Глава 12. Нельзя оставаться зрителем

Вода была холодной.

Она доходила мне до пояса и тянула в сторону середины реки. Дно уходило из-под ног, течение цеплялось за одежду, а сумка с первым томом неожиданно стала тяжёлой, будто книга решила проверить, насколько далеко простирается моя ответственность.

На берегу стояли шестеро мальчишек.

Самому старшему было лет тринадцать. Он держал длинную ветку и тыкал ею в воду возле прибрежных камней.

Остальные смеялись.

Я ещё не видел, что именно находилось между камнями, но после концерта 1986 года этот смех прозвучал для меня страшнее крика.

— Эй! — позвал я. — Что вы там делаете?

Дети обернулись.

Старший спрятал ветку за спину.

— Ничего.

Это слово редко означает отсутствие события. Гораздо чаще оно означает, что событие уже произошло и его не хотят показывать взрослым.

Я двинулся к берегу.

Течение усилилось. Каждый шаг давался с трудом. Казалось, река не выпускала меня намеренно.

— Уходите! — крикнул мальчишка. — Это не ваше дело!

На берегу лежал перевёрнутый деревянный ящик. Из него доносился слабый скребущий звук.

Я пошёл быстрее.

Вода поднялась до груди.

— Откройте ящик!

— Там крыса, — сказал один из мальчиков.

— Не крыса, а щенок, — возразил другой.

Старший резко повернулся к нему.

— Молчи!

Теперь я увидел верёвку. Один её конец был привязан к ящику, другой мальчишка держал в руке.

Дети собирались столкнуть ящик в реку.

— Поставьте его на землю, — сказал я.

— Он ничей, — ответил старший.

— Это не даёт вам права его топить.

— Мы не топим. Мы проверяем.

— Что проверяете?

Мальчик немного подумал.

— Выплывет или нет.

Остальные снова засмеялись, но теперь уже неуверенно. Один из них опустил голову. Самый маленький сделал шаг назад.

Я добрался до мелководья. Мокрая одежда тянула вниз, ботинки скользили по камням.

— Развяжите верёвку.

— А то что?

Вопрос был произнесён вызывающе, но в глазах старшего мелькнул испуг. Возможно, он сам ещё не понимал, насколько далеко зашёл. Возможно, надеялся, что кто-нибудь остановит его до того, как поступок станет необратимым.

— А то вам придётся жить с тем, что произойдёт дальше.

— Ничего не произойдёт.

— Всё, что мы делаем, происходит. Даже если никто потом об этом не рассказывает.

Мальчик дёрнул верёвку.

Ящик сдвинулся к воде.

Изнутри донёсся короткий жалобный звук.

Самый маленький ребёнок заплакал.

— Я не хочу, — сказал он.

— Поздно, — ответил старший. — Сам пришёл.

— Я думал, мы только посмотрим.

— Вот и смотри.

Я выбрался на берег.

Старший мальчишка поднял ветку. Он не замахнулся, но держал её перед собой, словно оружие.

— Не подходите.

— Тебя как зовут?

— А вам зачем?

— Хочу знать, с кем разговариваю.

— Не скажу.

— Хорошо. Тогда буду называть тебя Старшим.

— Я не старший.

— Но остальные смотрят на тебя и ждут, что ты решишь.

Он быстро оглянулся.

Дети действительно смотрели на него.

— Они сами захотели.

— Тогда пусть каждый скажет это сам.

Я повернулся к мальчику с верёвкой.

— Ты хочешь столкнуть ящик?

Тот пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Если тебе всё равно, отпусти верёвку.

Он разжал пальцы.

Я спросил второго:

— Ты хочешь?

— Я вообще только купаться пришёл.

Третий мальчик ничего не сказал и отошёл.

Самый маленький вытер лицо ладонью.

— Выпустите его.

Возле ящика остался только Старший.

— Предатели, — произнёс он.

— Они не предали тебя. Они перестали прятаться за тебя.

Мальчик посмотрел на воду.

— А если он больной?

— Тогда ему нужна помощь.

— А если кусается?

— Тогда нужно действовать осторожно.

— А если никому не нужен?

— Это не причина убивать.

— Вы всё знаете, да?

— Нет. Но для того, чтобы не совершать жестокость, не обязательно знать всё.

Я сделал шаг к ящику.

Старший поднял ветку выше.

— Не трогайте!

— Почему?

— Потому что я первый его нашёл!

Вот теперь в его голосе прозвучало настоящее чувство. Не злоба — обида.

— Где?

Мальчик указал на кусты.

— Там лежал. Грязный. Он за мной пошёл, а потом укусил.

— Сильно?

На его руке виднелась небольшая царапина.

— Я ему хлеб дал, а он укусил.

— Ты хотел помочь, а он испугался.

— Я не помогал.

— Тогда зачем дал хлеб?

Мальчик не ответил.

За его спиной вода в реке странно дрогнула. На поверхности появились слова:

«ЖЕСТОКИЙ МАЛЬЧИК».

Они были огромными, тёмными и медленно двигались к берегу.

Я узнал этот приём. Кто-то уже писал нашу историю, подбирая каждому окончательное определение.

Книга в моей сумке раскрылась.

На странице появилась строка:

«НАЗОВИ ЕГО ЗЛЫМ — И ОН ОСТАНЕТСЯ ЗЛЫМ НАВСЕГДА».

Я достал перо.

— Что вы делаете? — спросил Старший.

— Пытаюсь не допустить, чтобы за тебя сейчас решили, каким человеком ты станешь.

Я перечеркнул слово «жестокий» на поверхности воды.

Чернила расплылись, но надпись возникла снова.

«ЖЕСТОКИЙ МАЛЬЧИК».

Я перечеркнул её ещё раз.

Река упрямо возвращала слова.

— Это правда, — сказал мальчик. — Я жестокий.

— Нет. Ты сейчас совершаешь жестокий поступок. Это не одно и то же.

— Какая разница?

— Поступок можно остановить.

Он посмотрел на ящик.

Внутри снова заскреблись.

— А то, что уже сделал?

— Можно попытаться исправить.

— А если не получится?

— Тогда придётся помнить. Но память нужна не только для наказания. Иногда она нужна, чтобы больше не повторять.

Ветка в его руке опустилась.

Я подошёл к ящику и развязал верёвку. Крышка была прибита одним кривым гвоздём. Я попытался приподнять её пальцами, но доска не поддавалась.

— Подержите, — неожиданно сказал мальчик.

Он просунул ветку под крышку. Я надавил сверху. Гвоздь со скрипом вышел.

Внутри лежал маленький мокрый щенок.

Он дрожал и щурился от света.

Старший присел.

Щенок узнал его и попытался отползти.

Мальчик отдёрнул руку.

— Видите? Он меня боится.

— У него есть основания.

— И что теперь?

— Теперь тебе придётся дать ему новые основания. Не бояться.

Щенок тихо зарычал.

— Сразу не получится, — предупредил я.

— Я понял.

Мальчик снял рубашку и осторожно накрыл животное. Щенок снова оскалился, но кусаться не стал.

Остальные дети подошли ближе.

— Он маленький, — сказал тот, который раньше называл его крысой.

— Я молока принесу, — предложил самый младший.

— Молоко не всегда подходит, — заметил другой. — У моей бабушки собака есть. Она знает, чем кормить.

— Ящик надо высушить.

— Ему не ящик нужен, а дом.

Дети заговорили все сразу. Несколько минут назад они готовы были смотреть, как живое существо исчезнет под водой. Теперь спорили, кто понесёт его к бабушке.

Изменилось не всё. Но изменился следующий поступок.

Слова на воде начали бледнеть.

«ЖЕСТОКИЙ МАЛЬЧИК» превратилось в:

«МАЛЬЧИК».

А затем исчезло совсем.

— Как тебя всё-таки зовут? — спросил я.

Он посмотрел на меня и впервые улыбнулся.

— Не скажу.

— Почему?

— А вдруг вы про меня рассказ напишете?

— Возможно, уже написал.

— Тогда напишите, что я его не утопил.

— Напишу правду: сначала хотел, потом остановился.

Улыбка исчезла.

— Лучше только хорошее.

— Если оставить только хорошее, никто не поймёт, почему твой выбор был важен.

Он подумал и кивнул.

— Тогда напишите всё.

На другом берегу появился человек.

Он стоял у самой воды и наблюдал за нами. Я не различал лица, только тёмный силуэт и белый лист в руке.

На листе было написано имя:

«АВИГДОР ГЕРАСИМОВИЧ».

Я поднял руку в знак приветствия.

Человек ответил тем же.

Между нами лежала широкая река, и я не мог знать, был ли это сам автор или лишь его отражение в созданном им мире. Но мне показалось, что он не приглашает меня перейти на другую сторону. Он хотел, чтобы я остался здесь, пока дети не унесут щенка.

Мы дождались, когда они уйдут.

Старший нёс ящик. Самый маленький придерживал крышку. Остальные шли следом и обсуждали, как назвать спасённого.

На берегу осталась только длинная ветка.

Я поднял её и бросил в реку.

Течение подхватило ветку, повертело и понесло прочь. Через несколько метров сухое дерево неожиданно выпустило зелёный лист.

Потом второй.

На конце ветки появился белый цветок.

— Этого ещё не хватало, — сказал я.

Вода вокруг стала неподвижной.

Река превратилась в длинную зеркальную дорожку. По обе стороны начали подниматься деревья. Они росли прямо из песка, расправляя ветви, покрытые цветами и плодами одновременно.

Через несколько секунд я стоял уже не на речном берегу, а у входа в огромный сад.

На каменной арке висела табличка:

«САД ДЛЯ ТЕХ, КТО ХОЧЕТ ЗАБЫТЬ».

Под ней мелкими буквами было приписано:

«ВХОД С ВОСПОМИНАНИЯМИ ЗАПРЕЩЁН».

Я открыл книгу.

На новой странице появилось имя:

«АЛЕКСАНДР ЗОЛОТУХИН».

Ниже проступили слова:

«ВО СНЕ МОЖНО ВЫРАСТИТЬ ЛЮБОЙ САД.

ТРУДНЕЕ ПРОСНУТЬСЯ И НЕ ПОТЕРЯТЬ ТО, ЧТО В НЁМ НАШЁЛ».

Из-за деревьев вышла женщина в светлой одежде. В руках она держала корзину, полную часов. Одни часы шли вперёд, другие назад, третьи стояли.

— Вы опоздали, — сказала она.

— Куда?

— В собственный сон.

— Я не сплю.

Женщина улыбнулась.

— Здесь все начинают именно с этих слов.

Она сняла с ветки маленькое красное яблоко и протянула мне.

— Съешьте — и забудете всё, что причинило вам боль.

Я посмотрел на яблоко.

После холодной реки, детского смеха и испуганных глаз щенка предложение казалось почти заманчивым.

Но книга в моей руке стала тяжёлой.

На её обложке снова проступили слова:

«ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ».

Если забыть боль, можно избавиться от страдания.

Но вместе с ней легко забыть, почему однажды сказал:

«Хватит».

Я не взял яблоко.

Женщина улыбнулась ещё шире.

— Тогда вам придётся пройти через весь сад.