сербов должна стать католиками, одна треть покинуть страну, а одна треть — умереть!» Посланник германского МИД Г. Нойбахер докладывал Риббентропу: «Политика поглавника Хорватии напоминает религиозные войны, особенно самые кровавые из них».

Идеологи усташей заявляли, что хорваты стали «пограничным столбом», о который разбился «натиск восточной церкви», и что это «остановило проникновение Византии в Европу». Хорватам, как и полякам, чехам, другим «западно-ориентированным» славянам внушалось: вы принадлежите к западному миру, ваши интересы — в сотрудничестве с Германией, а не с православным Востоком. Тот же шаблон — что и с украинцами.

Хорваты, таким образом, — классический пример «сверхассимиляции»: славянский народ, который был настолько успешно обработан австрийской политикой, что стал считать себя не-славянами и уничтожать родственных им сербов с жестокостью, поразившей даже немцев.

Часть седьмая. Украинский проект: как Австрия конструировала нацию против России
Не менее показателен австрийский эксперимент на украинцах.

После разделов Речи Посполитой Галиция оказалась под властью Вены. Австрийцы, не сумев напрямую германизировать край — слишком мало было немцев, слишком много поляков и русинов, — пошли окольным путём. Полякам дали управлять Галицией, а русинов (так называли предков нынешних галичан) стали целенаправленно отрывать от общерусской идентичности.

В 1848 году губернатор Галиции Франц Стадион фон Вартгаузен прямо заявил представителям русинской общественности: рассчитывать на помощь правительства русины могут только в том случае, «если захотят быть самостоятельным народом и откажутся от национального единства с русскими». А иначе австрийским властям «не останется ничего иного, как вновь опереться на поляков».

Когда русины, встретив русскую армию в 1849 году, убедились, что свободно понимают солдат — «без проблем понимая друг друга», — венское правительство забило тревогу. Тяготение русинов к России стало для Австрии стратегической угрозой.

Был выбран изящный ход: конструирование новой нации. Польскому эмигранту Генриху Яблонскому приписывают идею «украинизации» — создания отдельной идентичности, не имеющей ничего общего с русской. С 1860-х годов во Львове начала появляться украинофильская литература, были созданы «громады», издания на «малороссийском языке» киевского и харьковского образца. В 1868 году через школьный сейм (состоявший исключительно из поляков) был проведён закон о преподавании на «народном наречии» — что позволило украинофилам распространять фонетическое правописание (так называемую «кулишовку»).

С начала 1880-х годов австрийское правительство начало открытую борьбу с галицко-русским движением. После «процесса Ольги Грабарь» 1882 года, положившего начало серии судебных процессов против русских деятелей, католическая церковь укрепила свои позиции, пойдя на сотрудничество с «народовцами».

Дальнейшая карьера предоставлялась лишь тем, кто называл себя украинцем, а русских священнослужителей всячески притесняли.

Во Львовском университете был поставлен преподавать Михаил Грушевский — специально приглашённый из России для создания «альтернативного украинского варианта» истории Юго-Западной Руси. Греческая католическая церковь была превращена в один из мощных инструментов украинизации.

Но вот что показательно: 31 августа 1914 года барон Гизль, представитель австрийского МИД при верховном командовании, сообщил в Вену: «Украинофильское движение среди населения не имеет почвы — есть только вожди без партий». А после вступления русской армии в Галицию Гизль докладывал о массовом переходе русинов на сторону русских войск — австрийская армия оказалась «брошена на произвол судьбы». Эрцгерцог Фридрих в докладной записке императору Францу-Иосифу вынужден был признать: русские войска воспринимаются русинами как освободители.

Иными словами, проект «украинизации» был, по свидетельству самих австрийцев, «исключительно теоретической конструкцией политиков» — но конструкцией, в которую вложили десятилетия административного давления, судебных процессов, школьной политики и церковного давления. Конструкция не сработала при жизни её создателей — но заложила мину, которая взорвалась через сто лет.

В 1914 году Австрия развернула против русинов — собственного населения — массовые репрессии. Людей арестовывали целыми сёлами только за то, что они называли себя русскими, расстреливали, помещали в концлагеря, самым известным из которых стал Талергоф — первый концлагерь в Европе, созданный австрийцами для славян ещё до нацистских.

Часть восьмая. Общая логика: почему ассимилированные — самые опасные

И хорватский, и украинский проекты — это вариации на одну тему. Австрия, не имевшая сил для прямой германизации, создала методику косвенной ассимиляции через конструирование новой идентичности. Не «станьте немцами» — а «станьте не теми, кем вы были». Не «забудьте свой язык» — а «создайте новый язык, отличный от родственного вам». Не «перейдите в нашу веру» — а «останьтесь христианами, но ненавидьте тех, кто молится так же, как ваши деды».

Результат: хорваты, выросшие из сербов-католиков, уничтожали сербов с жестокостью, поразившей даже эсэсовцев. Украинские националисты, выращенные из русинов, воевали против России — которая для их прадедов была «единой страной от Карпат до Камчатки». И в том, и в другом случае австрийская политика достигла цели: славяне были стравлены между собой, российское влияние на Балканах и в Восточной Европе — ослаблено.

Тот же принцип — «сверхлояльность ассимилированного» — работал и в Пруссии, и в Австрии, и в Третьем рейхе. Чем глубже славянские корни, тем яростнее необходимость их скрывать. Чем ближе родство с теми, на кого направлена агрессия, тем безжалостнее агрессия. Клаузевич стал Клаузевицем — и сформулировал теорию войны, которая легла в основу блицкрига против славян. Левински стал Манштейном — и командовал операциями против СССР. Бок — потомок русской аристократии — командовал группой армий «Центр» на Москву. Хорват-усташ, чьи прадеды были сербами, резал сербов сербским же ножом.

Французская поговорка гласит: «Plus catholique que le pape» — «более католик, чем сам папа». В Германии и Австрии был выработан аналог: «более немецкий, чем сами немцы». Этот феномен — не исключение, а система. И пока система работает, каждый новый «Клаузевич», ставший «Клаузевицем», будет доказывать свою лояльность тем, что уничтожит очередного Клаузевича.