Глава 10. Отдел окончательных объяснений

Человек в шляпе шёл быстро, всё время оглядываясь и прижимая к груди папку с надписью:

«ВСЕМИРНЫЙ ЗАГОВОР НЕВЫЛУПИВШИХСЯ ЯИЦ».

Я едва поспевал за ним.

— Куда мы идём?

— Туда, где нас не услышат.

— А где нас не услышат?

— Нигде.

— Тогда зачем мы туда идём?

Незнакомец остановился и посмотрел на меня с уважением.

— Вы быстро начинаете понимать устройство мира.

Мы свернули в переулок, прошли между гаражами и остановились перед металлической дверью, на которой висела табличка:

«РЕМОНТ ОБУВИ».

Ниже кто-то приписал карандашом:

«Обувь не ремонтируем».

— Условный знак? — догадался я.

— Нет. Сапожник действительно не умеет ремонтировать обувь. Поэтому его никто не подозревает.

За дверью находилась маленькая мастерская. На полках стояли ботинки, сапоги и туфли, давно потерявшие надежду вернуться к своим владельцам. В углу сидел пожилой мужчина в кожаном фартуке и читал газету вверх ногами.

Он даже не поднял головы.

— Пароль, — сказал он.

Человек в шляпе наклонился к нему и произнёс:

— Небо голубое.

Сапожник отложил газету.

— Это официальная версия.

— На самом деле оно бесцветное.

— Проходите.

Он нажал каблуком на половицу. Шкаф с сапогами отъехал в сторону, открывая узкую лестницу, уходившую вниз.

— Почему пароль именно такой? — спросил я.

— Потому что люди доверяют тому, что видят собственными глазами. Это делает их особенно уязвимыми.

— А вы своим глазам не доверяете?

— Только левому. Правый глаз завербован.

Мы спустились по лестнице.

Под мастерской располагалось помещение, похожее одновременно на архив, штаб и склад вещей, которые нормальный человек постарался бы выбросить. На стенах висели карты, фотографии и схемы. Между ними тянулись сотни красных нитей.

Красная нить соединяла изображение динозавра с фотографией разбитой скамейки. Скамейка была связана с рекламой мебельной фабрики. От фабрики нить уходила к портрету человека в цилиндре, затем к фотографии Луны и заканчивалась у банки кошачьего корма.

На другой стене висела карта мира. Почти в каждую страну была воткнута кнопка.

— Что означают красные кнопки? — спросил я.

— Места, где что-то скрывают.

— А синие?

— Места, где скрывают то, что ничего не скрывают.

— А зелёные?

— Их поставил прежний арендатор. Он торговал семенами.

Человек снял шляпу и положил её на стол.

— В этом литературном мире меня называют Петровским. Моё дело — замечать связи, которых другие не замечают.

— А если этих связей нет?

— Тогда я замечаю, кто именно позаботился о том, чтобы их не было.

Он раскрыл папку.

На первой странице находилась схема моего путешествия. Я увидел кресло, воробьёв, крылья, болото, больничную палату, кошек, робота и только что вылупившегося динозавра.

— Откуда это у вас?

— Вы оставляете следы.

— Какие?

— Сюжетные.

Петровский достал увеличительное стекло и поднёс его к моей книге.

— Первый том, — произнёс он. — С виду обычное литературное произведение.

— С виду?

— Вы действительно считаете случайностью, что в слове «том» три буквы?

— А сколько их должно быть?

— Именно три! — Петровский победно поднял палец. — Три — число томов, которые вы ещё не написали.

— Я вообще-то пока работаю над вторым.

— Вот видите. Вы даже не знаете истинных планов тех, кто вами управляет.

Я сел на стул.

Стул скрипнул.

Петровский мгновенно обернулся.

— Запомните этот звук.

— Зачем?

— Он прозвучал не случайно.

— Я сел на старый стул.

— Это и есть официальное объяснение.

Из соседней комнаты вышла женщина с подносом. На подносе стояли два стакана чая и блюдце с печеньем.

— Чай будете? — спросила она.

— Буду.

— Не пейте! — Петровский заслонил стаканы папкой.

— Почему?

— Вы не спросили, откуда она узнала, что нас двое.

— Я слышала ваши голоса, — сказала женщина.

— Слишком простое объяснение.

Она пожала плечами и ушла, забрав поднос.

Я проводил чай печальным взглядом.

— И часто вы так остаётесь без обеда?

— Истина требует жертв.

— А печенье?

— Особенно печенье.

Петровский подошёл к доске и снял с неё мою фотографию. Под ней оказался лист бумаги с отпечатком круглой печати:

«БЮРО ПОСЛЕДСТВИЙ ОПУБЛИКОВАННОГО».

Я встал.

— Где вы это взяли?

— Значит, вы узнаёте печать?

— Она появилась на моей книге после возвращения во Вселенную Проза.ру.

— Я так и думал.

— Что именно?

— Что вы скажете: «Я так и думал».

Мне пришлось сделать глубокий вдох.

— Давайте договоримся. Вы рассказываете мне только то, что действительно знаете. Без догадок, нитей, тайных обществ сапожников и завербованных глаз.

Петровский помолчал.

Его лицо изменилось. Исчезло выражение восторженного охотника за тайнами. Передо мной стоял уставший человек, который давно искал ответ и уже сам не знал, какие из найденных им связей настоящие.

— Хорошо, — сказал он. — Три дня назад в нашем архиве исчезло произведение.

— Его удалили?

— Нет. Удалённый текст оставляет пустое место, дату, воспоминание автора или хотя бы сожаление читателя. Здесь исчезло всё. Название, содержание, герои. Даже человек, написавший рецензию, не мог вспомнить, что именно он читал.

— Тогда откуда вы знаете, что произведение существовало?

Петровский достал лист.

На нём было написано:

«С уважением, Сергей Бухдрукер».

Выше подписи не осталось ничего.

— Это моя рецензия?

— Была вашей. Все слова исчезли, кроме подписи.

Я взял лист. Бумага была тёплой, словно её только что вынули из принтера. Стоило мне коснуться подписи, как первый том в сумке задрожал.

Книга раскрылась сама.

Страницы быстро перелистывались, пока не остановились на совершенно белом развороте. Посередине проступила фраза:

«ОДИН ЧИТАТЕЛЬ ПОМНИТ, ЧТО ЗАБЫЛ».

— Это обо мне?

— Возможно.

— Вы же обещали без догадок.

— Тогда отвечу точнее: не знаю.

Это было первое признание Петровского, которому я поверил сразу.

На белой странице появилась вторая строка:

«ИЩИТЕ ТАМ, ГДЕ АПЛОДИРУЮТ НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМУ ИСПОЛНИТЕЛЮ».

Где-то далеко за стеной раздались аплодисменты.

Сначала тихие, будто несколько человек хлопали в соседней квартире. Затем звук усилился. Казалось, аплодировал огромный зал.

— У вас здесь театр? — спросил я.

— Над нами только сапожная мастерская.

Аплодисменты оборвались.

Из стены выпал концертный билет.

Он медленно спланировал на стол.

Петровский надел перчатки и подцепил билет пинцетом.

— Не трогайте. На нём могут быть отпечатки организаторов.

— Или зрителей.

— Зрители и есть главные организаторы любого представления.

Он положил билет под лампу. На выцветшей бумаге проступили слова:

«КОНЦЕРТ.

1986 ГОД.

НАЧАЛО В 19:00».

Имя исполнителя было стёрто.

Номер места отсутствовал.

Вместо названия зала стояла одна буква:

«Г».

— Алекс Гриин, — произнёс я.

Петровский резко поднял голову.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

Это имя словно кто-то произнёс внутри моей памяти. Я был уверен, что никогда прежде не держал этого билета, но вдруг вспомнил тяжёлый занавес, слепящий свет рампы и человека, стоящего на сцене перед залом, который смеялся совсем не там, где было смешно.

В книге появилась новая надпись:

«ВХОД РАЗРЕШЁН ТОЛЬКО ПО ПАМЯТИ».

— Что это значит? — спросил Петровский.

— Возможно, чтобы попасть туда, нужно вспомнить концерт.

— Но вы на нём не были.

— В 1986 году я был жив. Этого, вероятно, достаточно.

Я взял билет.

Помещение исчезло.

На одно мгновение вокруг меня возник длинный коридор Дворца культуры. По стенам висели портреты артистов. Женщины в нарядных платьях торопились к своим местам. Мужчины сдавали пальто в гардероб. Пахло пылью, духами, мокрой шерстью и ожиданием праздника.

Затем архив вернулся.

— Вы куда-то пропадали, — сказал Петровский.

— Надолго?

— На семь секунд.

— Я видел концертный зал.

Петровский достал блокнот.

— Опишите всё по порядку.

Я рассказал ему о коридоре, зрителях и занавесе.

— Значит, это портал, — заключил он.

— Или воспоминание.

— Портал, замаскированный под воспоминание.

— Или воспоминание, которое вы выдаёте за портал.

— Именно так рассуждал бы человек, уже находящийся под воздействием портала.

Спорить было бесполезно.

На билете проявилась ещё одна надпись:

«ДО НАЧАЛА КОНЦЕРТА — ПЯТЬ МИНУТ».

— Мне пора.

— Я иду с вами.

— Нет.

— Почему?

Я оглядел стены, испещрённые красными нитями.

— Потому что вы за пять минут найдёте заговор среди музыкантов, разоблачите дирижёра и арестуете гардеробщицу.

— Гардеробщица подозрительна уже потому, что хранит чужую одежду.

— Вот именно.

Петровский нахмурился, но затем снял со стены маленький компас.

Стрелка на нём вращалась во все стороны.

— Возьмите.

— Он сломан?

— Он показывает не север, а направление, в котором от вас скрывают правду.

— Поэтому стрелка крутится?

— Потому что правду скрывают со всех сторон.

Я положил компас в карман.

— А если он приведёт меня не туда?

— Значит, кто-то заранее подменил направление.

— Очень удобный прибор.

— Истина вообще устроена удобно. Неудобны только доказательства.

Билет в моей руке нагрелся.

Стены архива стали прозрачными. За ними снова возник коридор Дворца культуры. Теперь я слышал звонок, приглашавший зрителей в зал.

Я шагнул вперёд, но остановился.

— Петровский, а как найти Бюро последствий опубликованного?

Он посмотрел на печать, лежавшую перед ним.

— Я думал, что Бюро следит за вами. Теперь мне кажется, всё наоборот.

— Что наоборот?

— Оно не хочет, чтобы вы его нашли.

— Почему?

— Потому что вы несёте туда книгу, которой не должно существовать.

Прежде чем я успел спросить, что он имеет в виду, звонок прозвенел второй раз.

Архив исчез.

Я оказался в 1986 году.

Передо мной стояла пожилая билетёрша.

— Гражданин, — строго сказала она, — вы будете проходить или так и останетесь между временами?

Я протянул ей билет.

Она посмотрела на него, затем на меня.

— Место не указано.

— Я заметил.

— Исполнитель тоже.

— И это заметил.

— Тогда зачем пришли?

Из зала донёсся взрыв смеха.

Билетёрша побледнела.

— Опять началось, — прошептала она.

— Что началось?

— Концерт, которого никогда не было.

Она распахнула дверь.

В огромном зале не осталось ни одного свободного места. Сотни зрителей смотрели на ярко освещённую сцену и аплодировали.

Но сцена была пуста.

На красном занавесе медленно проявлялись чёрные слова:

«АЛЕКС ГРИИН.

1986.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПЕРЕД ИСЧЕЗНОВЕНИЕМ».

В кармане бешено завертелась стрелка компаса.

А моя книга сама открылась на новой странице и написала:

«НЕ СМЕЙСЯ, ПОКА НЕ УЗНАЕШЬ, КТО НАХОДИТСЯ НА СЦЕНЕ».