Почему фашисты не любят женщин в политике

    Одной из отличительных черт фашистов (что я называю этим словом, я пояснил тут http://proza.ru/2025/10/20/740) является то, что на руководящих местах у них принципиально не должно быть женщин. Если пробежать взглядом по истории третьего рейха, то женщин там на руководящих местах практически не было. Политика была делом сугубо мужским. Как и война. При этом, война – это дело, которое создаётся политикой. А потому и война для такого общества – это не просто война, а такая, которая должна вестись в результате такой политики.
    Объяснялось это примерно так: в таких делах нужно мыслить холодно и рассудительно. А женщины этого (понимаешь ли) не умеют – они идут не от разума, а от чувств, а это тут не годится. А вот мужчина как раз то, что надо: воплощение рациональности и дальновидности.  В общем, не место женщинам на войне (ну и в политике тоже). Их дело – кухня, церковь и дети (как-то так).
    На самом деле в отношении войны насчёт мужчин вот именно у фашистов всё практически наоборот. Фашистские мужчины идут как раз от чувств, и от таких, в которых многих женщин ещё обгонят. Только они этого не понимают (потому что, чтобы понимать, нужно думать, а они вместо этого дела заняты чувствами). И Гитлер сам это говорил – толпа, как женщина, ей надо управлять через чувства (простейшие и примитивные). А поскольку толпа состоит не только из женщин, значит, и мужчины в третьем рейхе в плане чувств «как женщины». И это и есть фашизм. Так что насчёт объяснений они покривили. Объяснение надо искать в другом.
    Одна из причин (и по мне основная) заключается в социальном дарвинизме, на котором строится вся фашистская идеология. И проявляется он здесь в том, что помимо пожирания сильным слабого есть ещё продолжение вида. И тут идёт разделение на самцов и самок. И самцы дерутся за самок. И более сильный самец побеждает, и именно ему достаётся самка, и именно такие должны продолжать вид. И вид как-то совершенствуется за счёт этого. И в человеческом обществе это каким-то образом (пусть не всегда напрямую), но в какой-то форме продолжается. И психология «правильного самца» – это психология «прирождённого победителя».
    Чтобы с максимальной вероятностью победить, нужно к этому получше готовиться, и почаще думать о противостоянии. А чтобы регулярно думать о драке, нужно нести в себе желание как следует наподдать конкуренту. И чтобы быть к этому посильнее мотивированным, нужно иметь к нему какие-то счёты (ну так получается) Т.е. считать, что ты каким-то образом в чём-то (и желательно во всём) прав, а он нет.
   Всё, что несёт в себе конкурент, всё, что им движет, если это направлено против твоего курса на твою личную победу, должно вызывать крайнюю неприязнь. Всё это должно хотеться победить, убрать, вычеркнуть из этого мира, выбить из противника, в общем наложить на это волю своей позиции. И всё это в нём должно каким-то образом казаться неправильным, потому что только так можно считать в борьбе с этим себя правым.
    Всё чего делает конкурент, всё, посредством чего пытается самоутвердиться, и чего-то добиться в жизни (если это работает на завлечение «самок»), должно вызывать презрение и отторжение. И если это то-то другое, чем занимаешься ты, значит, это что-то «ненужное» или «второстепенное», а если та же стезя, значит, он что-то в ней делает «не так». Не так, как ты, а значит, «неправильно», а значит, он «неправильный», и значит, должно хотеться это «исправить». В общем, любая альтернатива, какая есть у конкурента, должна оказываться каким-то образом «не таким, каким должно быть», и желание его «рихатнуть» по поводу того, что он не хочет этого «понимать».
   Последовательной логики в этом не много, т.к. при серьёзном разборе все составляющие этой идеологии увязают в субъективности и противоречиях. Но чем сильнее кто этим накачивается, тем сильнее он мотивирован к противостоянию. И когда он под всем этим делом прёт на конкурента, у него чаще получается побеждать.
    Т.о, получается, что проходить естественный отбор благодаря этому фактору должно больше не тех, в ком больше последовательности и уравновешенности, а тех, в кому больше накачки этой агрессивностью. И она же воспринимается ими, как правильность, потому что когда остаются «самые сильные», это же с точки социального дарвинизма, вроде как правильно. А кто не хочет этого «понимать», у них уже получается неправым ещё и поэтому (со всеми вытекающим в его адрес мотивациями).
    На самом деле, чтобы лучше всего заботиться о улучшении вида, нужно для начала изучать, что и в каком случае ему действительно помогает, и какой путь его куда заведёт. Но только ничего изучать такие деятели не собираются. Потому что, во-первых, чем больше они будут изучать, тем меньше у них останется на подготовку к противостоянию, и тогда их обойдут те, кто будут меньше рассеиваться на изучение. А во-вторых, при изучении обнаружится, что природа устроена совсем не так, как им кажется, и мотивации злиться у них будут погашены. Поэтому никакое изучение им не нужно – им нужна победа, причём победа не обязательно честная, а главное, чтобы ихняя. И к этому в конечном итоге и сводятся все их ценности. И общество они пытаются вести туда, куда его приведёт создаваемой ими отбор.
    И чем больше таким удаётся утверждать своё, тем больше в обществе будет животной морали, а чем больше оно таким будет, тем больше всё будет работать по их правилам. А больше им ничего и не нужно; только чтобы всё было так, как им удобно, и так, как они считают правильным – в рамках своей агрессивной субъективщины.
    Короче, чем больше в «самце» злобы и дури, тем больше у него сил бороться за своё счастье, которое всегда в том, чтобы доминировать над другими «самцами». И эта же идеология хорошо сочетается с основной фашистской идеей о «высшей расе», которая должна всех победить, и доминировать над миром. Задача в том, чтобы придумать, что враги каким-то образом неправильны, поверить в это, и бить со всей силой, какая только соответствует этой вере.
    Двигателем этой политики должна быть воля тех, чьи инстинкты более всего для этого заточены. А заточена лучше всего психология агрессивного «самца», у которого максимум воли на победу. А женщины устроены несколько иначе. Они тоже конкурируют между собой, но по-другому. У них (в классическом случае) всё сводится к информационной войне: «…она неправильна, она некрасивая, она дешёвая/продажная/крашенная, она такая-сякая, она не такая, какая надо, она никакая – что они все в ней нашли!? А вот я…» А вот далее обычно ничего.
    И женщины могут быть в этом очень эмоциональны (и абсурдны и упорны), но обычно этим всё и заканчивается. У нет обычно нет такого импульса, чтобы кинуться на конкурентку с кулаками. В каком-то редком случае могут пытаться физически подпортить ей красоту, но упор делается не на силу удара, а на диверсию в отношении внешнего вида.
    Женщины воюют по-другому. «Самка» прихорашивается, и пытается добиться того, чтобы «самцы» дрались из-за неё. И она выберет победителя, а к конкурентке пусть идёт побеждённый (если вообще пойдёт). А мордобой – дело «самцов».
    Ещё женщины ориентированы на детей. И вообще на то, чтобы нести в этом мир жизнь, а не смерть. А это требует от них определённого запаса нежности и доброты. А это оставляет меньше места для агрессивности. Поэтому для войны это не подходит. А вот лесбиянка обычно злобнее. Почему – да потому, что она пытается вооружиться психологией «самца» со всей прилагающейся агрессивностью (получается не совсем то, и от этого она ещё злее). А у нормальных женщин этого нет. И того, чего в них нет – это именно то, чего с точки зрения воинственных «самцов» не хватает для той самой войны.
    Не хватает для политики – чтобы творить ту самую войну, которая должна быть такой, которая нужна только тем, в ком есть тот самый импульс. И политики, в которой она самый верх должны подниматься те, в ком этот импульс сильнее всего. И кто должен толкать эту войну с такой импульсивностью, которая только в них и может быть. Потому женщинам оказывается не место в руководящих местах такого общества. Особенно, если оно тоталитарное.