Наш неправильный мир- продолжение...

Комната будто стала тише, чем должна быть. Будто сама тишина теперь знает, что нас больше нет. И в этой тишине особенно громко звучат не слова, а отсутствие их — нет твоего смеха у двери, нет ворчания, когда я снова забываю закрыть шкаф, нет твоих поцелуев-рассветов, которые будили меня даже в те дни, когда мир казался невыносимым.
Я достал тот самый блокнот — потрёпанный, с загнутыми уголками страниц, где на полях то и дело проступали мои торопливые пометки. Листал, не читая, будто боялся спугнуть ощущение, которое возникало каждый раз, когда я возвращался к этим строкам. А потом остановился ровно на той странице, где неровным почерком было выведено: «Ну вот уже четыре года…»
Четыре года. Просто цифры, но для меня они складывались не в даты, а в рассветы. В те самые, когда ты будила меня поцелуями, даже если утро никак не хотело быть добрым, даже если ты злилась, что я снова проспал, и мир вокруг казался слишком шумным и неправильным. Я улыбался, ещё не открыв глаз, потому что знал: если ты рядом — значит, день уже хороший.
Теперь эти рассветы стали строчками на бумаге. Всё, что у меня осталось от нас, — это мои письма, наши переписки, где каждое «доброе утро» теперь звучит как эхо, и семейные фото, на которых мы ещё верим, что «навсегда» — это не обещание, а данность. На снимках ты смеёшься, ветер путает твои волосы, а я смотрю на тебя так, будто уже тогда знал, как сильно буду скучать по этому мгновению.
Я люблю тебя разную. Люблю эту твою разноцветность, твою разноформатность — будто ты не один человек, а целая галерея образов, и каждый из них мне дорог.
В тот день, когда мы встретились впервые, я пропал. Не в смысле «влюбился сразу», а именно пропал — как будто кто-то тихо убрал меня из прежнего мира, и вместо него появился новый, в котором всё имело другой цвет, другой запах, другой смысл. Твои глаза были как водная гладь, как лес после дождя — спокойные и в то же время полные движения, полные жизни. Я смотрел и не мог насмотреться.
Ты играешь на моих нервах, как на струнах или клавишах — не знаю, как точнее сказать. Иногда это Бах: строгий, глубокий, заставляющий сердце звучать в такт чему-то большему. А иногда — Арбенина: рваный ритм, крик, который на самом деле — признание. И в каждом из этих ритмов я слышу себя. Слышу, как становлюсь настоящим.
Мне нравится быть с тобой сильным и раненым одновременно. Нравится, что ты видишь меня и тем, и другим — и не пытаешься переделать. Ты принимаешь мою уязвимость так же искренне, как мою решимость, и от этого я становлюсь только крепче.
А ещё мне нравится мчаться губами и пальцами по линии твоего тела — не спеша, будто изучая карту, по которой я готов идти всю жизнь. Нравится знакомить тебя с Мураками и новыми шоу, нравится слушать, как ты рассказываешь о звёздах, о книгах, о странах — так, будто видишь их не глазами, а сердцем.
И самое главное — ты учишь меня не верить во многое. Не верить чужим правилам, чужим ожиданиям, чужим «так правильно». Ты учишь верить в то, что ждёт нас за нашими окнами. В наш собственный мир, который для кого-то такой неправильный, а для нас — единственно верный.
Я снова посмотрел на страницу, где слова были взяты в кавычки, разбиты на цитаты, подчеркнуты, будто я пытался удержать их, зафиксировать, чтобы они не растворились в воздухе. Теперь эти строчки — моя память, мой способ не потерять тебя окончательно. Пусть кто-то считает этот мир странным. Пусть кто-то качает головой и говорит, что так не бывает. Но я никогда не устану тебя словославить. Никогда не устану повторять, что люблю тебя — тихую и чокнутую, дикую и бесконечно родную.
Я закрыл блокнот, положил его рядом, будто он был не просто бумагой и чернилами, а чем-то живым, чем-то, что хранило нас. Пальцы скользнули по экрану телефона — пролистнул нашу переписку, задержался на фото, где мы стоим, прижавшись друг к другу, будто весь мир пытается нас разъединить, а мы не даём.
Всё, что осталось, — эти письма, эти строчки, эти снимки. Но в них столько нас, что иногда мне кажется: пока я помню, мы всё ещё где-то существуем.
И тихо сказал вслух, как будто ты могла услышать:
— Желаю, чтобы навсегда.