50. Старосоветские помещики

      Старик из поколения фронтовиков, попавший в призыв, когда на войну брали уже 17-летних, отдав всё отпущенное ему богом, родному колхозу и семье, доживал со своей бабкой, делившей с ним предсказанные апостолом скорби. Старость их была уже ветхой, и когда они схоронили старшего сына, он стал терять память.
      К нему зашёл сосед - жлоб лет 45-ти. Пройдя без стука в комнату и застав хозяина сидящим за чистым столом пред выключенным телевизором, он завёл беседу:
      - Сидишь? Схоронил Вовку, значит.
      - Что? - повернул к нему лицо старик.
      - Схоронил, говорю, Вовку!
      - Вовку? - с интонацией детской надежды, что пришедшее на ум - ошибка, переспросил тот.
      - Ну да. Сын-то, Вовка умер. - пробасило человекоподобие.
      - Вовка умер! - на страшное известие у старика только выступили слёзы.
      Когда-то бравый мужик, он, оказавшись на моём месте свидетеля этой сцены, верно, выпроводил бы такого гостя, не заботясь, что тот проломит перила на крыльце.
      Как смогла, это сделала его старуха, вышедшая с полотенцем в руках из кухни:
      - Болеет он, уйди пока... - напутствовала она его до двери, как хворостинкой бугая-быка.
      Подойдя к мужу, она, что-то воркуя, обмахнула полотенцем скатившуюся на пиджак слезу и вернулась к делам на кухне.

      Незадолго до смерти, когда мы с ней беседовали "о погоде", она вдруг, как мне показалось ни с чего, сказала:
      - А я аборт делала, младенчика убивала...


Рецензии