Последняя прогулка

               
               
      Этот день, почему – то, мне запомнился в мельчайших подробностях, хотя была очередная утренняя прогулка в парке, подобная многим  ежедневным в течение нескольких лет…    
      Садясь, как обычно, утром в машину, чтобы ехать в парк, мы трое  (кроме меня сын  за рулём и наш любимый пудель Гриша, рядом со мной на заднем сидении) не подозревали, что это – наша последняя прогулка в таком составе.
     Погода отличная – выдалось несколько солнечных тёплых деньков начала мая у холодной дождливой весны этого года. Природа возрождалась после зимней спячки. Настроение приятное. Гриша, как всегда, бурно меня приветствовал, изображая всем своим существом радость встречи. А успокоившись,  сделал вид, что не против полакомится и в ответ получал желаемое.  И вот привычный маршрут…
      Первая странность, которую я для себя отметила  (ещё в машине) – Гриша  вытянулся    головой ко мне, словно призывая, чтобы я её погладила, хотя раньше он, обычно, или усаживался, поглядывая в окно, или сворачивался клубочком на противоположной стороне сидения. Я, естественно, хотя и удивившись,  с большим обоюдным удовольствием стала поглаживать ему голову.
      Прибыли, выгрузились. Сын задержался у машины. Дорогу, опасное место, переходи мы с Гришей, и он послушно выполнял мои предостережения.  И вот вторая странность – наш «шустряга» Григорий вопреки своей непременной привычке не помчался «метить» декоративные соломенные снопы у кафе, а шёл спокойно со мной рядом.
     Перед входом в парк нас догнал сын, и они с Гришей быстрым шагом пошли вперёд, чтобы пройти большой круг, а я – более медленно – малый круг. Так мы стали ходить последнее время, т.к. Гришке нужна скорость, а я не хотела этому мешать.
     Часто мы устраивали для Гриши, для его разминки, «стометровку», когда по знаку (призывное разведение рук  в стороны)  он срывался с места и галопом, одержимо, мчался навстречу, но так самозабвенно, задорно, радостно! И не было сомнения, что он всего себя отдавал этому стремительному бегу!  Было чуть страшновато, что налетит и собьёт с ног, но в самый последний момент он ловко пролетал пулей мимо и мгновенно останавливался, развернувшись в приветствии.  Конечно, после этого – взаимная радость встречи,  ласковые общения  и  его характерная  улыбка: чуть раскрывает рот и так мило покачивает головой…   
    Невероятная доброта была, видимо, следствием его ненасильственного воспитания. Никогда не гавкал попусту, как некоторые его собратья, «шавки».  А если провинится, и хозяин ему скажет: «Ай-яй-яй» – усаживается в позе провинившегося, а потом устремляется ласкаться, когда почувствует прощение. Но при всём этом иногда проявлял характер и имел свои собачьи пристрастия. Например, пройдя на прогулке один круг, на второй, если не хотел идти, просто усаживался. Бывало, сам указывал  желанный ему маршрут – отбежит и ждёт. И, как правило, стремительно, вопреки оклику хозяина, убегал  пообщаться с собратьями, увидев их издали.    
     Однако вернёмся к этому утру…    И третьим запомнившимся мгновением этой прогулки было моё словно  предчувствие. После «Ну, мы пошли» я вижу, как они удаляются,  всегда и везде неразлучные. Смотрю вслед – сын, приятный мужчина в возрасте, и рядом  великолепный королевский коричневый  пудель, наш всеми обожаемый Гриша. Очень приятная картина полного благополучия и единения, преданности и обожания.  И меня вдруг как-то неожиданно мгновенно поразила странная и необычно тревожная мысль: «Случись что с Гришкой – мой сын этого не переживёт!». Ведь они были так близки: Гришка для него – не собака, а человек и бесконечно преданный Друг, и, может быть, и  единственный. И он иногда в шутку называл его сыном, произнося: «Отца нужно слушать!»
     Но эта моя тревожная мысль быстро  улетучилась – ведь ничто не предвещало опасности. И прогулка продолжалась, как всегда по давно привычному для нас маршруту, по давно изведанным аллеям и тропам Центрального парка.
      Обычно у пруда, где я угощала уток или голубей, Гриша при возвращении издали подбегал ко мне. И далее уже мы все вместе возвращались к машине.
     Но в этот раз мне пришлось их ждать довольно долго. А когда я их увидела, они были от меня заметно  далеко.  Гриша увидел меня, и на мой призывной знак ринулся ко мне – опять галопом, опять самозабвенно.  Отличие только в том, что проделанный им путь в этот раз был значительно длиннее обычного. Осознавал ли тогда он, чувствовала ли я, что для него это был последний в его жизни пробег, а для меня последний раз увидеть его радостный галоп и ощутить несравненное чувство общения с бескорыстным преданным существом.  Ничто не предвещало беды, и мы втроём направились к выходу парка, перешли опасную с машинами дорогу, как всегда опасаясь за собаку.  Вот и наша машина. Гриша снова (странно, необычно), вытянувшись на сидении, подставил голову для ласки. И я с удовольствием ему ответила. Было хорошее настроение от прекрасной погоды, от удачной прогулки, от общения.
     Но…  Прощай любимый парк! Прощай – для Гриши. Да и нам он потом стал неинтересен грустными  воспоминаниями: через три дня Гриши не стало! И по непонятным причинам. И спасали его до конца в надежде на выздоровление.
    Я увидела Гришу на третий день (в его последний день), придя в их дом – предшествующие  два дня прогулки отменялись из-за его болезни. Не было сомнения – поправится.   Он приветствовал  меня хвостиком. Хотя, видимо, это стоило ему немалых усилий. Но вид! Боже, ничего не осталось от нашего красавца пуделя: стоял с трудом на длинных лапах, его бархатистая шерсть стала клочьями, всегда задорно закрученный хвост опущен. Но глаза!  Они в упор неподвижно смотрели на меня, словно жаловались и просили о помощи или  прощения, за то, что он оставляет нас, или сожаления, что своим уходом опустошит наши души.
    Я тогда ещё не подозревала, даже мысли не допускала, что это последняя встреча. Когда уходила, он медленно пошёл за мной, неотрывно глядя мне вслед…               
     Эх, Гришка, Гришка, в тебе было столько радости и добра! И ты бескорыстно и всечасно отдавал их и людям и собакам. А твоя преданность и привязанность к своим  обожаемым хозяевам просто беспредельна – от них ни на шаг и в доме,  и на усадьбе, и в машине. Но мог оторваться от них во время  прогулок, когда с восторгом мчался навстречу  своим собратьями, с обнюхиваниями и прочими знаками внимания, или просто по поляне, где что-то выискивал своим собачьим обонянием.
       Дома, в семье, Гриша получал всеобщее обожание.  Даже понимался членом этой семьи: вместе на диване или  на полу у их ног, перед телевизором; в спальне – иногда даже в кровати; на кухне – попрошайкой, с молящими глазами,  просовывая свой просящий длинный нос к вкусной человеческой еде; была у него даже  своя скамейка у  стола. Всюду как хвостик. Разлука, когда  иногда, но редко, оставляли одного дома, была для Гриши невыносимой – протяжно выл. Зато потом встречал невероятной непередаваемой радостью.  И  даже после кратковременной разлуки.   
    Григорий  имел приятный голос – низкий, бархатисто-приглушённый.  И не расточал его без повода – один раз «Гав», когда нужно напомнить хозяевам, что пора гулять, или предупредить их о приходе в дом постороннего.  Но безудержно, азартно (и так приятно!) когда опершись лапами на дерево и вытянувшись во весь рост, общался с белкой, дразнившей его с высоты. Ну, и, конечно, грозно и серьёзно, когда всем своим собачьим существом и силой, давал сдачу недружелюбной собаке.  При этом поводки в руках хозяев охлаждали их пыл, но случалось такое крайне редко и не по его инициативе.   
      Зато  дружелюбно позволял себя погладить, конечно, с разрешения хозяина, и взрослым, и, особенно, маленьким детишкам в парке и по улице первоклашкам с ранцами, на миг забывающим  о школе при виде нашего красавца Гриши. Часто прохожие просили разрешения хозяев погладить или  сфотографировать его или с ним.
     Гришу знали не только в нашем городе, но и в других городах, где брал призы на выставках.  И не случайно, ведь Григорий  отменный красавец и от природы, и благодаря регулярным пуделиным  красивым стрижкам. Шоколадного цвета (кличка «Горячий шоколад» в переводе с английского), безупречные пропорции и навыки поведения, позволившие ему лидировать на выставках и стать Чемпионом России. Международные выставки стали невозможны  из-за военных действий. Да и своими предками Григорий  мог бы гордиться, если бы это понимал. Зато его хозяева  ценили и знали всю его родословную по именам. Знаменитая бабушка  – «Шоколадная Фея» – чемпионка Канады. Отец «Фейерверк успеха» и мать «Сафари» – чемпионы России.  Сын в шутку и с любовью иногда называл его  – Григорий Фейерверкович. 
     Сохраняя верность своим предкам и  породе, Григорий стал многократно и отцом и дедом.  Молодец, Гриша!!! Мы гордимся тобой, любим и будем помнить…    
   
 P. S. Данный рассказ отражает суть и эмоции, связанные с утренними прогулками в  любимом парке, по-утреннему безлюдном, спокойном, чистом. А вечером прогулки состоялись в том же, теперь уже шумном, парке, но  в другом обществе – Гриша гулял с обожаемой хозяйкой. Их взаимная привязанность и любовь  были просто беспредельными! Но это уже другая история…
    Я, живу в другом доме, и тоже прониклась к этому существу большой душевной  привязанностью. И эти утренние прогулки, общение с сыном и прекрасным псом были  светлым и ожидаемым событием дня.

ЭПИЛОГ
     А что мы испытали от столь стремительного и неожиданного ухода нашего любимого питомца, не передать словами. Это гром среди ясного неба! Это обвал! Это стресс и оцепенение, когда всё окружающее потеряло  всякий смысл – опустел дом, опустел город, казалось, обрушилось небо. Это невероятная жалость к нашему обожаемому существу, ведь он был в самом расцвете сил! Это боль нашей утраты и поиск наших возможных ошибок. Это полное разочарование в ветеринарах, которые  не спасли, а может, и погубили прекрасную собаку, обречённую на половину  положенной ей жизни.
     У женщин есть инструмент одоления стресса – слёзы… Мужчины не плачут и им ещё труднее и сложнее. Опасались теперь за него. С его слов: за рулём,  после прощания с Гришей на уютной лесной полянке, полное оцепенение – казалось, сердце сжалось в комок, машину вёл на автомате. И дома, только после стакана коньяка, неудержимые слёзы…               

       Ушёл наш Гришка-удалец…
               
       Невыносимо жаль собаку!
               
       Но нужно знать, однако:
               
       Всегда всему придёт конец…

               
       Был добрый умный смелый пёс
               
       И всеми был любим.
               
       Но что тогда случилось с ним,
               
       С собой секрет унёс…