Душа в поэзии Ф. И. Тютчева

          

                Предисловие

Ф. И. Тютчев как и М.Ю. Лермонтов  был  поэтом человеческой души. Его творчество обращено к самым глубоким и сокровенным переживаниям человека: любви, одиночеству, тревоге, сочувствию, надежде и внутренним противоречиям.

Особое место в наследии поэта занимают семь стихотворений, в которых он непосредственно обращается к теме души, стремясь постичь её таинственный и противоречивый мир, её вечную загадку. Этими стихотворениями являются «Silentium!» (1830), «Душа моя — Элизиум теней» (1836),  «О чем ты воешь, ветр ночной?» (1830), «Святая ночь на небосклон взошла» (конец 1840-х), «Певучесть есть в морских волнах» (1865), «Душа хотела б быть звездой» (1828-1830) и «О вещая душа моя!» (1855).

             1. «Silentium!» (1830) Призыв к молчаливой самоуглубленности

В первом из этих стихотворений содержится  призыв к  самоуглубленной жизни:

    Молчи, скрывайся и таи
    И чувства и мечты свои –
    Пускай в   д у ш е в н о й   глубине
    Встают и заходят оне
    Безмолвно, как звезды в ночи, –
    Любуйся ими – и молчи.

    Как сердцу высказать себя?
    Другому как понять тебя?
    Поймет ли он, чем ты живешь?
    Мысль изреченная есть ложь —
    Взрывая, возмутишь ключи,
    Питайся ими — и молчи…

    Лишь жить в себе самом умей –
    Есть целый мир в  д у ш е  твоей
    Таинственно-волшебных дум;
    Их оглушит наружный шум,
    Дневные разгонят лучи, –
    Внимай их пенью – и молчи!..

    («Silentium!» , 1830)

Романтический мир душевных мечтаний и переживаний поэт уподобляет звёздам, появляющимся на ночном небосводе. Они для него являются абсолютной ценностью, не нуждающийся в слове, выражающем их. Да оно и не может их выразить, считает он. Более того «взрывая» душевные «ключи» словом, можно только их замутить. Эти внутреннии мечты, недоступные никому, кроме самой души, как некие божества образуют внутренний её пантеон, а она является их зачарованной жрицей созерцающей, слушающей их. 


                2. «Душа моя — Элизиум теней»

Во втором стихотворении Тютчев  уподобляет свою душу подземному античному Элизиуму, в котором пребывают блаженные души, "призраки минувших, лучших дней". В этом произведении душа прежде всего хранительница её святых воспоминаний:

     Д у ш а  моя — Элизиум теней,
     Теней безмолвных, светлых и прекрасных,
     Ни помыслам годины буйной сей,
     Ни радостям, ни горю не причастных.

     Душа моя, Элизиум теней,
     Что общего меж жизнью и тобою!
     Меж вами, призраки минувших, лучших дней,
     И сей бесчувственной толпою?..

           (1830)




           3. Контраст тёмной и светлой стороны души

Однако душа у Тютчева не только обладательница "таинственно-волшебных дум" и Элизиум  её святых воспоминаний. Она нечто неизмримо большее. Она целая бездна, в которой  поэт видет тёмную ночную сторону, тяготеющую к хаосу и светлую дневную, ярко сияющую как невидимая звёзда при свете солнца. Ведь душа тоже невидима.

Тёмная сторона души открывается в стихотворении   "О чем ты воешь, ветр ночной?"

     О чем ты воешь, ветр ночной?
     О чем так сетуешь безумно?..
     Что значит странный голос твой,
     То глухо жалобный, то шумно?
     Понятным сердцу языком
     Твердишь о непонятной муке —
     И роешь и взрываешь в нем
     Порой неистовые звуки!..
     О! страшных песен сих не пой!
     Про древний хаос, про родимый
     Как жадно мир  д у ш и  ночной
     Внимает повести любимой!
     Из смертной рвется он груди,
     Он с беспредельным жаждет слиться!..
     О! бурь заснувших не буди —
     Под ними хаос шевелится!..

     (Начало 1830-х годов)

Один на один с этой ночной бездной душа предстаёт в стихотворении «Святая ночь на небосклон взошла» (конец 1840-х):


    Святая ночь на небосклон взошла,
    И день отрадный, день любезный,
    Как золотой покров, она свила,
    Покров, накинутый над бездной.
    И, как виденье, внешний мир ушел…
    И человек, как сирота бездомный,
    Стоит теперь и немощен и гол,
    Лицом к лицу пред пропастию темной.

    На самого себя покинут он —
    Упразднен ум, и мысль осиротела —
    В  д у ш е  своей, как в бездне, погружен,
    И нет извне опоры, ни предела…
    И чудится давно минувшим сном
    Ему теперь все светлое, живое…
    И в чуждом, неразгаданном ночном
    Он узнает наследье родовое.


Душа видит в этой космической безде саму себя, не заполненную любовью к Богу. В "наследье родовом" угадывается  первородный грех, отделивший человека от его Создателя. До этого душа жила обманчивым "золотым покровом" дневного бытия, который ушёл от неё как видение. И после его ухода словно на пороге иного бытия  осталась лишь эта тёмная бездна, которую Тютчев так обострённо чувствует:

    Упразднен ум, и мысль осиротела —
    В  д у ш е  своей, как в бездне, погружен,
    И нет извне опоры, ни предела…

Эта тёмная сторона души отчуждает человека не только от Бога, но и от гармонии всего мирозданья, созданного им, как это видно в стихотворении «Певучесть есть в морских волнах» (1865):

     Певучесть есть в морских волнах,
     Гармония в стихийных спорах,
     И стройный мусикийский шорох
     Струится в зыбких камышах.
    
     Невозмутимый строй во всем,
     Созвучье полное в природе, —
     Лишь в нашей призрачной свободе
     Разлад мы с нею сознаем.
    
     Откуда, как разлад возник?
     И отчего же в общем хоре
     Д у ш а   не то поет, что, море,
     И ропщет мыслящий тростник?
   
     И от земли до крайних звезд
     Всё безответен и поныне
     Глас вопиющего в пустыне,
     Д у ш и  отчаянной протест?   


Однако в этой душе, так обострённо чувствующей свой  разлад с Богом и с гармоничным строем природы, живёт тоска о божественном свете и гармонии, поэтому она интуитивно не хотела бы быть одинокой звездой в этой бездне мрака, а желала бы сиять вместе с другими звёздамии при солнечном свете:

   Д у ш а  хотела б быть звездой,
   Но не тогда, как с неба полуночи
   Сии светила, как живые очи,
   Глядят на сонный мир земной, —

   Но днем, когда, сокрытые как дымом
   Палящих солнечных лучей,
   Они, как божества, горят светлей
   В эфире чистом и незримом.

      («Д у ш а  хотела б быть звездой»*, 1828—1830)

Здесь речь идёт не столько об астрономических телах, сколько о духовных явлениях, где звёзды это души, которые светят ещё ярче при свете пребывающего с ними Бога, сияющего как вечное Солнце.



4. "Душа готова, как Мария, К ногам Христа навек прильнуть».

В стихотворении "О вещая душа моя!"  (1855) душа в поэзии Тютчева делает свой судьбоностный выбор. Она оставляет свои таинственно-волшебные думы, не хочет быть  Элизиумом теней, "ни радостям, ни горю не причастных", её не влечёт больше "древний хаос родимый". Может быть всё это и осталось в ней, но потеряло свою  былую значимость.

В этом стихотворении  уже "вещая душа", то есть ведующая истину, но ещё подверженная страстям уподобляется Марии, из которой Господь изгнал  семь бесов, и которая "готова" "К ногам Христа навек прильнуть":

    О вещая  д у ш а  моя!
    О, сердце, полное тревоги,
    О, как ты бьешься на пороге
    Как бы двойного бытия!..

    Так ты – жилица двух миров,
    Твой день – болезненный и страстный,
    Твой сон – пророчески-неясный,
    Как откровение духов…

    Пускай страдальческую грудь
    Волнуют страсти роковые –
    Д у ш а  готова, как Мария,
    К ногам Христа навек прильнуть.

   ("О вещая душа моя!" 1855)

Христос в этом стихотворени как солнце, а душа поэта как звезда рядом с ним, та самая дневная звезда, которой хотел стать Ф.И. Тютчев.


---------

            Примечания

* Это стихотворнение перекликается с лермонтовским, хотя они были созданы независимо друг от друга:

          Люди друг к другу
         Зависть питают,
         Я же, напротив,
         Только завидую звёздам прекрасным,
         Только их место занять бы желал.

         («Небо и звезды», 1831)

Разница лишь в том, что Лермонтов хотел бы стать ночной звездой, а Тютчев дневной.







Черновые материалы:

в первую очередь