Арлекин, король людоедов

Глава 1. Странно и страшно

 «Вот он, дворец Арлекина», — крутилось в отягощённой дурными мыслями голове Пьеро. «Как странно… и страшно». Королевский дворец оказался единственным каменным зданием в округе, к тому же двухэтажным. С каменных стен дворца осыпалась серая штукатурка, обнажая язвы кирпича. Ветер гулял по щелям, заделанным мокрым картоном и гнилой рогожей, и этот звук был похож на далёкий, безумный смех.

Стражник грубо толкнул засмотревшегося на дворец Пьеро в спину, и он побрёл к парадным воротам, везя за собой тележку-кибитку с деревянными колёсами.

Парадный вход во дворец имел форму арки. По обеим сторонам от прохода чёрной тушью нарисованы обнажённые женщины: одну из них обвивал огромный удав, вторую пожирал змеевидный дракон. Весь остальной фасад кише;л сюрреалистичными граффити. Изображения не украшали стены, а разъедали их, как психоделическая проказа.

Под надзором стражников Пьеро ввёз тележку в наполненный влажным воздухом и страхом тронный зал. В этом разрисованном цветными мелками помещении Пьеро сразу стало неуютно из-за безумства и агрессии, выражаемых этими рисунками. На стенах — кричащие от ужаса люди, сцены насилия и эротики, а с потолка смотрели жуткие нарисованные глаза. Стены тронного зала поползли на Пьеро. Не рисунки, а сплошной кошмарный ковёр, где когтистые пятна кроваво-красного впивались в глаза, а жёлтые полосы безумия визжали беззвучно. От этих фресок тошнило, в горле стоял ком.

В центре зала стоял плюшевый диван, исполнявший функции трона. На диване в грациозной позе мартовского кота возлежал король Арлекин. Вокруг короля стояла вооружённая копьями и изогнутыми кинжалами стража. На Арлекине — яркий шёлковый костюм, алый и чёрный, и шутовской колпак вместо короны. На стражниках — одежда, сшитая из разноцветных лоскутов разнородной ткани.

Пьеро рухнул на колени на залитый красной, зелёной и чёрной краской каменный пол.

— Моя жена Мальвина. Она умирает. Спасите её, ваше величество. — взмолился Пьеро. — Я слышал о вашей целительной силе. Только вы сможете её спасти!

Арлекин встал со своего трона и кошачьей походкой направился к тележке рядом с Пьеро. Заглянув внутрь, он вздрогнул — тело его дёрнулось в лёгкой судороге. Он был поражён красотой лежащей там белокурой девушки. В ней ещё теплилась жизнь, но она явно находилась при последнем издыхании.

Арлекин пристально рассмотрел Мальвину.

— Жаль такую красоту. А чем ты заплатишь?

— Все наши сбережения пропали в дороге. Но я отработаю. Я искусный повар. Я работал поваром в трактире «Деревянный зуб» в Пропавшем городе. — Пьеро направил на Арлекина жалобный взгляд. — Только спасите мою Мальвину.

— Я спасу красавицу Мальвину из любви к прекрасному. — Арлекин сделал паузу. — А потом мы оценим твоё кулинарное искусство.

— Я навеки ваш преданный слуга, ваше величество.

***

 Потрескавшиеся деревянные башмаки с облупившимся красным лаком ступали по пыльной грунтовой дороге, а деревянные ноги скрипели от усталости. Из одежды на деревянном человеке были коричневая куртка и зелёные штаны. Из-под натянутого на голову колпачка с кисточкой вились кудряшки из стружек, а дополнял облик аккуратный длинный нос. Звали путника Буратино.

Деревянный человек угрюмо шагал по радиоактивным пустошам, а металлическая коробка у него на поясе издавала монотонные щелчки, фиксируя радиацию. Перекинув через плечо, Буратино нёс большую матерчатую сумку. С языка не сходил металлический вкус радиации. Буратино был измотан, ноги подкашивались, стремясь слететь в обочину, но вопреки смертельной усталости в голове пульсировало: «Иди-иди-иди».

Угрюмое выражение пропало с деревянного лица, когда позади послышался знакомый грохот колёс-цилиндров. Буратино не мог поверить своей удаче и, обернувшись, увидел самоходную Улитку.

Самоходная Улитка была медленным, но надёжным транспортом. По три ряда колёс в форме цилиндров с правой и левой стороны приводились в движение при помощи рычага. Движение Улитке задавал огромный маховик, раскручиваемый вручную тем самым рычагом. Водитель с силой оттягивал его на себя, и внутри корпуса взводилась пружина. С каждым километром рычаг отскакивал обратно, и водитель снова оттягивал его, запуская механизм. Управлялась Улитка соединённым с рулём передним колесом в форме шара. Улитка использовалась как тягач, и к ней крепился бортовой прицеп с грузом.

Улитка проехала мимо Буратино — он и не надеялся быть подобранным, только сумасшедший мог взять попутчика посреди пустошей. Но Буратино видел клубящуюся из-под колёс пыль и рассчитывал под её прикрытием незаметно прицепиться к кузову. Так он и сделал. Укутанный в пыльный дорожный плащ толстый водитель не заметил незваного пассажира.

Ехать, ухватившись за кузов, было неудобно, пыль летела в лицо. Буратино, шаркая деревянными башмаками по грубому брезенту, юркнул под тент. В кузове он оказался среди наполненных чем-то жидким бочек полуметровой высоты. Каждая из бочек была запечатана восковой пломбой. Радости Буратино не было предела, когда он увидел на пломбах печать в виде лимона. Это был знак качества Лимонной страны.

Лимонная страна имела славу продуктового рая. Заливные луга, пригодные для пастбищ, пшеничные поля, а главное — плантации целебных лимонов, выводящих из организма радиацию. Целительный сок этих лимонов содержался во многих напитках, производимых в Лимонной стране, в том числе и в пиве. Буратино поводил длинным носом вокруг бочек и учуял ароматный, хмельной запах вкуснейшего лимонского пива. Изнеможённый жаждой, он сорвал пломбу и, даже не вспомнив про лежащую в сумке жестяную кружку, припал к бочке и принялся жадно пить.

Утолив жажду, Буратино почувствовал себя хорошо: в деревянном теле появилась приятная гибкость, будто он весь стал из липы. Буратино достал из сумки кружку и уже не для утоления жажды, а ради удовольствия продолжил наслаждаться неповторимым пивом из Лимонии. Мир поплыл, замурлыкал.

***

— Брррр, — пробурчал Буратино, открыв глаза.

Буратино лежал на земле, а над ним стояли и переговаривались между собой стражники Арлекина.

— Глянь-ка, полбочки в себя влил. Мутант.

— Какой носастый. Таких ещё не видел.

— Нам тут мутанты не нужны.

— А вещички нужны. — С этими словами один из стражников поддел копьём и снял сумку с плеча Буратино.

Буратино попытался уцепиться за сумку, но стражники пригвоздили его руки копьями к земле.

— Бббррр. Отдай, — снова буркнул Буратино, а стражники рассмеялись в ответ.

За их спинами уже шла торговля. Принесший пиво торговец Толстый Санче, пыхтя и размахивая руками, объяснял сержанту свою правоту. Сержант резко отвечал.

— Я получил девятнадцать запечатанных бочек. За них и плачу. Распечатанную и почти пустую можете оставить себе.

— А мне что же, в убытке быть?

— Будьте любезны, выскажите ваши претензии его величеству.

— Нет уж. Пропади оно пропадом.

Толстый Санче обогнул кузов прицепа и подошёл к лежащему на земле Буратино.

— Всё из-за тебя!

Выругавшись, он пнул Буратино сапогом с металлическими набойками и неожиданно для себя услышал деревянный звук.

— Забираю этого мутанта. — Санче согнулся над Буратино и пригрозил кулаком. — Слышишь, ты мне пиво отработаешь!

— Он лежит на земле короля Арлекина. А всё, что лежит на земле нашего короля, принадлежит ему.

— Так он же мне нанёс ущерб. Я к вам езжу, себя убиваю.

Толстый торговец едва заметно сунул в карман сержанта один золотой.

— Вопрос спорный. Вынести бы на королевский суд. Но его величество занят. Ладно. Отдам раба для отработки ущерба. И бумагу выпишу, — согласился сержант.

— Принесите-ка, ребятки, верёвку, — попросил Санче стражников и накинул на голову Буратино мешок.

Глава 2. Эх, дед Табак

 Ветрогон полз по пустынной дороге словно полудохлый скарабей. Его высокий винт ловил ветер деревянно-матерчатыми парусообразными лепестками, а те, вращаясь, со скрипом передавали движение в сплетение шестерёнок и валов, что крутили задние колёса. На случай мёртвого штиля у аппарата имелись ножные педали.

На единственном сиденье ветрогона расположился старый шарманщик Папа Карло. Сам аппарат имел небольшой размер, хотя в крошечном багажном отделении умещался весь мир старика: потёртый чемодан и упрятанная в чехол шарманка.

Закат пролился над пустошами ржавой медью. Вдалеке теплилась единственная точка жизни — костерок. Карло повернул в её сторону. Из сумерек проступали контуры каравана: убогие тряпичные шатры и несколько педальных телег. Вокруг копошилась горстка людей, готовящих ночлег.

Педальные телеги — самый дешёвый и изматывающий вид транспорта. Весь смысл их заключался в бесконечном цикле: нажал педаль — проехал несколько сотен метров — прокачал механизм судорожной дрожью ног — и снова поехал.

Нетрудно было догадаться, что это очередные переселенцы в Лимонную страну. «Бедолаги. Наивные и несчастные бедолаги», — подумал Папа Карло, с жалостью глядя на них. «Знали бы вы, что это за место… Лимонная страна».

Карло выбрался из ветрогона и, стараясь не делать резких движений, приблизился к границе лагеря. Остановился у невидимой черты и медленно поклонился.

— Приветствую вас, почтенные странники. Да хранит небо ваш покой в эту ночь. — Он выпрямился и обвёл путников взглядом. — Если позволите провести ночь у вашего костра, я развлеку вас игрой на шарманке. А если угостите миской похлёбки, поделюсь своими скромными припасами.

— Да хранит тебя попутный ветер и ночь, странник, — ответили несколько голосов почти хором.

Все взгляды обратились к старику с пепельной бородой. Тот неторопливо поднялся, стряхнул с одежды пыль и подошёл к Карло.

— Я дед Табак, — сказал он негромко. — Староста, веду общину в Лимонную страну. В ночлеге и похлёбке не откажем. А сыграть — сыграй, коли охота есть. Послушаем.

— Благодарствую, добрые люди, — Карло поклонился и, порывшись в сумке, извлёк луковицу. Протянул её деду Табаку. — Это для вашей похлёбки.

Дед Табак принял дар и молча передал его одной из женщин. Та ловко очистила луковицу, бросила в котёл, а шелуху бережно, как драгоценные чайные листья, собрала в холщовый мешочек.

Ночь всё плотнее обступала лагерь, и люди потянулись к костру. Тогда Карло завёл свою шарманку. Механизм издал хриплый вздох, и полилась печальная мелодия. Под её аккомпанемент его бархатный голос начал сказку о Синей Птице Счастья — о том, как люди проходят мимо своего скромного счастья, гонясь за призрачным сиянием.

Когда последние звуки шарманки растаяли в ночи, из тишины раздался голос деда Табака:

— Ты, шарманщик, видно, человек бывалый. Странствующий. Скажи, куда это мы забрели? И в какой стороне искать Лимонную страну?

Карло медленно обвёл взглядом пыльные и усталые лица.

— Эти земли не имеют названия, — ответил он глухо. — Просто пустоши. Мёртвая земля между нигде и никогда. А Лимонная страна… путь туда лежит прямиком через королевство людоедов, где правит безумный садист — король Арлекин.

Старый шарманщик сделал паузу, позволяя страху просочиться в сознание этих людей.

— И это ещё не всё. Дальше — не миновать Тарабарской страны, царства менял и ростовщиков. За горсть зерна они выторгуют у вас память о материнском лице, а за бочку воды — выскоблят из души последнюю надежду. Не искали бы вы, добрые люди, Синей Птицы... Возвращались бы лучше в свои края. На пути в Лимонную страну вас ждёт лишь погибель.

— Да нет нам назад ходу, — Дед Табак указал на бочки с прикрученными сверху фильтрами для очистки дождевой воды. — Уже сбились со счёта, сколько дней нет дождей. Пойдём обратно — помрём от жажды в этих пустошах.

— Единственный на сотни километров источник чистой воды находится на земле Арлекина, — безжалостно констатировал Карло. — Но лучше вам умереть от жажды, чем идти в пасть к Арлекину.

— Да так ли страшен этот Арлекин? — раздался едкий голос бабки Квашни. Её приплюснутое лицо искривилось в скептической гримасе. — Мало ли что болтают.

Шарманщик медленно обвёл взглядом собравшихся. Горстка людей — чуть больше двадцати душ, выброшенных на произвол судьбы. Два старика — дед Табак да ворчливая бабка Квашня — да пятеро ребятишек. Остальные — не старые ещё, но уже и не юные. Карло потянулся за шарманкой, но рука повисла в пустоте. На месте шарманки он обнаружил лишь вмятину на потрёпанном сукне.

— Тим! — рявкнул дед Табак. — Где ты? Куда вещь чужую уволок!

Среди переселенцев поднялась мелкая суматоха. Все забегали и начали звать Тима. Вскоре восьмилетнего парнишку вытащили из-за колёс педальной телеги. Он прижимал к груди шарманку.

— Не серчай на Тима, — вздохнул дед Табак, обращаясь к Карло. — Он не украсть вещь хотел. Хотел разобрать и посмотреть, что внутри. Всё вот ему неймётся.

Карло молча взял инструмент. Его опытные пальцы быстро осмотрели защёлки и крышку. Парнишка уже поддел её, но не успел сломать. Старый шарманщик несколькими точными движениями вернул всё на свои места.

— Механизмы любит?

— Да спасу нет. Всё крутит-вертит.

— Ничего... Хороший мальчишка, — голос Карло дрогнул. — Мой сынок, Буратино... тоже страсть какой любопытный.

Услышав одобрительный тон Папы Карло в свой адрес, Тим подсел к нему поближе и жалостливо посмотрел на шарманщика своими большими карими глазами.

— Дедушка шарманщик, а можно в вашей машинке посидеть? Ну, которая от ветра крутится?

Папа Карло погладил Тима по взъерошенным волосам.

— Можно, внучек. Можно. — В его глазах на мгновение мелькнула тень улыбки. — Только ничего не откручивай.

Тим закивал с такой силой, будто голова могла оторваться, и, не сдерживая более восторга, помчался к диковинной машине.

— Ох и сорванец, — буркнул ему вслед дед Табак.

Карло завёл шарманку, и под печальную мелодию в такт музыке зазвучал его бархатный голос:

Холодные камни не шепчут в ночи,
Они издают демонический смех.
Ступает бесшумно кошачьей походкой
Король людоедов, колдун Арлекин.

Жаркие пустоши маются смертью,
Но жалко ноет и гиблая степь,
Когда по ней рыщет со сворой своей
Король людоедов, колдун Арлекин.

Здесь сеют абсурд, урожай жнут кровавый,
Под солнцем-циклопом, с ухмылкой ужасной,
Взирает на мир многоглазый безумец —
Король людоедов, колдун Арлекин.

С последней строфой музыка затихла, оставив после себя гнетущую, оглушительную тишину.

— Эх, дед Табак, зачем ты привёл нас на смерть, — взвыла одна из женщин-переселенок.

— Мы погибли, — вторила вторая и заревела.

— Да не спешите. Успеете помереть, — дед Табак почесал затылок. — Моё мнение такое: остаёмся здесь. Коли великое небо пощадит нас, то пошлёт дождь. А нет — тогда и выть будем, и помирать будем.

— Ой, что удумал! Сидеть да смерти ждать! Умный какой! — возмутилась бабка Квашня.

— Молчи, глупая баба. Или ты в пасть к Арлекину хочешь?

— Прямо таки и в пасть! Трюмо таки колдуна! Бродяга какой-то пугает, а ты старый и уши развесил. Кому мы, костлявые да радиоактивные, нужны? Есть нас!

— Что за глупая баба! Что бы ни сказать, лишь бы мне поперек!

— Слово я сказала. Обратно в меня не запахнёшь. Голосовать будем.

— Эх, решаем, добрые люди. Остаёмся или идём к людоедам? — Дед Табак медленно поднял жилистую руку. — Голосую: остаться.

Ещё пять рук поднялись следом.

— Голосую: идти, — бабка Квашня подняла руку, и вместе с ней руки подняли больше десяти человек.

— Да и будь что будет, — махнул рукой дед Табак.

Бабка Квашня прибилась к общине не один десяток лет назад, тогда она ещё не была бабкой. Никто из общинников до сих пор не знает её настоящего имени. Табак нашёл на болотах умирающую женщину и приютил, из имущества при ней были только несколько тарабарских медяков.

Та, кого сейчас зовут бабкой Квашней, никогда не была красавицей, но всегда имела мёртвую хватку. Приютив умирающую женщину, Табак не сумел её выгнать, и она быстро прибрала простоватого мужичка к рукам. В общине бабку Квашню не любили, но прислушивались, зная её цепкий ум и звериное чутьё.

— А я слышала, у Арлекина яблоневый сад есть, — торжествуя, сообщила бабка Квашня.

— Скажи, как нам половчее дойти? — спросил дед Табак у Карло.

— Я провожу вас. Нам по пути, — мрачно ответил старый шарманщик.

Ветрогон Папы Карло выполз на развилку, отмеченную покорёженным столбом. На нём висела старая табличка; сквозь поблекшие буквы «Чистая зона. Радиации нет» проступала новая, нарисованная кричащими ядовитыми красками: «Здесь правит король Арлекин».

Карло остановил свой ветрогон и оглянулся на ползущие сзади телеги переселенцев. Хотя ветрогон далеко не самый быстрый вид транспорта, самоходные телеги — самый медленный. Доехав до перекрёстка, переселенцы вышли попрощаться с Карло. На прощание старый шарманщик завёл для них ещё одну мелодию.

— Прощайте, добрые люди. Да защитит вас небо и смилуется солнце, — попрощался Карло.

— Пусть и тебя хранит небо, защитит попутный ветер, добрый путник, — ответил дед Табак, и его рука дрогнула в прощальном жесте.

На этом их дороги разошлись. Ветрогон Карло растаял за горизонтом, а навстречу переселенцам, громыхая цилиндрами, выползла Улитка. За рулём сидел толстый Санче, а в кузове под тентом, связанный по рукам и ногам, лежал Буратино.

Деревянного мальчика ограбили — сумку отняли, но про металлическую коробку на поясе не знали. На земле Арлекина прибор молчал, но стоило Улитке пересечь невидимую границу королевства, как коробка снова ожила и застрекотала, словно радуясь свободе.

***

 Два дня в пустошах стоял солнцепёк. Механизмы ветрогона нагрелись, и Карло, изнеможённый зноем, остановился на привал. Он удобно устроился в кабине аппарата, укрылся от солнца зонтиком и заснул.

Его разбудил глухой стук. Одинокий, затем ещё один. Карло открыл глаза и несколько секунд не мог понять, что происходит. Потом осознал: по потёртому полотну зонта забарабанил дождь.

Ветрогон был оснащён системой очистки дождевой воды. Карло вытащил поддон, и прозрачные струйки побежали по желобкам, наполняя фильтр, а оттуда — скупой, чистой струйкой — стали наполнять бочонок. Карло стоял и смотрел, как драгоценная влага, медленно, капля за каплей, наполняет ёмкость. Затем поднял лицо к струям, смывающим пыль с его щёк.

— Эх, дед Табак... Вот он, твой дождь.

Глава 3. Кровь и вода
 Тяжёлые чёрные двери «Запретного зала» бесшумно раскрылись, и стражники внесли носилки с Мальвиной. Пьеро устремился за ними, но алебарды стражников перекрестились, преградив ему путь, а чёрные двери захлопнулись, и с той стороны послышался стальной звук засова.

Пьеро рвался к дверям и умолял, но сержант молчал, скрестив руки. Затем Пьеро скрутили и бросили в темницу, и так он оказался в каменной камере с деревянной дверью. Сидя в темноте в окружении вязкого, сырого воздуха, Пьеро загрустил, как ещё не грустил никогда.

Зато на этих тёмных стенах Пьеро не видел давящих на нервы кислотных рисунков, которыми был покрыт дворец Арлекина. Здесь Пьеро мог погоревать в спокойствии. Он сел на деревянный топчан и горько заплакал.

Но бездну отчаяния прервал собачий лай. Где-то совсем рядом. Пьеро пошёл на звук и нащупал дыру в стене. Дыра была достаточно широкой, чтобы просунуть в неё голову, но недостаточно, чтобы из неё вылезти. А просунув голову, Пьеро увидел лучи солнца и пуделя в этих лучах.

Прямо над пуделем, вверху, на стыке стены и фундамента, находилось оконце. Пудель по-доброму смотрел на Пьеро своими чёрными с синим отливом глазами. От этого доброго взгляда Пьеро размяк, и на душе его приятно потеплело.

Пролаяв, пудель крикнул:

— За что тебя, бледный? Аф.

— На мне нет вины, добрый пёс. Я пришёл к королю Арлекину за помощью и обрёк себя на судьбу служить в оплату поваром.

— Артамон. Так меня зовут. А я сторожу здесь. И тебя сторожу. Аф. Только я не сам пришёл. Меня поймали.

Только сейчас Пьеро обратил внимание на строгий ошейник с шипами на шее Артамона и отходящий от него толстый длинный трос.

— Скажи, собрат, застрявший, как и я, в этом жутком месте. Может ли Арлекин исцелять умирающих?

— Может. Но лучше не исцеляться у Арлекина. Смерть лучше. Аф.

— Лишь бы сердце её продолжало биться. Мальвина — самое дорогое для меня. Я без раздумий отдам за неё жизнь.

— Уже отдал. Аф-аф.



В темницу вошёл сержант, а за ним двое стражников с алебардами. Сержант открыл затвор и распахнул дверь темницы.

— Следуй за мной. Тебе выпало счастье соприкоснуться с чудом.

***

 Чем дальше караван углублялся в земли Арлекина, тем чернее становилась почва и зеленее трава. В конце концов переселенцы не выдержали. Они высыпали из своих повозок и прильнули ладонями и лицами к живой земле. Первым выскочил из повозки юркий Тим. Он радостно пробежал по травяному покрову, а затем, задорно хохоча, принялся кувыркаться.

Это была та самая обетованная земля, которой переселенцы грезили все годы странствий по выжженной и отравленной пустоши. До того как отправиться в путь, община обитала во Влажной низине. Они выращивали съедобных улиток и никогда не знали благополучия.

Дед Табак сжал в пальцах два пучка пробившейся из земли сочной травы и поднёс к носу, вдохнув приятную горечь. Насладившись, дед Табак посмотрел по сторонам и увидел нескольких переселенцев, сгрудившихся у какого-то столба.

Подойдя поближе, он увидел развилку дорог и вращающийся вокруг своей оси указательный столб. Один из двух прикреплённых к столбу указателей гласил: «Королевское озеро», и рядом изображён нервно улыбающийся смайлик; на противоположном указателе надпись: «Королевский дворец», и был изображён череп. Чуть выше указателей висела табличка с надписью: «Куда придёшь — то и найдёшь».

— Куда же идти? — озвучил повисший в воздухе вопрос один из переселенцев.

— Здесь природа живая. Она нам уже подсказывает, — дед Табак указал в сторону левой развилки. — Вон там травка погуще и воздух посвежее. Там озеро.

— Ох, боязно, — заметил один из переселенцев.

— Надо бы детишек да нажитое здесь спрятать, — почесав бороду, решил дед Табак. — Кто знает, как оно там сложится.

Отступив подальше от дороги и поближе к границе королевства и пустоши, переселенцы вырыли небольшую землянку и спрятали там свои сбережения в виде заячьих шкур, а детям наказали прятаться тут же и стеречь добро. Тиму дед Табак наказал строго-настрого не озорничать и сидеть тихо. Тим послушно кивал головой.

Оставив детей позади, повозки двинулись в сторону озера, и вскоре показался огромный разноцветный шатёр. Над шатром на флагштоке развевался чёрный стяг с литерой «А». На самом шатре на зелёном фоне красовалась красно-чёрная надпись: «Академический цирк короля Арлекина».

 Вокруг цирка бурлила жизнь. За цирковым шатром ютилась продолговатая палатка из грубой материи. Там проживали артисты цирка уродов с невольничьих рынков Тарабарской страны. Для каждого такого циркача Арлекином были заплачены большие деньги, он лично ездил их отбирать и очень гордился своей коллекцией. Рядом с палаткой располагалась небольшая лужайка для выгула уродцев. И палатка, и лужайка были огорожены забором в виде деревянной клетки, а вокруг дежурили стражники.

Напротив входа у всех на виду стоял киоск, предлагавший напитки: яблочный сок, лимонное пиво и сушёных кузнечиков на закуску. Внутри киоска сидел продавец в белом халате с красными крапинами, голову продавца украшала шапочка в форме зефирины. К киоску была пристроена длинная жаровня, на ней томилась рыба. Рядом под навесом на лавках сидели стражники и наслаждались пивом из Лимонной страны.

Рядом со стражниками на солнышке грелись пара дрессированных леопардов. Рядом с леопардами на покрывале лежал кот в тёмном ватном костюме и тёмных очках.

Там, где заканчивалась тропинка и начинался спуск к озеру, стояла будка часового и деревянная дозорная башня. На башне дежурил часовой, а ярусом ниже располагался штаб капитан-коменданта.

Дозорный на башне увидел вдалеке вереницу повозок, схватил металлическую погремушку со звонкими бубенцами и зазвонил изо всех сил. Стражники начали быстро допивать пиво. Ловко вскочил кот и побежал в сторону. Грациозно поднялись с травы леопарды. Комендант начал спускаться с башни вниз по лестнице с разноцветными — красными, синими, зелёными и оранжевыми — ступеньками.

Дед Табак стоял перед комендантом, сняв с головы широкополую соломенную шляпу.

За спиной коменданта стоял боевой слуга с кремневым ружьём. На ружье стояло клеймо в виде вензеля «У» — знак знаменитой оружейной мастерской Ульфберта с островов Железной лиги. Через левое плечо слуги была перекинута перевязь с бумажными патронами. Такое оружие обладало большой ценностью и требовало ухода, и его обладатели приставляли к ружью толкового боевого слугу.

— Нам бы воды, господин. Пополнить запасы, — просительно сказал глава общины.

— Мы принимаем только тарабарские и лимонские монеты. Они у вас есть? — надменно бросил комендант.

— У нас есть шкурки тушканчиков на обмен. Ещё глиняная посуда и ткань из крапивы.

— Повторяю. Только тарабарские и лимонские монеты, — с ещё большей надменностью заявил комендант.

— Но что же делать? — взмолился дед Табак.

— На ваше счастье у нас работает кантора тарабарского менялы, — комендант указал жестом на деревянный домик с вывеской «Кантора метра Базилио».

Дед Табак послушно побрёл в контору тарабарского менялы. Метром Базилио оказался кот в чёрных очках. Помимо ватного костюма на нём сейчас был модный у тарабарских дельцов тёмно-синий цилиндр.

Базилио сидел за просторным дубовым столом на высоком деревянном стуле с резными узорами на спинке. У окна стоял столик поменьше со стопками бумаг и письменными принадлежностями. За ним сидела лиса в просторном платье и небольшой шляпке набекрень по последнему шику тарабарских модниц.

— Дело ко мне? Говори, — прорычал кот.

— Здравия вам. Нам бы тарабарских монет. Или лимонских.

— Есть. И тарабарские, и лимонские, — промурлыкал Базилио. — На что меняете?

— У нас есть на обмен шкуры тушканчиков. Ткань. Посуда.

— Идём смотреть. Мур…

Дед Табак и Базилио пошли к повозкам. Лиса последовала за ними.

Осмотрев предложенные на обмен товары, Базилио отшвырнул скрутку ткани на посуду.

— Это не нужно, — взял одну из горки шкур тушканчиков. — Два тарабарских медяка. За всё.

— Это несправедливая цена, уважаемый синьор.

— А где ты возьмёшь другую? — Базилио хищно оскалился.

— В пустошах эту горку шкур можно обменять на медный котёл. А сколько нужно медяков для того, чтобы выплавить из них такой котёл?

Лицо Базилио скорчилось в злобном оскале, и он зло глядел на деда Табака, не зная, что сказать. Но тут раздался въедливый и мелодичный голос лисы:

— Ха-амство! Ужас! Какое ха-амство! — лиса прикрыла ладонями глаза. — Как так можно оскорблять нашу тарабарскую родину? Вы вытерли ноги об всех добрых тарабарцев!

— Оскорбляя наши деньги, ты оскорбляешь тарабарскую страну! — Базилио гордо выпрямился и гаркнул в лицо деду Табаку: — Хам!

Базилио развернулся и направился обратно в контору. Лиса неслышно подкралась к деду Табаку и прошептала:

— Он так любит нашу тарабарскую страну. А вы так варварски ранили его чувства. Ох, бедный Базилио.

— Простите. Я не знал. Но что же делать?

— Покажите, что вы уважаете наши традиции.

— Как?

— Извинительный подарок. Согласно тарабарской традиции, — как бы по секрету сообщила лиса доверительным тоном.

Дед Табак подошёл к стоящему к нему спиной насупившемуся коту:

— Уважаемый метр Базилио. Прошу принять извинительный подарок согласно тарабарской традиции.

Глаза кота блеснули, и он оживился.

— Ладно. Мур. Я сегодня добрый. Я согласен выбрать извинительный подарок.

Кот ловко метнулся к повозкам и начал крутиться вокруг них. Затем указал на телегу, на которой переселенцы везли котёл и припасы:

— Вот мой подарок! Повозка!

— Нельзя. Мы везём на ней припасы.

— Вместе с припасами.

— Не отдадим!

Дед Табак встал между котом и телегой. Другие переселенцы загудели и окружили кота. Вокруг послышалось: «Грабеж!», «Гад какой!», «Не отдадим!».

— Стража! Стража! — заверещала лиса.

Подбежавшие стражники оттеснили алебардами переселенцев от кота и прижали к телеге. Вокруг их ног хищно забегали леопарды. Подошёл комендант.

Прорвавшись сквозь алебарды, дед Табак бросился к коменданту с криком:

— Беззаконие! Это беззаконие! Мы не согласны!

— Ружьё! — скомандовал комендант.

Слуга протянул коменданту заряженное ружьё.

— Старый бунтовщик!

Комендант выстрелил, и круглая свинцовая пуля пробила деду Табаку голову. Дед упал замертво. Переселенцы в ужасе замерли.

Довольный комендант вернул ружьё слуге — ему нравилось стрелять по живым людям, а попадание в голову с одного выстрела добавляло шика. Дед Табак был стар и не годился в рабы, на нём можно было развлечься — потренировать меткость. Более подходящей целью была бабка Квашня, но старуха сразу же после появления Базилио сообразила, к чему всё идёт, и спряталась за телегу, лишь поглядывая на происходящее из своего укрытия.

Бабку Квашню заметила лиса и вытащила из-за укрытия. Оглядев бабку, лиса поводила носом:

— Знакомый запах. А-а, — лиса вопросительно посмотрела на бабку Квашню.

— Обознались, ваша милость, лиса, — ответила Квашня.

— Я не ошибаюсь. Но это уже не важно.

Бабку Квашню забрали стражники, а лиса переключила внимание на переселенцев, обводя их оценивающим взглядом, как будто выбирая лакомство на прилавке.

— Конвоировать смутьянов на Весёлую поляну.

Толкая переселенцев алебардами, стражники повели их в сторону от озера.

— Дайте попить и ведите куда хотите! — крикнул один из переселенцев.

— Пейте свою кровь. Вам же дешевле обойдётся, — бросил один из стражников.

***

Едва живая Мальвина лежала обнажённой на столе . Её тело было осыпано пеплом, а вдоль живота чёрной тушью нарисован продолговатый глаз.

В зал ввели укутанную в мешковину связанную женщину. Мальвину переложили на носилки, а приведённую рабыню — на стол вместо неё. Откуда-то из тени появилась фигура жреца Обихана. Жрец омыл кинжал синеватой водой и вручил Арлекину.

Арлекин подошёл к рабыне с ножом в руке. Костяная рукоять ножа была выполнена в форме скрученных между собой неестественным образом человеческих рук, державших в ладони сферу с вырезанным в ней человеческим глазом. Изогнутое лезвие имело форму полумесяца с остриём на внутренней стороне.

Рабыню привязали к столу и опустили крышку так, чтобы она оказалась вниз головой. Под голову был подставлен прозрачный стеклянный сосуд в виде розы. Женщина при всём этом молчала, а её глаза выражали усталость. Обессиленная физически и морально, рабыня ждала избавления.

Крик вырвался из женщины только когда Арлекин начал медленно перерезать ей горло. Женщина задергалась и захрипела, а затем обмякла. Последним, что она услышала, были слова Арлекина:

— Наслаждайся, презренная. Твой король не побрезговал забрать твою кровь.

 Пока кровь убитой женщины стекала в сосуд, Арлекин подошёл к Мальвине и принялся с наслаждением водить окровавленным ножом по её угасающему телу, мешая кровь с пеплом.

За тем, как наполнялся сосуд, следил жрец в маске, прикрывавшей верхнюю часть лица и выполненной в виде павлиньей головы. На нём был чёрный балахон с капюшоном, вверху из капюшона торчали стилизованные под павлиньи перья, из-под накидки по полу тянулся шёлковый шлейф, раскрашенный в цвета павлиньего хвоста с ярко выраженными глазками. Когда сосуд наполнился, жрец взял его в руки и медленно побрёл к выходу. За ним последовали стражники, несущие носилки с Мальвиной. Процессия неспешно двинулась в лабораторию.

Посреди лаборатории стояла платформа, а на платформе — аппарат в виде гроба и свинцовый цилиндр. Цилиндр пугающе светился голубоватым цветом. Сама платформа соединялась проводами с динамо-машиной.

Вся конструкция была соединена кабелями с приборной панелью, за которой стоял высокий мужчина в матерчатой маске. Он подкрутил рукоятку до тех пор, пока стрелка не замерла в красной зоне. Затем отошёл и спрятался за портьерой.

Стражники ввели Пьеро, и сержант жестом приказал молчать. Арлекин бросил на Пьеро колкий взгляд и, подойдя к Мальвине, провёл пальцами по её светлым волосам.

Жрец залил кровь в жерло под аппаратом в виде гроба, к которому вели провода от динамо-машины. В сам гроб положили Мальвину и закрыли крышку.

Арлекин вытянул руки, растопырил пальцы и заверещал, как погремушка. В его ладонях прорезались глаза, в то время как глазницы опустели.

Жрец дёрнул рычаг рядом с «гробом», и быстро закрутились колёса динамо-машины. Вокруг гроба засверкали электрические разряды. Цилиндр стал ярче сверкать своим тревожным синеватым сиянием и томно завертелся с неприятным каменным звуком.

Как бы жутко ни сверкали вокруг прорезавшиеся из ладоней жёлтые глаза Арлекина, Пьеро не обращал на них внимания: его взгляд был прикован к гробу, в котором находилась его Мальвина, и в его светлых глазах отражались электрические разряды.

Пьеро вздрогнул и огляделся, когда послышался пробирающий до костей своей пронзительностью голос Арлекина:

— Священный цилиндр. Сосредоточение живого и мёртвого. Владыка земли, по которой мы ходим, и воздуха, которым дышим.

— Благословенна земля, по которой мы ходим, и воздух, которым дышим, — вторил королю хор стражников.

— Я твой апостол и король своих подданных, молю тебя. Забери её яд и верни ей жизнь, — взывал Арлекин, направив на цилиндр пустые глазницы.

— Забери яд Мальвины и верни ей жизнь, — повторил хор стражников.

Голоса резко смолкли, и Пьеро снова переключил внимание на «гроб». Вокруг «гроба» уже не бились разряды электричества. Жрец отвёл рычаг в исходное положение, а слуги открыли крышку «гроба». Наступила тишина, в которой слышалось лишь встревоженное дыхание Пьеро. В этой тишине Мальвина медленно поднялась из гроба. От неё веяло ледяным холодом, а светлые волосы стали синего цвета.

***

За время странствий Буратино довелось поработать помощником фокусника. Иллюзионист по полной эксплуатировал особенности его деревянного тела. За это время Буратино научился управлять своим телом и усилием воли мог стать твёрже столетнего дуба или эластичнее молодой ивы.

Обычно для Буратино не составляло проблемы освободиться от связывающих его верёвок, но толстый Санче хорошо связал, и пришлось повозиться.

Распутавшись, Буратино увидел в кузове ящик с яблоками. На пути в королевство Арлекина этого ящика не было, следовательно, толстый торговец купил его там, на земле, по каким-то причинам чистой от радиации, где растут яблоки. Буратино съел одно яблоко, потом второе, а затем вспомнил, как толстый торговец пинал его ногой, грозил кулаком и хотел сделать рабом. Назло торговцу Буратино надкусил все яблоки и, насытившись и удовлетворившись морально, покинул грузовик. Путь Буратино лежал обратно в королевство Арлекина. В похищенной стражниками сумке находился важный для него предмет.

Глава 4. Весёлая поляна

 Над каждой из десяти грузовых улиток, ползущих по пустошам, возвышался отчеканенный на нержавеющей стали герб со львом в короне. Это двигался караван транспортной компании «Белый лев» — крупнейшего частного перевозчика в регионе и второго по объёму перевозок после «Логистической ассоциации Лимонной страны». Конторы «Белого льва» работали в Тарабарской стране, Стране Дураков и Пропавшем городе.

Главный офис компании, как и резиденция самого Белого Льва, располагались в столице Тарабарской страны «Городе цветов». Выбор центральной локации для транспортной компании был не случаен: через тарабарские города проходили крупнейшие торговые пути известного мира.

Перевозка грузов через пустоши между островками цивилизации была делом непростым и опасным, поэтому в компании работали самые отъявленные негодяи и отчаянные мутанты. Командовал этой колонной капитан Моргенштерн, наёмник, покрывший себя в равной мере как славой, так и позором. Моргенштерн был объявлен вне закона везде, кроме Тарабарской страны, Страны Дураков и королевства Арлекина.

Находящееся между Тарабарской страной и Страной Дураков королевство Арлекина служило для компании «Белый лев» перевалочным пунктом. Там можно было пополнить запасы чистой воды, передохнуть и предаться тем видам развлечений, на которые были падки караванщики компании.

Караванщики всегда старались подгадать время выезда так, чтобы попасть на ежегодный балаган короля Арлекина. На балаган съезжались многие любители насилия и острых ощущений, и попавшая в руки Арлекина община переселенцев пришлась как нельзя кстати.

***

Арлекин вольготно сидел на своём троне. Рядом с троном безмолвно стояла Мальвина. Её бледное лицо не выражало эмоций, а синие волосы томно ниспадали на плечи и частично заслоняли затуманенный взгляд. Вместо ожерелья шею девушки украшал шипастый ошейник, поводок от которого Арлекин держал в руке.

Напротив трона на коленях стоял Пьеро; весь его вид, от заплаканных глаз до сложенных вместе ладошек, умолял о снисхождении. Рядом с Пьеро замерли стражники, направив на него алебарды. Арлекин лениво взглянул на него и с натугой изобразил жест брезгливости.

— Всё. Кыш. Я освобождаю тебя. Не мозоль глаза мне и моей невесте.

— Ваше величество, позвольте остаться и служить вам.

Арлекин, издав звук «Хуу», посмотрел на Мальвину и дёрнул поводок на себя. Мальвина, по-прежнему не издавая ни звука, подошла вплотную к трону. Арлекин обнял её за бедра и прижал к себе.

— Следить за нами хочешь? Извращуга.

Арлекин пристально посмотрел на Пьеро, затем перевел взгляд на Мальвину. Мальвина отрицательно покачала головой.

— Ладно. Я не против. Подсматривай. Это даже добавит пикантности. Я щёлочку в двери сделаю. Уууу.

Арлекин махнул рукой, и стражники оттащили изнеможённого и морально травмированного Пьеро.

— Следующий.

Перед Арлекином предстал сержант и протянул сумку Буратино.

— Изъяли у мутанта-нарушителя.

Арлекин открыл сумку и достал из неё деревянный тубус. Открыв тубус, он извлёк несколько скрученных листов бумаги. Из любопытства Арлекин развернул верхний и тут же потерял интерес.

— Цифры, буквы, линии. Ой-ой. Уже голова заболела. Неси это Джузеппе. Пускай он голову ломает.

Слуги вернули листы в тубус и унесли. С докладом вошёл капитан-комендант с озера.

— На Весёлую поляну доставлена группа смутьянов. Они ожидают вашего суда.

— И много нарушителей занесло к нам из пустошей?

— Больше двадцати, ваше величество.

Арлекин привскочил на троне от радости.

— Как же это прелестно! — Арлекин встал с трона и раскинул руки в стороны. — Объявляю королевский выезд!

Королевский выезд Арлекина неизменно превращался в самое помпезное зрелище. Возглавлял процессию сам король на магнитном мотоцикле, непостижимом чуде техники. Мотоцикл украшал выгравированный на корпусе золотой ключ, знак Гильдии механиков.

Сама Гильдия находилась далеко за пределами известного мира, но её технологии проникали в регион через представительство в Пропавшем городе. Там Арлекин и приобрёл свою игрушку.

 Конструкция мотоцикла была уникальна: вместо колёс — две полые металлические сферы, не соединённые с рамой. Рама и корпус с седоком парили над ними, удерживаемые мощью магнитных полей. Магниты же вращали сферы и приводили в движение все механизмы.

Мотоцикл развивал немыслимую для здешних мест скорость, а отсутствие подвески делало его идеальным для пустошей: сферы катились по любой поверхности, и даже прыжки через овраги отзывались для всадника лишь лёгким покачиванием.

Обычно Арлекин любил выжимать из своего магнитного зверя всю скорость, но сейчас он ехал не спеша, чтобы за ним успевал королевский кортеж. Следом на пенни-фартингах, велосипедах с громадным передним колесом и крошечным задним, тряслись стражники. Замыкала шествие грузовая улитка, гружёная декорациями для выездного суда.

Пыль клубилась, но лица стражников надёжно укрывали красные балахоны с прорезями для глаз. Король щеголял в чёрной костяной маске кота-демона.

Сверху процессию накрывала тень дирижабля. На его борту, помимо стражи, обосновался оркестр — с инструментами, созданными словно для пыток слуха: они гудели, сверлили, молотили и ныли, извергая в пустоши музыку до того омерзительную, что она становилась завораживающей. Эта какофония и оповещала всех: едет Арлекин.

***

Странное место — Весёлая поляна. Ровный круг диаметром метров сто, и над ним, как крышка, — густой, непроглядный синеватый туман. Он стоял плотной стеной, не реагируя на ветер, будто жил по своим, неведомым законам.

Переселенцев заталкивали в эту муть алебардами и травили леопардами — и те пропадали, проваливаясь в синеватую мглу. А через миг оттуда послышалось:

— Темень… Ничего не видать!

— Отзовитесь!

— Я себя не чую… Где я?

— Руки! Мои руки пропали!

— Кто-нибудь! Подтвердите, что я жив! Я есть или нет?!

— А-а-а!

Крики тонули в тумане, не вырываясь наружу. Стражники поёжились и отступили. Поляна пугала их до дрожи. А вот Арлекина тянула к себе, как омут. Королю нравилось просто стоять рядом и смотреть в эту синеватую муть, даже когда там не было узников.

 Королевский кортеж неспешно подплывал к поляне, за тяжёлым пологом тумана угадывалось присутствие обречённых. Арлекин, возвышаясь на своём мотоцикле, уже различал впереди эту плотную синеватую стену, и сердце его билось чаще. Рядом, безучастная ко всему, сидела Мальвина, король не расставался со своей новой игрушкой.

Как только процессия остановилась, слуги принялись возводить декорации. Но Арлекин не мог ждать. Он спрыгнул, подошёл к самой границе тумана и, как заворожённый, заглянул в его глубину. Обычного зрения ему было мало, он хотел проникнуть внутрь. Глаза привычно перетекли в ладони, и вот уже руки медленно, почти благоговейно погрузились в клубящуюся мглу.

Он видел их. Видел, как они мечутся, теряют рассудок, теряют части тел. И предвкушал, как довершит начатое. А сзади уже гремели молотки и разворачивались полотнища, приближалось представление под названием «королевский суд».

Пока Арлекин забавлялся с туманом, рабы закончили монтаж судейского места. Кресло из чёрного металла, покрытого бурыми, кроваво-ржавыми потёками. Сиденье застелили тонкой тканью, пропитанной свежей кровью — она ещё поблёскивала на свету. А поверх, чтобы королю было мягко, положили изящную красную подушечку с золотистыми кисточками.

Арлекин опустился в кресло, и в тот же миг что-то изменилось. Крики, ещё недавно рвущиеся из тумана, стихли. Пленники затаились. Они смотрели. Сквозь плотную завесу Весёлой поляны король чувствовал на себе десятки взглядов — испуганных, затравленных, но неотрывных. Ему это нравилось. Он улыбнулся под маской и кивнул слугам: продолжайте. Над поляной повисла звенящая тишина, в которой каждый стук молотка отдавался гулким эхом.

Несколько минут Арлекин просто сидел, наблюдая за суетой слуг, но бездействие быстро наскучило. Он протянул руку, даже не обернувшись, и стражник мгновенно вложил в ладонь поводок. Король коротко дёрнул. Мальвина, словно кукла на нитях, бесшумно шагнула вперёд и замерла перед троном.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Синие волосы, бледное лицо, короткое простенькое платьице. Взгляд скользил сквозь него, не задерживаясь.

— Я несчастный король, — голос Арлекина вдруг стал жалобным, почти плаксивым. — Я ни разу не слышал голоса своей принцессы. За что ты так наказываешь меня?

Мальвина ответила всё тем же холодным молчанием. Выражение её лица никак не изменилось, на нём по-прежнему читалось равнодушие. Она была как ледяная статуя.

— У меня есть славный пёсик Артамон, — продолжал Арлекин, не смущаясь. — Он тоже служит мне из-под палки. И до чего же он болтлив. Я люблю слушать, как Артамон обличает мою изысканную терапию. Это освежает.

При упоминании Артамона в глазах Мальвины что-то мелькнуло. Живое, тёплое, человеческое. Но лишь на миг — и снова лёд, снова маска.

Арлекин заметил. И расцвёл.

— Это же твоё молчание — игра? — он аж подался вперёд, захлопал в ладоши, как ребёнок. — Такая прелестная романтическая игра. А меня ждёт приз, если я сумею тебя разговорить? Знаю. Будет приз. И даже знаю какой. — Арлекин захлопал в ладоши, повизгивая от радости.

Он уже повизгивал от восторга, когда подбежал стражник с докладом о готовности. Арлекин, не глядя, сунул ему поводок, вскочил и, сияя, провозгласил:

— Да начнётся королевский суд!

***

 Буратино не умел читать дорогу по солнцу и звёздам и вообще плохо ориентировался на местности. Заблудиться на улицах родного «Города бабочек» для Буратино было проще простого. Хотя этот город был далеко не самым большим в Тарабарской стране. Он рассуждал так: если улитка ехала из того странного места с пестро разодетыми стражниками, значит, ему нужно в другую сторону. В другую сторону он и пошёл. Пока не застыл, задрав голову и открыв рот.

Удивлению Буратино не было предела. Сверху на него смотрело удивительное существо. Он много слышал о маленьких принцах, но даже не мечтал встретить одного воочию.

Внешне Маленький принц напоминал небольшое белое облачко, и лишь круглые белые глаза, смотревшие сейчас на Буратино, выдавали в нём живое существо. Маленький принц завис в паре метров над ним. Глаза с любопытством моргали, глядя на деревянного человека.

Буратино запрыгал и засмеялся от радости. Затем достал из карманов три яблока и начал ловко жонглировать ими. Глаза внутри облака задорно забегали. Облако засмеялось и закружилось в такт взлетающим и падающим в руки Буратино яблокам.

Увлечённое жонглированием облачко подлетело ближе, и Буратино, подпрыгнув, крепко схватил его. В детстве папа Карло читал ему сказки, и в одной из них рассказывалось, как мальчик поймал Маленького принца, и тот отнёс его в волшебную страну навстречу приключениям. Забыв обо всём, Буратино закричал:

— Вези меня в волшебную страну, Маленький принц!

Испуганный Маленький принц помчался куда глаза глядят, надеясь сбросить с себя наглого деревянного паренька. Но Буратино крепко вцепился в него своими деревянными руками.

Из-за горизонта пустошей показалась постройка, над которой возвышалась каменная стена с дырой, и Маленький принц устремился туда.

— Стой! — закричал Буратино.

Облачко лишь хихикнуло в ответ и, вытянувшись стрелой, проскочило в дыру, а Буратино свалился, ударившись деревянным лбом о каменную кладку. Скинув незваного пассажира, Маленький принц взвился в небеса и спрятался за оранжевым облаком. Отдышавшись, он осторожно выглянул и с волнением наблюдал за происходящим внизу.

Упав, Буратино едва не раздавил удобно расположившегося в тени постройки скорпиона размером с ладошку. Скорпион отбежал на некоторое расстояние и злобно уставился на Буратино.

Внезапно скорпиона окутал столб чёрного дыма. Внутри восходящей чёрно-красной завесы раздался металлический треск, а затем шипение. Когда дым начал рассеиваться, в его пелене проступил гигантский двухметровый скорпион. Не прекращая трещать, скорпион занёс над деревянным человеком своё жало.

Буратино вскочил на пружинистые ноги и, опередив удар, в прыжке врезал налившимся дубовой тяжестью кулаком. Скорпион зашипел и задергал жалом, целясь в Буратино. Увернувшись от очередного выпада, Буратино ловко запрыгнул скорпиону на голову. В слепой ярости скорпион, целясь в обидчика, вонзил жало в самого себя.

Воткнув в себя иглу, скорпион пошатнулся и рухнул. Однако он продолжал угрожающе шипеть и судорожно сокращать мышцы, пытаясь двигаться. Буратино окинул поверженного врага взглядом и развернулся, намереваясь уйти, пока противник обездвижен. Но не успел он сделать и шага, как за спиной раздался скрежет.

Обернувшись, Буратино разглядел строение, о которое его уронил Маленький принц. Под стеной находилась каменная площадка, похожая на крышу бункера с железным люком. Именно открывшийся люк он и услышал.

Из люка шустро выскользнули несколько коротышек в шипастых, как спина ежика, накидках. В руках они держали каменные зубила и булыжники. При помощи этих нехитрых инструментов коротышки принялись отрывать у скорпиона клешню. Буратино несколькими ловкими прыжками вскочил на спину скорпиона, и коротышки отбежали.

— Это чудовище живо!

Коротышки отступили ещё дальше и спрятались за каменную стену, беззлобно хлопая глазами и поглядывая то на Буратино, то на скорпиона.

Скорпион перестал дёргаться, и стоящего на нём Буратино окутал чёрный дым. Скорпион съёжился до прежних размеров и побежал прочь. Отбежав на достаточное расстояние, он обернулся человеком — неприятным на вид старикашкой со злобными красными глазами.

 — Носатый уродец! Ты ещё узнаешь меня! Я разделаюсь с тобой! — надрываясь, кричал красноглазый.

Выплеснув на Буратино свою ярость, он заметил кровь, текущую из руки. Зажав рану, старик побежал прочь. Как только скорпион скрылся из виду, карлики суетливо запрыгнули обратно в люк, и раздался скрип закрываемой задвижки.

Буратино огляделся и решил идти в направлении, противоположном тому, куда убежал скорпион. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как дорогу ему преградила выскочившая неизвестно откуда Сколопендра. Раздалось громкое шипение, взвился уже знакомый столб чёрного дыма, и на месте многоножки возникла женщина. За время гастролей с факиром по Тарабарской стране Буратино повидал всяких женщин, но таких не встречал. Смуглая, словно южная ночь, черноволосая, с похожими на тлеющие угли чёрно-красными глазами — она одновременно обжигала и манила своей тёмной красотой.

— Как твоё имя, смешной деревянный человечек? — с иронией поинтересовалась Сколопендра, и её чёрные губы искривились в улыбке.

— Буратино.

— Я следила за тобой, Буратино. — Сколопендра начала приближаться к нему, издавая гипнотическое шипение. — Ты ловкий Буратино. — Она извивалась уже совсем рядом, и Буратино ощутил, как всё его тело онемело.

Буратино пытался двигаться, но не мог, а красные огоньки игриво пробежали в угольных глазах Сколопендры.

— Ты оседлал Маленького принца. Одолел скорпиона. И упустил его. Ловкий и смешной деревянный человечек.

Сколопендра грациозно подошла к Буратино сзади и обняла его своими длинными руками. Она провела пальцами по его деревянному телу и зашептала на ухо.

— Какой деревянный. Какой смешной... — Сколопендра изящно отступила и встала напротив. — Скорпионы мстительны.

К Буратино вернулась способность двигаться, но он продолжал стоять на месте, заворожённый красотой и тёмной аурой Сколопендры.

— Скорпионы мстительны и тщеславны. — Сколопендра провела в воздухе ладонью с чёрными, как воск, ногтями. — Уязвлённый в своей гордости Скорпион найдёт тебя. И в следующий раз забери его жало. Это твой законный трофей. Жало принеси мне. Я превращу его для тебя в смертоносное оружие: в колдовской разящий кинжал.

 — Скорпион меня сам найдёт. А где мне потом искать тебя?

— Ты мне нравишься, смешной деревянный человечек. — В руке Сколопендры появилась верёвка. — Я одарю тебя. Протяни руку.

Буратино протянул руку, и верёвка сама переползла на его запястье, обвив его в несколько оборотов.

— Прикажи ей, и она укажет путь.

— Верёвка, веди меня туда, где разодетые в разноцветное клоуны с алебардами украли мою сумку с…

— Стоп. Не так. — Сколопендра прервала Буратино. — Что самое ценное было в сумке?

— Деревянный тубус со схемой.

— Скажи так: веди к схеме из тубуса. И представь его в голове.

Буратино представил тубус со схемой и отдал приказ:

— Веди к тубусу со схемой.

Верёвка соскользнула с руки на землю. На земле она превратилась в змею и поползла в нужную сторону. Буратино последовал за ней, помахав Сколопендре на прощание рукой. Сколопендра смотрела ему вслед и произнесла про себя: «Надеюсь, Арлекин обломает о тебя пару зубов, деревянный человечек».

Глава 5. Ты нужен этой мёртвой земле

 Попавшие в лапы Арлекина переселенцы предстали перед королевским судом. Впрочем, предстали они не полностью. Лишь головы. Живые головы, которые могли видеть и слышать, но утратили дар речи — на суде у Арлекина обвиняемым слово не полагалось.

Вокруг Весёлой поляны слуги возвели круглый вращающийся барабан, обтянутый колючей проволокой и соединённый проводами с переносной динамо-машиной. Когда ручку раскрутили и механизм загудел, стражник дёрнул рычаг — барабан пришёл в движение. Белый туман, клубившийся над поляной, начал синеть, и из его глубины проступили головы пленников. Они висели ровными рядами, уходящими ввысь, — по пять голов в каждом. Вытаращив глаза, обречённые смотрели на Арлекина. Его судейский стул стоял прямо перед ними.

— Вызывается свидетель. Синьор Базилио, — громогласно объявил стражник.

Кот Базилио поднялся на трибуну, собранную по правую руку от судейского стула.

— Ну? — Арлекин лениво махнул рукой.

— Ваше величество! Справедливый наш король! Взываю! Взываю к справедливости! — Базилио прижал лапы к груди. — Эти разбойники хотели меня ограбить! Всё добро моё хотели отнять! Повозку!

— Повозки... — Арлекин поморщился, как от зубной боли. — Ску-у-учно. Ты меня усыпляешь.

— Бунт! Шиииии, — зашипел кот, выпуская когти. — Они мятежники! Порядки королевские поносили! Меня оскорбляли — простительно. Родину мою, Тарабарскую страну, — тоже простительно. Но законы Вашего величества! Законы они попрали!

— А стражники? — оживился Арлекин. — Мои львы? Как бились?

— Как львы и бились, ваше величество! — Базилио оскалился в подобострастной улыбке. — А командовал варварами старый колдун! Страшный! Его колдовство мне чуть нос не оторвало! Ррр! — Он мотнул головой. — Но господин командор! Точный выстрел, и колдун готов!

Арлекин довольно захихикал и обернулся к сержанту:

— Немедленно сделай пометку в календаре. Сегодня состоялась «Битва у озера». И ещё напиши: король Арлекин разбил в битве полчища варваров, которыми командовал могущественный колдун. По имени… По имени… «Демон смерти».

Арлекин откинулся на судейском стуле и шумно выдохнул.

— Объявляю всех пленников и всё, что при них было, своими военными трофеями! — возвестил он. — А теперь крутите барабан.

 Арлекин вновь захихикал и принялся потирать руки. Но его ребячливую радость прервал возмущённый и одновременно жалостливый рык Базилио:

— А я? А моё?

— Трофеи достаются победителю. А ты должен быть благодарен: я одолел варваров и спас тебя от мучений в их лапах.

— Но я же пострадал! Мррр. Мужественно пострадал!

— Как пострадавшему, синьору Базилио разрешается забрать один предмет. — Арлекин поднял палец. — Кроме механических телег. Они изымаются на военные нужды. Кругом враги! — Он прищурился, всматриваясь в небольшой камень, валявшийся неподалёку. — Может, враг скрывается за тем камнем? Дикие орды варваров, вероломные ящерицы, злобные оборотни… Королевство нуждается в защите. А ты ведь друг нашего королевства, синьор Базилио?

— Самый преданный! Рррр. Самый преданный друг!

Базилио задумался, перебирая в голове варианты.

— Я возьму медный котёл, — наконец решил он.

— Забирай. — Арлекин великодушно махнул рукой. — Тебе, как другу королевства, пострадавшему от набега варваров, будет оказана эта милость.

Кот низко поклонился, едва не коснувшись носом земли.

— Никогда не забуду королевской мииилости... Мур.

Базилио сошёл с трибуны и, крадучись, перебирая задними лапами, направился к Алисе, терпеливо ожидавшей в стороне. Сапоги скрывали от посторонних глаз его выпущенные когти — старые, пожелтевшие, дрожащие от ярости. Передние лапы он предусмотрительно спрятал: ни стражники, ни король не должны были видеть, какая злоба обуяла старого менялу.

— Чертов псих, — прошипел он, склонившись к уху лисы. — Да кто он такой без меня? Хххшшш... Кто добился признания его королевства в тарабарской палате?

— Спокооойно, — вкрадчиво выдохнула Алиса, почти касаясь губами его уха. — Не нервничай. Скоро балаган. Думай о будущих барышааах, уууох... А это — мелочь.

Базилио довольно оскалился, но в глубине зрачков всё ещё тлела непогасшая злоба.

— Крутите барабан! Крутите! Крутите!

 Барабан завертелся, и одна из голов, сорвавшись, упала на его мягкую поверхность. Она покатилась, послушно следуя замедляющемуся вращению, и с остановкой механизма скатилась в один из отсеков.

Отсеки, на которые был разделён барабан, отличались цветом: красные, чёрные, зелёные, жёлтые. Первая голова угодила в красный.

— Ой! — Арлекин виновато прижал ладошки к щекам. — Опять забыл объявить правила! Исправляюсь. Красный сектор — лишиться языка. — Он с невинным видом обвел взглядом полные ужаса глаза обречённых. — А что? Мы любим маринованные язычки. — Король облизнулся и продолжил: — Чёрный — клеймо на лбу. Жёлтый — вырвать ноздри. А кому выпадет зелёный... — он сделал паузу, — тот счастливчик!

Голова в красном отсеке заметалась. Молодая женщина.

— А теперь, — Арлекин подался вперёд, — у тебя есть право в последний раз воспользоваться языком. Умоляй короля о помиловании.

Стражник перекинул ручку на динамо-машине, сбавив напряжение, и к женщине вернулся дар речи.

— Король... Прошу, помилуйте... — Голос срывался. — Король, я сделаю всё... Всё, что скажете!

— Я хочу посмотреть на неё. — Арлекин прищурился. — На всю.

Стражники раздвинули створки барабана и вывели женщину наружу. Едва она покинула туманную поляну, как обрела прежний облик, точно такой, каким был до того, как голова отделилась от тела. Лохмотья слетели на землю, и обнажённую женщину подвели к королю.

Арлекин оглядел её с ног до головы. Кивнул:

— Стражникам. Забирайте новую игрушку, сержант.

— В казарменные её! — скомандовал сержант.

Женщине мазнули по лицу зелёной краской — меткой не изувеченного раба — и оттащили в сторону. Один из стражников на прощание звонко шлёпнул её ладонью по ягодицам. Женщина вздрогнула, но головы не подняла. Опустила ниже.

Чёрный сектор принял следующую голову. Немолодой, обветренный мужчина. Он покосился на жаровню. Стражник уже ворошил угли, доставая раскалённый прут. На конце прута тлел штемпель — иглы, сложенные в букву «А».

Голова беспомощно лежала на чёрной ткани. Но в глазах мелькнуло не отчаяние, а злость. «В бездну! Не стану умолять. В бездну это чудовище!»

Тем временем трёх женщин определили в казарменные. Ещё вчера они были чьими-то жёнами, чьими-то дочерями. Сегодня они стояли, прикрываясь руками, под масляными взглядами стражников. А в двух шагах, на холодной земле, корчились от боли те, кто ещё недавно звал их по имени.

Последней выкатилась голова бабки Квашни. Красный сектор.

Арлекин устало покосился на неё, поморщился:

— Последнее слово. Если будешь умолять — побыстрее. Меня маринованные язычки ждут. — Он ещё раз глянул на сморщенное лицо. — Но твой, пожалуй, староват. Леопардикам моим скормлю.

— Ваше величество, — зачавкала Квашня, — мой язык на своём месте полезнее будет. Я докажу.

— Уэээ... Нет. — Арлекин зевнул. — Вырывайте.

— Варвары обманули вас! — выкрикнула она. — Они детей спрятали!

Арлекин встрепенулся. Глаза его блеснули.

— Каких таких? Маленьких? Вкусненьких?

— Да, ваше величество. — Квашня улыбнулась щербатым ртом. — Я покажу, где.

И тогда закричали те, у кого ещё оставались языки. Забыв про боль, про страх, про собственные раны:

— Тварь!

— В бездну тебя, Квашня!

— Мы тебя спасли! Кров дали!

— Проклятая!

Одна из женщин — та, что стояла в казарменных, — рванулась вперёд. Выхватила нож из-за пояса стражника и бросилась на старуху. Но не добежала. Её сбили с ног, отобрали нож и за волосы отволокли обратно.

— Покажу, — Квашня оскалила гнилые зубы. — Всё.

Арлекин хлопнул в ладоши:

— Лейтенант! Бабку — в дирижабль. И чтобы через час маленькие поросята визжали у меня на столе!

Лейтенант козырнул так браво, что фуражка едва не слетела:

— Слушаюсь!

 Квашню поволокли к дирижаблю. Она не сопротивлялась — наоборот, семенила мелкими шажками, то и дело оглядываясь на тех, кого оставляла за спиной. Тех, кто ещё недавно называл её своей. Тех, кто через час проклянёт тот день, когда подобрал на дороге эту скрюченную старуху.

Дирижабль взревел двигателями и начал подниматься в мертвенно-бледное небо.

***

Артамон растянулся на холодном бетоне, положив морду на лапы. Перед ним, в каких-то двух шагах, стояли две миски. В одной — человеческие кости. В другой — человеческая кровь.

Арлекин решил морить разумного пса голодом, пока тот не отведает человечины. Пёс слабел, но не притрагивался к мясу и жил на одной воде. Тогда король запретил давать ему воду и лично налил в миску человеческой крови. Артамон перестал пить, и вот он держался пятые сутки без еды и вторые без воды.

Пёс вконец обессилел. Он больше не пытался встать, не вслушивался в шаги за дверью. Он просто лежал, глядя перед собой мутнеющими глазами, и готовился к смерти.

Даже когда он учуял знакомый запах и услышал, как Пьеро крадётся, не смог даже повернуть головы. Лишь поднял налившиеся свинцом веки, но тут же их захлопнул.

А потом пришёл запах яблок.

Яблоки. Спелые, сочные, пахнущие солнцем, которого пёс не видел уже много дней. Запах живой жизни в мёртвом подвале.

Пьеро присел рядом, боязливо оглядываясь на лестницу. Рука его дрожала, когда он протянул яблоко. Потом второе. Третье. Они лежали на бледной ладони, как три маленьких солнца.

— Прости, — выдохнул Пьеро, косясь на дверь. — Только три. Больше не смог.

Пьеро погладил его по голове, пальцами разбирая колтуны в шерсти.

— Не влетит? — прошептал пёс, не открывая глаз.

— Я тихо. — Пьеро оглянулся на дверь. — Никто не видел. Да и Арлекин с сержантом уехали. Суд какой-то.

— Весёлая поляна? — Голос Артамона был едва слышен.

— Да. — Пьеро вздрогнул. — А что это?

Пёс помолчал. Потом спросил:

— Откуда ты? Аф.

 — Пропавший город. — Пьеро присел рядом. — Я и Мальвина оттуда.

— У вас там есть... — Артамон подбирал слова. — Древнее. Страшное. Аф.

— Синяя бездна? — Пьеро пода;лся вперёд. — Её технологии?

— Аф.

— Значит, это техномагия? Как цилиндр?

— Аф.

Пьеро закрыл лицо руками:

— Боже... Арлекин владеет этим? Таким чудовищным?

— Нет. — Артамон открыл глаза. В них, несмотря на слабость, блеснул холодный ум. — Аф. Говорит, что владеет. Это разное.

— Но я же видел! — Пьеро схватил пса за лапу. — Своими глазами! Она была мёртвая, а потом открыла глаза!

— Спектакль. — Артамон прикрыл глаза. — Аф. Знаешь, что это такое?

— Да. — Пьеро оживился. — В Пропавшем городе я ходил в театр «Тени». И в «Волшебный театр Ле Руа». Там были настоящие чудеса!

— Вот. — Пёс вздохнул. — Аф. То же самое.

— Но Мальвина исцелилась! — Пьеро сжал кулаки. — Он смог! Я видел!

— Он сам не знает, как это работает. — Артамон говорил тихо, но твёрдо. — Аф. Технику настраивает мастер Джузеппе. Он здесь тоже на цепи сидит.

Пьеро помолчал, переваривая услышанное. Потом спросил с робкой надеждой:

— Мальвина... она очень изменилась. Она станет прежней? У мастера Джузеппе есть средство?

Артамон долго молчал. Когда заговорил, голос его звучал глухо:

— Не думаю. Аф. Но спросить можно. — Он перевёл дыхание. — Только знаешь... Лучше бы ты дал ей умереть тогда.

— Нет! — Пьеро отшатнулся. — Пускай живёт! Хоть какая, но живёт!

— Это плохая жизнь. — Артамон посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Тут все шепчутся. — Пьеро придвинулся ближе к псу. — Про балаган. Что это?

 — Не видел. — Артамон говорил тихо, с трудом ворочая языком. — Аф. Я недавно здесь. Меньше года. Только слышал. — Он перевёл дыхание. — Страшное. Безумное. Слышал, хуже, чем на поляне. Аф.

Пьеро замер. В полумраке подвала его глаза казались двумя огромными зрачками.

— Слушай... — прошептал он. — А если во время этого... этого бедлама... Я смогу? Смогу бежать с Мальвиной?

Артамон посмотрел на него долгим взглядом.

— Она хочет? Аф. Бежать с тобой?

— Конечно! — Пьеро даже отшатнулся. — Что за вопрос?

— Ты её спрашивал?

Пьеро открыл рот... и закрыл. По лицу его пробежала тень.

— Она... она не говорит сейчас. Совсем. Но я знаю! — заторопился он. — Я чувствую! Ты не понимаешь, мы столько вместе... Она ждёт! Я должен её спасти!

— Тебе виднее, — тихо сказал пёс. — Аф.

Пьеро помолчал, собираясь с мыслями.

— Мы в трактире работали. «Деревянный зуб». Я на кухне, она в зале. — Голос его дрогнул. — Мы были сыты, и была крыша над головой. А потом... — Он сжал кулаки. — Том Джек. Капитан Серебряной банды. Пожелал её и... — Пьеро не договорил. — Нам пришлось бежать. В Пустоши. Думали, там спасёмся. Думали, хуже не будет.

Он замолчал. В темноте было слышно, как капает вода и как тяжело дышит умирающий пёс.

— А оказалось, — прошептал Пьеро, — что хуже. Всегда может быть хуже.

— Пустоши не место для человека. — Артамон говорил тихо, с паузами. — Это земля ящериц и оборотней. Аф. Человека Пустошь медленно убивает.

— А здесь? Здесь почему чисто? Из-за технологий Синей бездны?

— Наверно. — Пёс прикрыл глаза. — Аф.

За окном, высоко под потолком, послышался нарастающий гул. Звуки приближающегося кортежа — лязг металла, топот ног, выкрики команд. Пьеро и Артамон одновременно повернули головы к окошку наверху.

— Тебе пора. — Артамон посмотрел на него. — Аф. Готовить Арлекину человечину.

 Пьеро ничего не ответил. Только ниже опустил голову и, не оглядываясь, побрёл к лестнице, обратно на кухню, в свой кошмар.

***

Змея вела Буратино через бескрайние Пустоши. Она старательно петляла, обходя овраги и холмы, но топать по бугристой, точно обрызганной ржавчиной земле было утомительно даже для выносливых деревянных ног. С наступлением сумерек Буратино начал оглядываться в поисках места для привала. Подумав, он скомандовал:

— Найди место для привала.

Змея послушно изогнулась и поползла туда, где среди ржавчины проглядывали редкие кусты, а земля светлела до грязно-жёлтого. Буратино включил прибор на поясе — тот отозвался частым щёлканьем, но щелчки звучали глуше, чем обычно. Радиация спадала.

И вдруг змея замерла. Резко развернулась и поползла в другую сторону, настойчиво, без колебаний.

Буратино остановился. Змея застыла, вытянувшись в направлении нового пути. Она не шипела, не объясняла — просто указывала.

Поведение змеи-проводника стало понятно, когда со стороны, противоположной той, куда указывала змея, появился скорпион. Скорпион уже принял свою гигантскую боевую форму и жаждал смерти Буратино.

Скорпион молниеносно сократил расстояние до противника. Шансов спастись бегством не было, да Буратино бежать и не собирался. Все шесть разбросанных по голове и груди глаз скорпиона пылали яростью. Но несмотря на угрожающий вид и пугающую быстроту противника, Буратино оставался спокоен. Со стороны казалось, будто предстоящий бой для него лишь опасная забава.

Скорпионам-оборотням было свойственно впадать в боевое безумие — ярость застилала им глаза, и в прошлой схватке это едва не стоило скорпиону жизни. На этот раз он действовал осторожнее.

Он атаковал клешнями, пытаясь схватить врага, но верткий Буратино ловко уворачивался. Тогда скорпион ударил хвостом — хлёстко, как бичом, но Буратино взвился в воздух, и жало лишь рассекло пустоту. Хвост описал неровную дугу и вновь щёлкнул, целясь в деревянную голову, Буратино снова увернулся.

Тогда скорпион применил своё самое страшное оружие. Он занёс над головой Буратино жало и начал монотонно вращать им. Скорпион прекрасно умел пользоваться тем гипнотическим эффектом, которым обладало его ядовитое жало. Прошло несколько мгновений, и заворожённый Буратино смотрел только на раскачивающееся жало, не в состоянии отвести взгляд. В этот момент скорпион схватил клешнёй его туловище, а ещё через мгновение вонзил своё жало в деревянное тельце.

 Скорпион замер, наслаждаясь местью. Он медленно, смакуя победу, потянул жало назад — и не смог. Жало застряло в дубе, будто вросло.

Буратино не упустил мгновения. Рывком он вырвался из клешни. Обхватил хвост скорпиона руками и ногами, рванул, выворачивая сустав борцовским приёмом. Надавил всем телом, как рычагом, и жало с мерзким хрустом вырвалось из хвоста.

Буратино поднял трофей над головой. В глазах его, только что заворожённых, теперь плясали бесенята. Он смотрел на пятящегося скорпиона и улыбался.

— Ну что? Беги! — крикнул Буратино вслед уползающему скорпиону. — Кого ты теперь напугаешь без жала? Беги!

Он заливисто рассмеялся — звонко, по-детски, победно.

Скорпион пятился, втягивая голову в хитиновые складки. А Буратино всё кричал ему вслед, кривлялся, издевательски мотал трофейным жалом перед собой:

— Вот оно, твоё жало, скорпион! Беги и больше не попадайся мне на глаза!

Когда скорпион скрылся за ближайшим холмом, Буратино наконец замолчал, опустил жало и продолжил путь.

Но с каждым шагом деревянное тело пронзала боль. Сначала он не обращал внимания — мало ли, царапины, пробоины, они и раньше были. Но боль нарастала. Яд, попавший в деревянное тело, делал своё дело — медленно, но верно.

Каждый шаг давался с трудом и болью, но Буратино шёл за змеёй в надежде дойти до безопасного места и получить помощь. Шансы найти в Пустоши такую помощь были ничтожны, но отчаиваться было не в его характере.

В какой-то момент яд парализовал Буратино. Он лежал на пыльно-жёлтой земле в окружении редких растений бронзового цвета. Змея застыла, но продолжала при этом указывать направление.

Умирающий Буратино потерял сознание и не видел, как с неба спустилось облако и обернулось эфемерным мальчишкой. Маленький принц держал в руке маленькую ампулу с чем-то небесного цвета. Внутри колбы переливался солнечный свет и плавала дымка, похожая на облако, — будто это была сестричка ясного неба.

Маленький принц аккуратно вылил содержимое на свою прозрачную руку и разбрызгал по деревянному телу. Сияющая солнечным светом бело-голубая пелена окутала Буратино, и началось исцеление. Вскоре Буратино мирно спал, набираясь сил для дальнейшего пути.

 Маленький принц взмахнул рукой, и лёгкий дружелюбный ветерок потрепал его кудри из золотистой стружки.

— Продолжи свой путь, живой человечек. Ты нужен этой мёртвой земле.

Глава 6. Детский ужин

 В общине деда Табака росло шестеро детей — от двенадцатилетнего Клина до трёхлетней Марашки. Среди них Тим был единственным сиротой. Родителей у мальчика отняли, когда он едва научился ходить: служители Комариного культа увели их в полон, и мальчишка остался один на попечении всей общины. Тима жалели, не колотили, как своих, и он рос в относительной свободе, без строгого контроля. С детства Тим слыл озорником и большим выдумщиком.

Дети во Влажной низине трудились с малых лет, но Тим всё же иногда вырывался побегать по болотам — погонять лягушек. Как-то раз, увлекшись этой забавой, он забрёл в дальние топи. Там мальчик наткнулся на раненого человека, непонятно как оказавшегося в тех краях.

Спасённый имел странный вид. Он был закутан в перепачканный грязью зелёный походный плащ. На голове — зелёная остроконечная шляпа с блестящей кокардой поверх широких полей, на ногах — чёрные сапоги с зеленоватым отливом. Из-под плаща виднелась лёгкая шпага на поясе.

Тим помог ему подняться и привел в деревню. В общей хижине с чужестранца сняли плащ и сапоги и уложили на камышовую лежанку. Когда плащ сняли, под ним оказался бархатный костюм. Тим никогда не видел ничего красивее изумрудного цвета этого бархата.

Рана оказалась несерьёзной, и после того, как приглашённый шаман наложил целебную тину, чужестранец пошёл на поправку.

Пока чужестранец выздоравливал, он подружился с Тимом, и мальчик проводил рядом с этим необыкновенным гостем всё свободное время и с особым интересом слушал его удивительные рассказы. Незнакомец оказался механиком из некой «Гильдии механиков». Та гильдия, по его словам, создаёт самодвижущиеся механизмы. У Тима кружилась голова от описаний этих машин и их возможностей.

Как-то гость подарил Тиму игрушку. Это был заводной лягушонок в фарфоровой оболочке. Достаточно было нажать на верхнюю оболочку лягушонка три раза, как он начинал прыгать и издавать звуки, похожие на кваканье.

Ко всеобщему потрясению, вместо того чтобы поклоняться этому диву, Тим разломал фарфоровую оболочку и объяснил это желанием посмотреть, как работает механизм внутри.

Сам не свой мальчик принёс разломанную игрушку своему новому другу и замер в ожидании разноса. Тот нахмурился и поначалу, казалось, вот-вот разразится бранью.

— Как это произошло? — холодно спросил он.

— Я хотел снять… Снять верх. Посмотреть, как устроено. А он сломался, — виновато процедил Тим.

Механик улыбнулся, и его холодность сменилась теплотой.

— Ты молодец, Тим. У тебя живой ум.

Механик погладил мальчика по голове. Почувствовав тёплое поощрение своего любопытства, Тим осмелел и выпалил:

— А расскажи, как она работает?

— Ты хочешь понять устройство этой игрушки из любопытства или тоже хочешь стать механиком?

— Мечтаю! Больше всего на свете хочу разбираться в этих механизмах!

Механик посерьёзнел и снова погладил Тима по голове.

— Увы. Я не могу заняться тобой. Обстоятельства вынуждают меня продолжить путь. Моя жизнь сейчас не принадлежит мне. Но…

Механик залез в потайной карман костюма, извлёк небольшой золотой ключик и протянул его Тиму.

— Возьми. Если ты покажешь этот ключ любому человеку нашей гильдии и скажешь: «Этот ключ вручил мне коллега Теодориус», тебе протянут руку и окажут всю возможную поддержку.

Прощаясь, Теодориус оставил общине три монеты из белого золота. На каждой красовался герб гильдии — ключ, в точности повторявший тот, что теперь хранил Тим. В Столбовом поселке каждую такую монету оценили в три тарабарских золотых.

Получив на руки такое богатство, общинники приобрели три самодвижущиеся телеги, припасы на несколько месяцев и решили двигаться в Лимонную страну на поиски лучшей жизни, но заблудились в пути.

***

Детей общинники спрятали в землянке; там они сторожили заячьи шкуры. Тим высидел недолго. Мальчишка-непоседа выскочил наружу. Клин попытался удержать его, но ловкий Тим вывернулся, как угорь. «Иду в разведку!» — объявил он и скрылся из виду.

 Тим играл в разведчика и сам верил в эту игру. Он перебегал от куста к кусту, припадал к земле, замирал, прислушиваясь. Ему казалось, он неуловим. На самом деле любой стражник заметил бы его за версту: слишком шумно он двигался, слишком резво выскакивал из укрытий. Но судьба хранила мальчика — стражников на пути не оказалось. Так, сам того не понимая, на волоске от гибели, Тим добрался до яблоневого сада. Там, под присмотром надсмотрщиков, рабы собирали урожай.

Рабам было не дозволено есть яблоки, и для контроля этого запрета их заставляли занимать рты пением. Из уставших и обезвоженных глоток звучало:

Славься, славься, Арлекин,

Наш король и господин,

Будь храним незримой силой,

Страх внушай своим врагам.



Славься, славься, Арлекин,

Наш король и господин,

Досточтимый кавалер,

Ты хозяин наших тел.



Под твоим всесильным взором

Благодарные рабы

Всё отдать тебе готовы,

Души наши забери.



Яблок Тим никогда не видел и знал о существовании этих плодов только из рассказов бабки Квашни. Долгими вечерами она расхваливала их вкус и аромат, причмокивая скверным ртом. Тим замечал, что когда старуха увлекалась, её говор становился чище, а глаза — цепче, но стоило кому-то войти, она снова превращалась в чавкающую простушку.

 Куплеты, повторяемые снова и снова, сливались в ушах Тима в надрывный вой. Мальчику было страшно, но желание попробовать яблоко и угостить ребят пересилило. Он осторожно подкрался к крайнему дереву и взобрался на него.

Тим торопливо срывал яблоки, набивая ими карманы, но слишком шумел. Ближайший стражник заметил движение на дереве, пригляделся, но из-за веток не разобрал, кто там. Он закричал:

— Нарушитель!

Тим швырнул в стражника яблоком, спрыгнул с дерева и бросился наутёк. Двое стражников — за ним. Мальчик не умел прятаться, зато бегал быстро и был вынослив. Стражники настигали его, и сердце Тима заколотилось от тревоги: «Догонят. Нет. Уйду». Он рванул из последних сил. Сквозь боль, сквозь стук в висках пришло второе дыхание. Стражники начали отставать, а потом и вовсе пропали из виду. Тим бежал, пока ноги не подкосились, и рухнул в высокую траву.

Сквозь мелькание кустов и травы Тим успел заметить в небе дирижабль. Он узнал его — такой же висел над Столбовым поселком, когда общинники меняли монеты Теодориуса.

А потом погоня осталась позади, и Тим лежал в траве, хватая ртом воздух, когда над ним снова проплыла та же тень. Дирижабль проплыл в обратную сторону.

Тим замер, вглядываясь в небо. Дирижабль, казалось, плыл прямо к нему, и с каждым мгновением мальчик всё отчетливее различал детали: гондолу, очертания фигур, качающиеся тросы. Тим щурился, пытаясь понять, что там происходит. Мальчика сковало ледяным ужасом.

Бравый лейтенант держал ревущую Марашку в одной руке в воздухе над землёй. Затем он отпустил руку, и в момент, когда перепуганная малышка должна была полететь вниз, подхватил другой рукой. Лейтенант ещё пару раз продемонстрировал ловкость, перекидывая висящего на высоте смертельного падения ребёнка из одной руки в другую, а затем посадил обезумевшую от страха Марашку обратно в гондолу.

Тиму никогда в жизни не было так страшно. Сначала этот вой, потом глумление над беспомощной Марашкой. Страх сжимал сердце — за себя, за всех, кого он знал. Мальчик ещё не понимал до конца, что случилось, но уже знал: его община в лапах погибели.

 Тим пригнулся и, не поднимая головы, двинулся сквозь высокую траву вслед за дирижаблем.

На счастье Тима, упустившие его стражники сговорились не докладывать о случившемся, боясь наказания от своего садиста-короля, и его никто не искал.

***

 Арлекин трижды хлопнул в ладоши. Слуги ввели детей. Детей отмыли и отпоили выводящим радиацию пивом из Лимонной страны.

Дети ещё не понимали, в какую беду попали, но задрожали, едва переступив порог жуткого тронного зала.

Арлекин окинул детей взглядом и указал на Клина.

— Этот уже староват для королевского стола. Пускай им насладятся стражники. — Арлекин сделал паузу, и его щёки покраснели. — Во всех смыслах насладятся. Хи-хи.

Арлекин продолжил осматривать детей и указал на Марашку.

— А эту маленькую вкуснотищу мы оставим для балагана. Пойдёт на стол для главных гостей.

Клина и Марашку увели. Трое оставшихся детей стояли, вжав головы в плечи, боясь пошевелиться. Арлекин перевёл взгляд на Мальвину. Она по-прежнему стояла перед ним на привязи.

— Нужно выбрать малыша на ужин. Кто тебе приглянулся, моя принцесса?

Мальвина отрицательно покачала головой.

— Никто? Эти мелкие поросята посмели не понравиться принцессе моей души. Отрежьте им уши. Вырежьте языки и глаза. И будете резать, пока наша принцесса не сделает выбор.

— Пожалуйста. Не надо, — раздался голос Мальвины.

Дети рванули в разные стороны, но стражники мигом скрутили их, прижали лицами к полу и обнажили ножи.

Мальвина зажмурилась и наугад ткнула пальцем. Ребёнка, на которого она указала, стражники уволокли. Остальных отшвырнули в сторону.

— Пьеро. Приготовь нам этого поросёнка на ужин. И помни. Если испортишь ужин, накажу Мальвину. — Арлекин покосился на пленницу, и в его голосе зазвучало довольное мурлыканье. — Хотя мне жаль будет это делать. Наша принцесса наконец заговорила. И я выиграл в нашу маленькую игру. — Он перевёл взгляд на Пьеро. — Ты уж постарайся.

Пьеро склонился в безмолвном поклоне и исчез за дверью. Арлекин, не глядя ему вслед, окликнул сержанта.

— Есть на сегодня ещё дела, требующие моего королевского присутствия?

— Старая Квашня просит аудиенции.

— Ах, эта прелестная старушка. Зови! Зови!

Дверь отворилась, и в тронный зал, плавно, с достоинством настоящей придворной дамы, вошла Квашня. Она присела в глубоком реверансе, и ни единая складка её одежды не выдавала той простоватой бабки, что ютилась в общине деда Табака.

— Ой, какая у нас тут леди, — заметил Арлекин и обратился к Мальвине: — Учись, принцеска.

— Ваше величество. Довольны ли вы моей службой?

— Да. Я доволен. Ох, эти милые вкусные поросятки. Ням-ням. Я бы тебя, бабка, угостил, но в нашем королевстве человеческое мясо могут есть только король, придворные и стражники. И моя принцесса, разумеется.

— А что ваше величество скажет, если я приведу к его удовольствию ещё детишек?

— Ой. И как же ты это сделаешь?

— Если ваше величество изволит приказать своему доблестному лейтенанту отвести меня ко Влажной низине и немножко подождать на дирижабле неподалёку, я выведу к нему детишек.

— Ох. Какая замечательная старушка.

— Я расскажу детишкам про чудесный яблоневый сад. Я пообещаю отвести их в это чудо, и они пойдут за мной!

— Какая прелестная идея, — продолжал умиляться Арлекин.

— А чтобы мне описать сад более красочно, прошу у короля дозволения на его посещение.

— Конечно, конечно. Милая бабуличка. Пойди поешь яблочек. А если проведёшь ещё малышей, произведу в придворные статс-дамы. Сможешь есть человечину вместе с нами.

Улыбка, которой Квашня наградила короля, была сладкой до приторности и такой же гнилой, как её зубы.

***

 Артамон лежал на бетоне, обессиленный, и ловил носом воздух — ждал Пьеро. Тот приносил воду, когда мог. Чистая вода и редкие минуты общения — вот и всё, что ещё поддерживало в псе едва теплящуюся жизнь.

Но сейчас нос уловил незнакомый запах — человека и травы. Не Пьеро, не стражники, не Арлекин. Артамон повернул голову и увидел, как в окно, высоко под потолком, пролезал мальчишка.

Тим спрыгнул на бетон и замер. В полумраке подвала он увидел огромного пса, а рядом с ним — миски. В одной темнела кровь, в другой белели ошмётки человеческой плоти.

Мальчик отшатнулся, прижимаясь спиной к стене.

Пёс не двигался. Он только перевёл на Тима тяжёлый взгляд и сказал сухим, как песок, голосом:

— Не бойся, маленький вторженец. Видишь цепь? Я здесь пленник. Аф. Стражников звать не стану.

Он покосился на миски.

— Это здесь для моего мучения.

Тим оглядел Артамона и сел рядом.

— Ты можешь идти, куда шёл, или развлечь меня беседой, аф, — не отрывая морды от пола, произнёс Артамон.

Тим всхлипнул, и слёзы, которые он сдерживал из последних сил, хлынули потоком. Он говорил, захлёбываясь рыданиями, — про общину, про детей, про то, как они шли сюда за водой, а нашли погибель.

— Ты храбрый мальчик, Тим, — сказал Артамон. — Очень храбрый.

Пёс с трудом приподнялся, разминая затёкшие ноги, и протянул Тиму лапу.

Тим взял её и вдруг понял, что перестал дрожать.

— Я слаб. Давно не ел. Но если поможешь мне освободиться, из последних сил я помогу тебе уйти отсюда в пустоши. — Артамон перевёл дух. — Лучше умереть в пустошах, аф, чем в лапах Арлекина.

Тим полез за пазуху и вытащил яблоки — все, что набрал в саду. Протянул Артамону одно, потом второе, потом все остальные.

Пёс ел жадно, давясь, но быстро. А когда покончил с последним, поднял голову, расправил шею.

Тим достал с пояса отвёртку. Это был подарок общины, купленный на сдачу с золотых, оставленных Теодориусом, и мальчик с ней не расставался. Тим внимательно оглядел замок ошейника и ловко разомкнул его.

— Беги, хороший пёсик. А я не могу. Здесь вся моя община.

— Я не оставлю тебя, храбрый мальчик, аф. Но, оставшись здесь, ты никого не спасёшь, аф. Себя погубишь. Нужно спрятаться.

Тим кивнул. Они по очереди выбрались в окно. Снаружи уже стемнело, и темнота укрыла их.

Пока Артамон с Тимом выбирались из подвала, во дворце начинался королевский ужин. Стол накрыли в небольшом зале на втором этаже. Посередине расстелили домотканый ковёр. Белые стены были расписаны красными узорами, похожими на брызги крови.

Окна, прорубленные в толстых стенах, пропускали много света, а рядом стояли тяжёлые деревянные ставни, которые плотно затыкали проёмы, как пробки.

Обычно Арлекин экономил свечи и обедал днём. Но сегодня был особый случай: победа над варварами и свежее детское мясо. К ужину на столе зажгли бронзовые канделябры с лапами хищников и раскрытыми пастями, держащими десятки свечей.

Арлекин восседал во главе стола, а рядом с ним — Мальвина. За трапезой собралась вся знать королевства: жрец Обихан, комендант с озера, лейтенант, кот Базилио и лиса Алиса. Сержант и рядовые стражники довольствовались тем, что оставалось после господ. Иногда Арлекин бросал им отдельного раба — как Клина.

Дверь отворилась. Вошёл Пьеро, за ним — двое слуг, несущих тяжёлый котёл. Они поставили его перед Арлекином и сняли крышку.

Арлекин склонился над паром, жадно втягивая аромат.

— Ооо… Пахнет чудесно. Пока я доволен.

Арлекин насадил на вилку кусок мяса и поднёс ко рту Мальвины. Она поморщилась, отвернулась.

Арлекин покосился на Пьеро, наклонился к ней и начал шептать. Шептал он медленно, смакуя каждое слово. То, что он обещал сделать с Пьеро, заставило Мальвину побледнеть.

Она откусила. Совсем маленький кусочек. Жевала медленно, и каждое движение челюстей отдавалось судорогой на её лице.

— Даже не отравил. Какой ты скучный, — прозвучал издевательски разочарованный голос Арлекина.

***

 Буратино брёл по пустоши вслед за змеёй-проводником. Уже темнело, и он забегал глазами, выискивая место для привала. Благо земля под его ногами становилась рыхлой, и вокруг виднелись отдельные лужайки травы. И только Буратино приглядел подходящую лужайку, как его окатило жаром, а за спиной послышалось шипение. Резко обернувшись, Буратино увидел уже знакомый столб огненного дыма и Сколопендру в нём.

Буратино стоял и смотрел на Сколопендру, не издавая ни звука. Она приближалась к нему, изящно ступая своими стройными ногами. Буратино отпрянул назад.

— Ты боишься меня, деревянный человечек? — кокетливо произнесла Сколопендра. — Поэтому не пришёл зачаровывать жало?

— Откуда ты узнала про жало? Стоп. Ты меня искала? Как нашла?

Сколопендра подняла руку, и на неё запрыгнула змея-проводник. Подойдя ближе, она протянула руку к Буратино, и змея переползла на деревянного человека и обвила его шею. Хвост змеи при этом продолжал лежать на руке Сколопендры.

— Мы связаны с тобой, Буратино.

Сколопендра приблизилась настолько, что жар, исходящий из её уст, лизнул огнём лицо Буратино.

— Ты чувствуешь эту связь? Испытываешь от неё волнение?

— Нет. Ты слишком горячая. Ещё чуть-чуть — и нос задымится.

— Придёт время, и я спалю тебя в своих объятиях. Но не сейчас.

Сколопендра отошла, и змея сползла с Буратино и устроилась на её руке.

— Протяни мне жало. Я зачарую его для тебя.

— Жало, как я понял, ценное. Я обменяю его у этих клоунов на мой тубус.

— Зачарованное жало ценнее. Обменяют охотнее.

Буратино протянул Сколопендре жало скорпиона-оборотня. Она протянула руку, и змея обвила жало и, как нитка в иголку, просунулась через два отверстия, через которые скорпион впрыскивал в жертву яд. Змею и жало после этого окутало чёрно-красное сияние, и вот змея уже лежала на руке у Буратино с жалом на конце хвоста. Жало сияло огненно-алым цветом сквозь обвивающий его чёрный дым.

— Теперь змея не только твой проводник, но и оружие. Укажи на врага и произнеси «Рази», и враг будет сражён. А если отведёшь руку, она вновь станет незаметной и безобидной верёвкой. — Сколопендра вытянула прямую руку под углом и распрямила открытую ладонь.

Буратино, подражая Сколопендре, вытянул руку и распрямил ладонь. Змея на его запястье обмякла, вытянулась и превратилась в обычную верёвку.

— Ты можешь отдать её Арлекину, — голос Сколопендры стал вкрадчивым. — А потом призвать словом «Приди», и она вернётся к тебе.

Она отступила на шаг.

— А теперь иди, деревянный человечек. Ты уже стоишь на земле королевства Арлекина. Иди прямо и увидишь его дворец.

Смуглая красавица вспыхнула алым пламенем и растаяла в дыму. На земле, там, где она только что стояла, юркнула в траву многоножка и исчезла.

Буратино направился в указанную Сколопендрой сторону. По пути он думал о Сколопендре: в его мыслях всплывала то отвратительная на вид многоножка, то смуглая красавица-колдунья в клубах огня и дыма. Тревожные мысли о зловещей женщине-оборотне развеялись, когда до него начало доноситься красивое и печальное пение скрипки.

Музыкален Буратино не был, его слух, столь же деревянный, как и уши, не различал нот, но всё же в деревянном тельце полыхала душа артиста, тянущаяся к искусству и красоте. Буратино, заворожённый, пошёл на зов печальной скрипки.

Глава 7. Подарок для короля

Сидя на пригорке, Пьеро играл на скрипке свою печальную мелодию и смотрел на дворец. Его возлюбленная сейчас страдала где-то там, у Арлекина на поводке.

Увлечённый своей печалью, Пьеро не заметил незваного слушателя. Лишь когда последний звук замер и смычок оторвался от струн, сзади раздались тихие аплодисменты. Пьеро обернулся, увидел Буратино и благодарно кивнул.

— Красиво играешь. Служишь здесь музыкантом?

— О нет. Хотел бы я быть музыкантом. Но я — повар.

— Повар со скрипкой. Хм. У вас музыкальная кухня и повара прыгают по ней в такт шипению на сковородках?

— Кулинария тоже может быть изысканной и чувственной, как симфония. Но не в моём случае.

Пьеро оглядел Буратино. Деревянный человек не внушал угрозы. Он сидел на корточках на фоне заходящего солнца и сиял своей открытой улыбкой.

— Вы тоже служите у Арлекина? Я вас не видел.

— Не-а. Я не из этих клоунов.

— Тогда беги! Беги без оглядки! Это страшное место.

— У этих клоунов моя вещь. Мне нужно её забрать. А ты почему не бежишь? Место же страшное. Хотя быть ближе к кухне — мечта придворного артиста.

— Выслушайте, а затем сможете сделать своё суждение. — Пьеро горько вздохнул. — Моя жена, Мальвина, сидит у Арлекина на цепи. Посадив на цепь ту, без которой я не мыслю жизни, Арлекин и меня приковал к этому месту.

— Этот король-клоун держит людей на цепи?

— О-о-о. Всё страшнее. Он ест людей. А те, кто избежал участи быть съеденным, становятся рабами. Рабов здесь увечат ради развлечения. Над людьми глумятся. Это плохое место.

— Я не уйду без своих чертежей. А ты не видел такого деревянного тубуса? Внутри чертежи.

— Похожий предмет Арлекин распорядился отдать синьору Джузеппе.

— Джузеппе из Тарабарской страны?

 — Да. Насколько мне известно.

— В детстве я знал одного Джузеппе. Ваш Джузеппе — долговязый и худой старик?

— Это описание подходит.

— Где его найти?

— Это опасно. Во дворце стража.

— Меня тарабарские псы-жандармы сцапать не смогли. Куда уж этим клоунам.

— Предупреждаю вас. Вы не представляете, что такое попасть в руки Арлекина. Я попробую передать мастеру Джузеппе весть и вынести ваши вещи.

— Я не оставлю старика Джузеппе сидеть здесь на цепи.

— Но его постоянно сторожат. А вокруг сотни километров радиоактивных пустошей. И у вас нет транспорта. Старого человека ждёт там верная смерть.

— Я всё равно проберусь. Я должен увидеть Джузеппе.

— Дождитесь хотя бы полной темноты. А я пока поведаю вам свою печальную историю. О том, как скрипач стал поваром.

— Рассказывай. — Буратино прилёг на травку, сложив ладони за затылком.

— Я родился в доме гетер. Он назывался «Вальяжный салон Мадам Эстер». Своих родителей я никогда не знал, и обстоятельства моего рождения для меня до сих пор остаются тайной.

Услышав про гетер и тайну рождения, выражавший до этого равнодушие Буратино заинтересовался рассказом.

— Все меня очень любили, но постоянно выгоняли на улицу — я немного мешался. И пока я сидел в одиночестве рядом с заведением, придумал себе игру. Нашёл деревянную дощечку и две палочки. Игра простая: выстукивал на дощечке мелодии, которые слышал в заведении. У нас был пианист. Прохожие иногда кидали мне монетки.

Пьеро тяжело вздохнул. То ли ему полегчало оттого, что всё осталось в прошлом, то ли, напротив, прошлое тянуло обратно. Но он уже скользнул воспоминаниями дальше, отыскивая образ одной из самых колоритных женщин в истории Пропавшего города.

— Однажды мимо проходила сама Мадемуазель Лили. — Пьеро выжидающе посмотрел на собеседника, но Буратино не проявил ни малейшего интереса. — Та самая Мадемуазель Лили! Владелица модного салона! — повторил Пьеро, снова взглянув на него. Однако было ясно: Буратино понятия не имел ни о Мадемуазель Лили, ни о модных салонах.

Удивившись невежеству собеседника, Пьеро продолжал:

— Мадемуазель Лили отметила мой музыкальный дар. И, по её собственным словам, я был милым мальчиком. — Бледные щёчки Пьеро слегка порозовели. — Она выкупила меня у мадам Эстер и забрала к себе в салон. Подарила скрипку, наняла учителя. Я играл для прелестных посетительниц… Ох, как это было прекрасно!

Пьеро закрыл глаза и погрузился в сладостные воспоминания, сжав перед собой ладошки. Но очнулся после грубой реплики Буратино:

— А за что выгнали?

— Ох, нет. Это было не так. Совсем не так. — Пьеро с грустью опустил глаза в пол. — Я подрос. И посетительницы салона перестали находить меня милым и стали считать просто грустным.

Из глаз Пьеро потекли слёзы. Проплакавшись, он продолжал:

— Мадам позаботилась обо мне. Устроила поварёнком в трактир «Деревянный зуб». Там я и познакомился с Мальвиной. Я стал поваром, а Мальвина — моей женой. И всё было неплохо, пока на неё не положил глаз Том Джек.

Услышав имя Тома Джека, Буратино подскочил.

— Тот самый дядюшка Том Джек? Главарь Серебряной банды?

— Увы, да. Тот самый жестокий Том Джек.

— Ну, теперь я просто обязан увидеть твою Мальвину.

— Арлекин держит несчастную Мальвину на поводке и не отпускает от себя. Я сам могу видеть её лишь изредка и издалека.

— Пойду завтра к Арлекину и посмотрю.

— Но как же… Уже стемнело. Пора к мастеру Джузеппе. Заберите своё имущество и скройтесь во тьме.

— Не-е. Передумал. Пойду напрямую к Арлекину. Я ещё пну под зад этого проглота.

— О несчастный. — Пьеро прижал ладони к сердцу и устремил взгляд в небо.

 — Глупец, аф.

Переживания Пьеро прервал монотонный голос Артемона. Пёс высунулся из зарослей высокой травы рядом с пригорком.

В пустошах поговаривали, будто в Лимонной стране заливные луга, а переросшую траву считают некрасивой и стригут. Здесь же травой любовались и вдыхали её аромат. Никто и не думал стричь траву посреди пыльной пустоши.

— Хорошие намерения, аф. Пнуть Арлекина. Но нереалистичные.

Пьеро повернул голову в сторону Артемона.

— Артемон! Несчастный Артемон! Ты на свободе!

Из-за спины Артемона выскочил Тим. Мальчик направлял на Буратино отвёртку.

— Осторожней! Он убийца из Комариного культа!

Пьеро отпрянул в сторону, а Буратино подскочил от удивления.

— Откуда? Я!?

— Он убийца! Убийца! Убийца! — кричал Тим.

Буратино достал листовку «Разыскивается» со своим портретом и прочитал:

— «Разыскивается. Возмутитель спокойствия и нарушитель порядка, опасный смутьян Буратино. Награда — десять тарабарских золотых!»

Буратино показал листовку окружающим.

— Смутьян — согласен. Убийца — нет.

— Не верьте ему! Комариные служители хитры и изворотливы! — продолжал кричать Тим.

— Успокойся, храбрый Тим. Нас услышат.

Артемон говорил спокойным голосом, внушившим спокойствие и Тиму.

— А я узнал его. Это Буратино. Артист из Тарабарской страны, аф.

Тим опустил отвёртку, но потом снова её поднял.

— А почему он носит маску с комариным носом?

— У меня нет маски. Я весь деревянный.

Буратино присел так, чтобы его лицо оказалось на уровне отвёртки, и с улыбкой продолжил:

— Можешь потыкать в меня своей отвёрткой и убедиться.

Тим подошёл и потрогал лицо Буратино ладонью.

— Надо же. И правда деревянный, — удивился Тим.

— Кто те, за кого ты его принял? Расскажи. Может, пригодится, аф.

— Да. До утра ещё далеко. А мне не спится, — поддержал Буратино.

— Они поклоняются комарам. Хватают людей, выкачивают из них кровь и скармливают своим комарам. Главный у них — Комариный Граф.

— Ужасно, — выдохнул Пьеро.

— А зачем они откармливают комаров? По глупости и невежеству или преследуют какую-то цель? — спросил Артемон.

— У нас все знают эту легенду. Жил злой колдун Гога. Он ловил людей и пил кровь. Наша кровь делала его бессмертным великаном. Но один добрый шаман изготовил зелье, которым пропитал стрелы. Лучшие воины низин устроили на Гогу засаду и усыпили его стрелами с зельем. Потом сожгли. Но пепел превратился в комаров. И теперь они летают и пьют нашу кровь. А комариные слуги служат им. Они носят деревянные маски с длинным носом.

— Как много в мире всего…

— Ужасного, — перебил Пьеро.

— И ужасно интересного, — закончил свою мысль Буратино.

— Как страшно слышать про такое.

— Ой, да ты ещё с тарабарскими ростовщиками не встречался. Они кровь пьют пострашнее этих комариных слуг.

— Служители Гоги забирают жизни ради крови, а тарабарские менялы и ростовщики выжимают все жизненные силы ради наживы, — рассуждал Артемон.

— Давайте спать. Завтра будут нужны силы, — заметил Буратино.

— Как можно заснуть? — с волнением возразил Пьеро.

— Буратино прав, аф. Спать.

Артемон оглядел ночную компанию.

 — Вокруг гиблые пустоши. Я — пёс, и я буду драться. Храбрый Тим — тоже, аф. Лучше драться, чем сгинуть в пустошах. Но нужен план.

Артемон устроился на земле и прикрыл глаза.

— Спать, аф. А с утра придумаем, что сделать.

***

Ранним утром к полуспящим стражникам у ворот дворца подошли Буратино с Артемоном. Буратино тащил пса за ухо. При их приближении охранники продрали глаза, вскочили и выставили алебарды.

— Стой! Кто идёт?

— Эмиссар Комариного графа. К королю Арлекину! — рявкнул Буратино и ткнул пальцем в Артемона. — Пса вот по дороге поймал.

Охранники уставились на Артемона, усиленно соображая, что происходит. Буратино рявкнул снова:

— Докладывай старшему. Эмиссар от Комариного графа. К королю Арлекину.

Арлекин не любил рано вставать, и приёма пришлось ждать до самого полудня. Узнав о побеге Артемона, король пришёл в ярость и долго колотил сержанта по лбу деревянной погремушкой с медными колокольчиками. Наконец он удостоил Буратино аудиенции.

Буратино окинул взглядом тронный зал. Мальвины не было. Арлекин на этот раз оставил её в опочивальне.

Буратино поклонился и ловко исполнил несколько кружевных реверансов, семеня ногами к трону и обратно. В годы выступлений на площадях перед простым народом он часто пародировал знатные повадки. Даже искушённый в эстетике Арлекин не заметил подвоха. Хотя самому Буратино было непросто — на него давил тронный зал с глазами, глядящими сверху, и стенами, застывшими в ужасе.

Арлекин благосклонно кивнул и изящным жестом дозволил говорить.

Похихикивая всей своей ребяческой душой, Буратино продолжал ломать аристократа.

— Позвольте представиться. Я Марк. Член высшей гильдии Комариного ордена и эмиссар его комарейшества Комариного Графа.

Он подпрыгнул, щёлкнув каблуками деревянных ботинок, поклонился и протянул руки к Арлекину, словно к солнцу.

— О, как я счастлив, пройдя через столько испытаний, лицезреть всесвятейшего короля Арлекина!

По всем правилам этикета Арлекин обязан был хранить невозмутимость, но он не совладал с собой. Из королевских уст исторгся вздох наслаждения, а на лице расцвела довольная улыбка.

— Я слышал о вашем замечательном ордене. Вы скармливаете людей комарам. Как это прелестно.

Сержант приблизился к самому уху короля и зашептал:

— Это мутант. Он пробрался в кузов к торговцу Санче и выпил полбочки пива. И взгляните, как он одет. И почему он явился один.

Арлекин нахмурился, размышляя.

— И что же приключилось в дороге, любезный эмиссар?

— О, ваше величество! Свет над пустошью… — Буратино еле сдерживал смех, но опыт лицедея позволял сохранять восторженную серьёзность. — Наш караван шёл в ваше королевство на ежегодный балаган. Мы везли подарки от его комарейшества и трепетали в ожидании возможности согреться в лучах вашего света.

Арлекин сначала заохал, но потом в его голове промелькнуло «подарки», и он стал серьёзен.

— И что же произошло?

— Разбойники, ваше величество. Разбойники напали на нас. Мне удалось спастись. Подарки, гардероб — всё пропало. Посмотрите на меня, ваше величество. — Буратино постановочно пустил слезу.

— Мои подарки достались шакалам пустошей?! Негодяйство! Почему вы отдали мои подарки?

— Я виновен, ваше величество, и достоин кары. В своё оправдание могу лишь преподнести подарок, с которым я не расставался в пути из-за его особой ценности.

Буратино встал на колени и протянул колдовскую змею.

— Вот дар его комарейшества! Отдайте этой змее приказ, и он будет исполнен.

— Прямо приказ? Прямо исполнит? — засомневался Арлекин.

 — Отдайте приказ и увидите.

Утвердительно ответил Буратино и тихо скомандовал змее:

— Исполняй приказы Арлекина.

Арлекин призадумался.

— Сползи на пол.

Змея послушно сползла из рук Буратино на пол.

— Встань столбиком.

Змея вытянулась вверх подобно столбику.

Арлекин хихикнул, снова задумался — и вдруг в его глазах зажглись озорные чертики. Он указал на одного из рабов:

— Души его!

Змея бросилась на раба, молниеносно взмыла вверх и обвила шею. Раб захрипел, пытаясь оторвать её от горла, но та сжималась всё туже, стальным обручем лишая жертву воздуха. Арлекин смотрел, наслаждаясь, пока не скомандовал:

— Довольно.

Змея ослабила хватку и замерла, обвив шею раба.

Арлекин вытянул руки и снова скомандовал:

— Ко мне.

Змея послушно сползла с шеи, подползла к Арлекину и запрыгнула ему на руку.

— Королевский подарок. Я доволен, — обратился Арлекин к Буратино.

Буратино поклонился.

— Будьте моим гостем на балагане. И моим другом. — Арлекин произнёс это с нежностью. — А скоро у нас экспедиция во Влажные низины, мы доставим вас к моему младшему брату, Комариному Графу.

— О несчастный я! — взвыл Буратино. — Казните меня! Я потерял караван, опозорен и не могу так явиться к его комарейшеству.

— Ну полноте, не расстраивайтесь. — Арлекин задумчиво огляделся. — Самое ценное вы доставили. Я подарю Комариному Графу ответный подарок. Какой-нибудь.

— Лучший подарок для его комарейшества — дар нашим освящённым комарам.

— О да. Вы мудры, синьор эмиссар. Но отправить обычного раба было бы скучно… — Арлекин снова призадумался.

 — Изысканно было бы отправить говорящего пса, которого я привёл. Мы никогда ещё не скармливали комарам говорящих псов.

— Скормить мерзкого Артемона комарам? Хи-хи. Я рад, что у моего младшего брата Комариного Графа такие мудрые слуги. Ведите Артемона.

Слуги привели Артемона. Арлекин взял поводок и с торжественной миной вручил его Буратино.

Едва Буратино увёл пса, король подозвал сержанта:

— Наша Квашня тоже из Влажной низины. Отправь-ка нашу прелестную старушку поболтать с этим эмиссаром. Непринуждённо так. Пусть выведает, не скрывает ли он от нас чего-нибудь.

***

 Тронный зал превратился в арену для жестоких забав. Арлекин тешился своим подарком. Рабы были выстроены в шеренгу, а змея ползала по их телам, сжимая суставы. Сам король становился спиной к строю и внезапно выкрикивал: «Души!» Змея молниеносно обвивала шею очередной жертвы и принималась душить. Арлекин медленно поворачивался, с наслаждением впитывая агонию удушаемого, и лишь затем бросал: «Прекратить». Стражники азартно делали ставки, чья шея окажется в смертельных кольцах.

Это развлечение прервал сержант. Он доложил о деле, требующем королевского внимания. В тронный зал ввели беременную рабыню. Сержант выступил вперёд и провозгласил:

— Эта рабыня совершила страшное преступление против нашей святыни! Она отвергла великий дар жизни! Она хотела убить себя!

— Пощадите! Пощадите! — взмолилась женщина.

— Молчи, презренная! — рявкнул сержант, прервав её крики.

— Наша святыня оберегает тебя от радиации и дарует годы жизни. Стражники осчастливили тебя и подарили плод. Разве это не так?

 — Накажите меня! Только не трогайте ребёнка! Пусть он вырастет и станет рабом! Но живёт!

— Как это низко. Как подло. — Арлекин брезгливо поморщился. — Как гадко думать только о себе! Как можно забывать про своего короля? Про его нужды?

Арлекин медленно развёл руку в воздухе — жест, означающий пощёчину. Сержант тут же подступил к рабыне и с размаху ударил её, в точности копируя движение короля.

— Твоим господам надо питаться! А ты, омерзительное создание, вырываешь пищу из моего рта!

Арлекин сжал пальцы в кулак и рубанул воздух. Сержант, не мешкая, обрушил такой же удар на женщину.

— Мы сохраним священный дар даже против твоей воли. Стражники полакомятся твоими ногами и руками. Они не сильно нужны для родов. Потом решим, оставить ли тебя в таком виде казарменной или полакомиться. После родов рабыни очень вкусны.

— Помилуйте! Прошу вас! Всё, что угодно, сделаю!

— Я и так получу то, что мне от тебя нужно. — Арлекин пожал плечами. — Зачем же расточать королевскую милость?

Он захохотал, и стражники поволокли обезумевшую рабыню прочь из тронного зала.

***

 Ночной лагерь караванщиков походил на военный бивак. Место выбирали открытое: грузовых улиток ставили кольцом, а вокруг возводили ограждение из столбов с колючей проволокой. Между этим внешним кругом и улитками всю ночь бродили дежурные с тусклыми лампами.

Готовиться к отъезду начинали затемно, выступать следовало с первыми лучами солнца. Никто не хотел лишней минуты оставаться в пустошах: каждая лишняя секунда означала новую порцию радиации.

Тем утром у караванщиков «Белого льва» было приподнятое настроение. Следующая остановка — королевство Арлекина, а там за тарабарские медяки их ждали выпивка и развлечения. К тому же они как раз попадали на знаменитый ежегодный балаган.

В кабине ведущей улитки помимо капитана Моргенштерна и рулевого находился штурман каравана Жёлтый Джонни — мутант с ящериными глазами и желтоватой кожей. Джонни знал пустоши как свои пять пальцев и был невосприимчив к радиации. Он принадлежал к тем, для кого радиоактивные пустоши были родной стихией.

Жёлтый Джонни вскинул руку — стоп. Моргенштерн надавил на клавишу, и из гудка вырвался тревожный гул. Сигнал разнёсся над пустошью: вся колонна замерла.

Джонни ткнул пальцем направо. Вдалеке, у самого горизонта, едва заметно струилась белая дымка. В пустошах белый дым служил сигналом, его подавали на расстоянии.

Моргенштерн огляделся, прикидывая расстояние, и кивнул на ближайший холм — бесформенное нагромождение земли, камней и спекшегося цемента.

— На месте.

Захватив двоих караванщиков, Моргенштерн вскарабкался на возвышенность и навёл бинокль на дымку. Вглядевшись, капитан прорычал сквозь зубы:

— Чёртовы клоуны… Плотоядных клопов мне в печёнку! Когда-нибудь я собственноручно выпотрошу этого Арлекина! Кишки на колючую проволоку намотаю!

Глава 8. Оркестр ужаса

 Вокруг белого дымного столба сошлись те, кого все считали злейшими врагами.

К месту подъехала грузовая улитка. В кабине транспорта, кроме водителя, находились сержант и кот Базилио, а в кузове на ящиках сидели стражники.

Груз поджидали ящерицы — туземцы этих пустошей. Все они стояли на задних лапах, достигая роста около метра.

Присутствие царицы ящериц Варвары придавало встрече особую важность. Кожа её была светло-жёлтой, почти прозрачной на солнце, голову венчала диадема из тёмного обсидиана с золотистыми блёстками. В руке царица сжимала посох из красного дерева с огромным красным рубином в навершии.

Царицу сопровождали ящерицы-воины. Одни были вооружены копьями, другие — луками со стрелами. У копейщиков за плечами, на кожаных ремнях, висели щиты в виде крыльев из крепкой многослойной фанеры. Лучники несли через плечо кожаные колчаны. Их эластичные луки сплетались из дерева, кожи, сухожилий и клея. Стрелы хранились в двух отсеках: в одном — с костяными наконечниками, в другом — со стальными.

Стражники Арлекина вышли из транспорта вместе с тарабарским менялой. Сержант подошёл к царице.

— Груз прибыл.

— Меняем железо на железо, — ответила Варвара.

Царица подняла руку, и один из воинов протянул сержанту кожаный мешочек с золотыми самородками.

Кот Базилио уже оборудовал себе место: вытащил из кузова пустой деревянный ящик, поставил его на попа, установил весы, а рядом выложил гирьки. Ему передали мешочек с самородками, и он принялся за взвешивание. Никто не заметил, как довольно крупный самородок прилип к его лапе и бесследно исчез в складках одежды. Закончив, меняла объявил:

— Триста тридцать пять граммов.

Сержант кивнул. Этого с запасом хватало, чтобы расплатиться за товар.

Стражники выгрузили из кузова деревянные коробки со стальными наконечниками для стрел и копий. Откуда-то из-за спин ящериц-воинов вынырнули ящерицы-рабочие с кожей грязно-коричневого цвета. Они по очереди подходили к коробкам и становились на четыре лапы. Им грузили товар на спины, и, приняв поклажу, ящерицы ползли прочь, унося груз.

Эту картину и застал капитан Моргенштерн. Скрежеща зубами, он разглядывал происходящее в бинокль. Моргенштерн точно знал, куда полетят эти стрелы, — в караванщиков.

Переселенцы, случайные путники и даже мелкие торговцы-одиночки чувствовали себя в пустоши в большей безопасности, чем караванщики. При встрече с ящерицами они могли отделаться платой за проезд и даже поторговать. Их убивала радиация, но нарваться на оборотней или шакалов пустоши было делом случая, а не приговором. Ящерицы же рыскали повсюду. Они знали в пустошах обо всём и обо всех — и охотились на караваны. Не только ради богатой добычи и скальпов. Пробивающие торговые пути караваны расширяли цивилизацию, а туземцы видели в них угрозу своему дому, диким пустошам.

Сговор Арлекина с ящерицами не был для матёрого волка Моргенштерна открытием — он догадывался. Но видеть воочию… Зубы скрежетали от ярости.

***

 В королевстве Арлекина полным ходом шла подготовка к главному событию года — балагану. Работали все: и рабы, и стражники. Сам король без устали носился между дворцом и озером, лично следя за исполнением. Именно на эту суету и был рассчитан план, разработанный Артамоном.

Настал час следующего этапа: свести Буратино с узником Джузеппе. Но даже в этой суматохе вход в темницу охранялся. Говорить пришлось через стену: в одной из её стен была пробоина, заделанная картоном, который не глушил звуков. О способе переговоров Джузеппе предупредила записка, которую Пьеро спрятал в еде.

Сердце старого Джузеппе замерло, лишь голос Буратино пробился сквозь картонную стену.

— Синьор Джузеппе. Вам меня хорошо слышно?

— Буратино! Ты! — вырвалось из его груди.

— Да, это я. Схемы у вас?

— Да, Буратино. Схемы у меня. К счастью, Арлекин не понял их ценности. И даже не заметил герб гильдии механиков на каждом документе.

— Хорошо.

 — Но как ты здесь? И схемы… Карло годы хранил их в своём тайнике за нарисованным камином. Где сейчас Карло?

— Я не знаю, где отец. Мы разделились. Я еле улизнул, когда к нам в каморку нагрянули жандармы.

— Жандармы охотятся за схемами?

— Нет, за мной.

— Что же ты натворил, Буратино?

— Хм. Властям пришлись не по нраву мои представления.

— Ты сочинял эпиграммы против правительства? Как вы с Карло жили всё это время, Буратино?

— Я артист. Сначала гастролировал с фокусником, был у него ассистентом. А потом надоело кривляться перед богачами. И я стал кривляться на площадях перед простым народом. А Карло всё так же не расставался со своей шарманкой.

— Я понимаю. Твои порывы благородны. Твоё сердце осталось таким же чистым и горячим, Буратино. Но как ты оказался здесь?

— Ряженые клоуны этого Арлекина похитили схемы. Я прошёл за ними. Сюда проник обманом. Мне помогают пёс Артамон, повар Пьеро и один мальчишка.

— Сейчас я отдам тебе схемы, и беги. Бегите в Красный лес. У меня есть кое-какие материалы и инструменты. Я сделаю компас.

— У меня уже есть компас. А заодно и оружие. Я могу убить Арлекина одним щелчком пальцев. Храни пока документы у себя. А мы тут подкинем Арлекину в штаны такую змею, что он дух испустит.

— Перестань, Буратино. Арлекин опасней, чем кажется.

— Я тоже. Опасней, чем кажусь. А схемы вместе доставим профессору Барбенфуйлису из Страны Дураков. Так сказал отец.

— Барбенфуйлису… Правильно. Возможно, и сам Карло направился к профессору. Хм. Но всё равно ваш план опасен.

— Припрячь схемы, мой добрый старый Джузеппе. И жди сигнала.

Буратино пошёл прочь и слышал за спиной тихий голос:

 — Буратино. Это опасно.

Он ускорил шаг: не хотел слышать увещеваний старика.

***

О приближении дирижабля доложил гонец, примчавшийся на велосипеде. Арлекин тотчас вскочил на магнитный мотоцикл и помчался к озеру встречать первых гостей.

Это был пассажирский дирижабль из Тарабарской страны. Он приземлился, и рабы поднесли к нему ступенчатый трап, покрытый красной материей. Пассажиры со своей поклажей начали спускаться.

Многие из гостей держали в руках мольберты — это были художественные дикторы. Опасность заражения радиацией пересиливала у тарабарских богачей желание увидеть балаган лично, и они отправляли таких художественных дикторов. В их обязанности входило с выражением и подробностями пересказать события балагана и зарисовать самые увлекательные моменты.

Несколько богачей всё же не устояли и решили посетить мероприятие лично. Они первыми торжественно спустились по трапу. За ними — лакеи с сундуками багажа. Арлекин лично поприветствовал их лёгким соприкосновением ладошек.

Помимо Арлекина, гостей встречал жрец Обихан со своим систром. Инструмент был грубо сделан: к ручке приварили металлическую пластину, согнутую подковой. Пластину пронзали крюкообразные стержни с насаженными на них тарелочками. Весь систр отливал чёрным с синеватым оттенком.

Жрец плавно встряхивал инструмент, и над пустошью разносился шелестящий звук в сопровождении горлового пения. Затем вступал королевский оркестр со своим жутким звучанием.

Ритм оркестру задавали свистки.

Костяной свисток был сделан в форме головы ребёнка с гримасой ужаса на лице. При дуновении музыканта он издавал звук, похожий на детский рёв. Надрывный детский рёв, от которого в ужасе забилось бы сердце не только любого родителя, но и любого человека, не поражённого извращённой жестокостью.

Второй свисток — сморщенная голова длинноносой старухи. Звук этого инструмента походил на предсмертный старушечий хрип — тяжёлый и порывистый.

Третий свисток, так же костяной, был выточен в форме черепа с жуткой треугольной пастью. Он издавал потусторонний, загробный вой — самый объёмный из всех, будто тысяча мертвецов завыла одновременно.

Свисткам вторили другие инструменты.

Один из них — кукла в форме ребёнка, закреплённая на деревянном станке. Снизу под ней вращался круглый металлический диск с зубцами. Со стороны казалось, что пила распиливает живое тело. Инструмент издавал металлический, скрежещущий звук.

Последний инструмент представлял собой деревянную ладонь с пальцами на пружинках. Музыкант оттягивал пальцы и отпускал — каждый издавал свой собственный треск: деревянный, сухой, похожий на ломающиеся кости.

Всё это — свистки, скрежет, треск, пение шамана — сливалось в нечто ненормальное, пронзительное, загробное. В звук, собравший в себе всю жуть по обе стороны смерти.

Следом прибыли караванщики «Белого льва». Этих гостей никто не встречал, однако рядом с местом, которое они выбрали для лагеря, тут же поставили палатку с крепким самогоном из яблочных очистков. Рядом разожгли жаровню, где над углями томилась свинина — её запах манил изголодавшихся караванщиков. А подойдя ближе, они видели и казарменных девушек, также выставленных на продажу.

Женщин сразу же утащили в лагерь, оставив в палатке пригоршни тарабарских медяков. За самогоном и мясом караванщики начали ходить по мере того, как истощались их собственные припасы, а затем — и за добавкой.

Самой пышной встречи Арлекин удостоил дирижабль из Страны Дураков. На его борту прибыл самолично генерал Щелкунчик — президент Страны Дураков. Президента сопровождали шестеро солдат его оловянной гвардии: в красных мундирах, белых перчатках, с застывшими лицами металлического цвета. А также лакеи и три любимые балерины.

Вместе со Щелкунчиком прибыли знатные вельможи — принц Павлин и принц Дрозд, а также патрон Черена из Компании Солнца.

Для встречи почётнейших из почётнейших гостей по обе стороны трапа выстроилась королевская стража. Единственный дирижабль воздушного флота Арлекина завис напротив трапа; с него свисало полотно с приветственной надписью. А бравый лейтенант, салютуя, задрал голову — не смея смотреть на высокого гостя сверху вниз.



На этот раз Арлекин стоял у трапа вместе с Мальвиной. Ошейник на её шее давал гостям хорошо считываемый посыл: Мальвина — принцесса на заклание, и Арлекин приготовил с её участием какой-то дьявольский аттракцион. Важные гости внимательно осмотрели девушку масляными взглядами, а принц Павлин ещё и похотливо усмехнулся.

Королевский оркестр при этом торжественно издавал свои протяжные и пугающие звуки.

***

Бабка Кваша хлопотала больше всех, взвалив на себя значительную часть подготовки к празднику. Ей доверили заботу о караванщиках — обеспечивать их нужды. И Кваша не подвела. Караванщики были довольны, а их медяки исправно перетекали в королевскую казну.

В процессе организаторской беготни она пересеклась с лисой Алисой. Лиса схватила бабку за руку и оттащила в сторону. Хищно оскалившись, она издала глухое ворчание и объявила:

— Грр-кх. Ну, здравствуй. Увядшая луна. Кха.

— Уж так сразу и луна. Льстите мне, сеньорита Лиса.

— Оооо. Как же тебе и не польстить. Об одной твоей афере у нас, лисичек нашей профессии, легенды ходят.

— Да какой же такой афере-то? Не смейтесь уж над бабкой.

— Как непрофессионально. Никакого уважения к коллегам по опасному ремеслу. Ну раз такое отношение, то и от меня не жди сочувствия. Кха.

Лиса развернулась и демонстративно вильнула хвостом.

— И чем ты мне угрожаешь? Чучело рыжеватое. — Тон Кваши резко сменился с говора сельской старушки на чёткий и угрожающий. — Расскажешь Арлекину, кто я? Да он меня ещё больше ценить будет.

— Не сомневаааюсь. Ррррррр. Наааграда в сто тарабарских золотых как никак. Кааак зооолото ценить будет. Ррррр.

— Сумма велика. А я и пользы принести много могу.

— Принесёшь. Ррррррр. И пользу, и золото. Арлекин и тебя попользует, и золотишко получит. Тааако;й он наш король.



— Я и тебе, лисичка, пользу могу принести. А с той награды тебе всё равно не перепадёт.

— Уо-уо-у. Разумно. Будем друзьями?

— Будем, сеньора Лиса.

— Для меня честь поработать с луной, хотя и пожухлой. Предлагаю равное партнёрство.

— Согласна. Будем делить и прибыток, и кару. Да скроет ночь наши злодейства.

— Будем делить и прибыток, и кару. Да скроет ночь наши злодейства.

Расставшись с лисой, Кваша столкнулась с сержантом. Тот передал ей приказ короля: под видом ничего не значащей беседы прощупать Буратино. А заодно сообщил, что к разговору решил присоединиться Обихан. Жреца давно интересовал Комариный культ, и он не хотел упускать случая расспросить служителя.

***

Буратино передали приглашение от Арлекина сыграть в кости и препроводили в игровой зал. Короля там не оказалось — только Кваша и Обихан. Жрец извинился за задержку короля, посетовал на его занятость и предложил начинать без него.

Игроки уселись за круглый стол. На столе уже лежали приготовленные кости кроваво-красного цвета. На каждой из сторон кубиков чёрной тушью были нарисованы аморфные монстры. Художник вывел их тонкими линиями так, чтобы отверстия, обозначавшие цифры от одного до шести, приходились монстрам на место глаз.

Стены комнаты покрывали игривые эротические рисунки. У стен торчали штыри с насаженными человеческими черепами. «Видимо, проигравшие», — мелькнуло у Буратино, когда он оглядел черепа. Деревянный человек взял кости и принялся разглядывать одноглазых, шестиглазых и прочеглазых тварей.

Кваша начала разговор:

— А вы бывали в Столбовом городе?

— Служителям нашего ордена туда вход запрещён. Но как-то я был поблизости. Видел дирижабль, парящий над городом.

Такими вопросами деревянного артиста было не пронять.

Буратино поселили во дворце. Ему как эмиссару предоставили отдельное помещение, пускай и небольшое. Он привёл туда Артемона, а Пьеро, пользуясь потерей бдительности утомлённой предпраздничной суетой стражи, провёл Тима. Прячась в покоях Буратино, мальчик рассказывал про Влажные низины.

При всей своей безалаберности к профессии лицедея Буратино относился очень серьёзно. К тому же он мучился от того, что вручил змею в руки Арлекина, сам дал садисту инструмент для пыток.

«Так нужно, — сказал Артамон. — Нельзя действовать, пока здесь оловянная гвардия Щелкунчика».

Буратино это понимал, но всё равно было тревожно и не по себе.

Он внимательно слушал Тима, задавал вопросы и проникался ролью. Простыми вопросами его было не подловить.

— Безобразие! Зато всякому сброду там рады!

— Сброд там и порядки устанавливает.

— Вот бы его комарейшество навёл порядок. Жёсткой рукой.

— День близок.

Первое наступление оказалось лишь дуновением, и Кваша усложнила задачу.

— А я жила в Затинье. Ужасное место.

— Это там, где выпрашивают съедобных улиток? Сам не бывал, но слышал.

— А пробовали тех улиток?

— Такое есть могут только варвары.

Кваша осеклась. В разговор вступил Обихан:

— До меня доходили обрывочные сведения о вашем почтенном ордене. Не будет ли возможным уточнить кое-какие детали?

— Почту за радость поведать столь почтенному жрецу о нашей вере и служении. Но лишь то, что могу разгласить.

— Да. Разумеется. А как долго длится ритуал кормления комаров?

— Мы не называем это священное действо кормлением. И не могу говорить об этом с непосвящёнными.

Обихан слегка смутился, но не отступил:

— Я слышал о деревянных масках служителей. Какие сакральные смыслы несёт дерево в вашем служении?

— Служители первого уровня носят деревянные маски. Служители второго уровня становятся полностью деревянными, как я. И наконец, третий уровень — когда служитель сгорает в огне, а пепел его разлетается и превращается в комаров. Комары нашей плоти призваны служить комарам плоти блистательного Гоги.

Буратино сам только что это выдумал. Выдумал — и чуть не рассмеялся вслух. Но роль обязывала хранить серьёзность.

— Как это прекрасно! — Лицо Обихана расплылось в блаженной улыбке, он сложил ладони и прижал их к груди.

В разговор вступила Кваша. Старуха подготовила новый натиск.

— А какие места во Влажных низинах вам по душе?

— Влажные низины отвратительны. Но мы преобразуем их, как делаем в Комарином доле. Вы же направляетесь с экспедицией. Приглашаю посетить владения его комарейшества. Сами всё увидите.

— Да, как отвратительны. Единственное, по чему я скучаю, — по жареным трешалкам. Такие маленькие птички, а такие вкусные. А у вас в Комарином доле есть трешалки?

— Да. И у нас их готовят по особому рецепту.

Тут Буратино увяз обеими ногами в ловушке, которую приготовила Кваша.

Да, трешалки живут во Влажных низинах. Да, в жареном виде они вкусны. Но трешалки питаются комарами. А Комариный культ нещадно истребляет этих птиц: их трупы сжигают, чтобы выпустить на свободу души съеденных комаров. Съесть трешалку для служителя культа — всё равно что съесть комариную душу.

Конечно, Кваша рисковала, и провокация могла обернуться для неё плачевно. Настоящий служитель Комариного ордена отреагировал бы непредсказуемо. Но старая тарабарская мошенница заметила, как ловко Буратино бросает игральные кости. Где бы проживающий в дебрях Влажных низин мог такому научиться? Старая аферистка заподозрила в Буратино коллегу.

Кваша ликовала в душе. Она завладела его тайной и теперь прикидывала, как извлечь из неё максимум выгоды.

Глава 9. Балаган

Ветрогон Папы Карло приближался к Стране Дураков. О близости пункта назначения возвещал блеск гелиографа на высокой башне.

На вершине башни стояли четыре полуметровых зеркала, передававших сигналы по четырём сторонам света. С биноклем и в ясную погоду сообщения, подаваемые сигналами прибора, можно было читать на расстоянии ста километров.

Настроение Карло резко улучшилось. Конечной точкой его назначения была самая высокая из башен. Там со своим самодельным телескопом сидел главный и единственный астроном Страны Дураков — профессор Барбенфуйлис.

Старый шарманщик прекрасно понимал, что почтовый воздушный шар из Тарабарской страны давно привёз в Страну Дураков тарабарские газеты с объявлением о розыске шарманщика Карло. Угнанный у Дуремара ветрогон наверняка тоже попал в листовку. От транспорта нужно было избавиться, и Карло свернул к Тухлой реке: там наверняка можно надёжно спрятать ценный аппарат.

***

Последними из гостей вальяжно и неспешно прибыли скорпионы-оборотни. Каждый скорпион был одиночкой и больше всех ненавидел других скорпионов. И все они, не сговариваясь, явились на балаган позже остальных почётных гостей. Всего их было четверо, и смотрели все они на мир и окружающих одинаковым презрительным взглядом.

Каждый из скорпионов расположился в большом отдельном шатре, и все самовольно забрали на закуску по молодому рабу. На десерт им принесли по тарелке с живыми жуками. Рассчитываться за питание и проживание эти гости, как и всегда, не планировали. Скорпионы считали, что жалкие людишки должны почитать за честь принимать и угощать их.

На этот раз бесцеремонность скорпионов не сильно расстраивала Арлекина. Он узнал, какой ценностью в золотых обладают части их тел и внутренности. Арлекин переговорил с патроном Череной, и тот обещал заплатить по триста тарабарских золотых за каждого пленённого живьём скорпиона.

Самыми презренными гостями балагана стали стервятники. На праздник они прибыли даже не как зрители, а чтобы поторговать. Стервятникам выделили полянку, и они разложили свои товары. Осмотрев товары, сержант взял в качестве платы за место под торговлю раздобытый стервятниками в каменных джунглях моток колючей проволоки и моток эластичных проводов.

Из других товаров они разложили нектар и яйца муравьёв-мутантов, жёлтые ягоды с кустов проказников, осколки прочного, как гранит, зелёного стекла, золотистый кислотный песок, куски графита и множество менее ценных предметов.

***

По давней традиции в честь генерала Щелкунчика устроили военные смотры. Рабы подлатали и очистили пёстрые, из лоскутов, костюмы стражников и всю ночь натирали до блеска алебарды. Командовал смотрами бравый лейтенант.

Выстроившись в ряд и показав себя своему королю и почётному гостю, стражники разделились на группы и принялись синхронно махать алебардами, демонстрируя слаженность.

Затем последовала демонстрация силы и ловкости через акробатические упражнения.

Трибуна для двух главных зрителей была устроена таким образом, что никто не мог заметить их отсутствия. На время манёвров всех вывели из дворца, и внутри оставались только Арлекин, Щелкунчик, Обихан, Джузеппе и привезённая Щелкунчиком молодая рабыня.

Щелкунчику нравился балаган Арлекина, но не настолько, чтобы совершать ради него путешествия по радиоактивным пустошам. Целью визита генерала и президента был цилиндр — тот самый, что излечил Мальвину. Только он мог поддерживать жизнь в его гниющем теле. И присутствующие были теми немногими, кто знал эту тайну. Рабыню не поставили в известность, за что она отдаст свою жизнь. Щелкунчик мог взять любую из рабынь Арлекина, но боялся сглаза через кровь и поэтому привёз жертву из Страны Дураков.

Ритуальная часть была сокращена до минимума, и весь процесс больше напоминал процедуру, чем сакральное действо. Когда всё было завершено, Арлекин со Щелкунчиком вернулись на свои трибуны, а Обихана и Джузеппе оставили оттирать аппарат и помещение от крови. Точнее, старого Джузеппе — оттирать, а жреца — контролировать.

Обихан тщательно проверил: ни следов, ни свидетелей. Можно запускать людей. Правда, он понятия не имел об одном маленьком и юрком мальчишке, находившемся внутри пустынного дворца.

Когда всех выгнали из дворца, Буратино, уходя, ухмыльнулся и шепнул Тиму:

— Дворец психованных клоунов в твоём полном распоряжении.

Артемон от таких слов Буратино насторожился и дёрнул ухом.

— Не вздумай, Тим. Не вздумай выходить из комнаты. Это вопрос жизни. Твоей жизни и наших.

Тим кивнул. Мальчик и правда не собирался выходить. Он смирно ждал, но минуты шли, а тишина давила на уши. За стеной этой чужой и тёмной комнаты кто-то скрёбся.

Тим занервничал, встал, прошёлся. Сел. Опять встал.

«Только до конца коридора, — сказал он себе. — Посмотрю и сразу назад».

Тишина не ответила. И Тим шагнул за дверь.

Мальчик двигался по ветхим коридорам. Под ногами скрипели половицы, и где-то капала вода. Тим шёл медленно, прижимаясь спиной к стене, и считал повороты, чтобы найти дорогу обратно. Первый поворот. Второй. На третьем он оказался в тронном зале.

Сначала он увидел глаза. Сотни глаз. Нарисованные масляными красками, они смотрели на него со стен. А вокруг нарисованных людей терзали, рвали на части, резали. Тиму казалось, что сейчас со стен вместо нарисованной вот-вот польётся живая кровь.

«Это не по-настоящему, — сказал он себе. — Это просто краски».

И тут мальчик представил на месте этих несчастных своих — из общины. Тима сковал паралич. Он стоял, глядя в одну точку, и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог даже закрыть глаза.

Ступор был прерван топотом ног и разговорами. Во дворец возвращались люди. Тим очнулся, метнулся в ближайший коридор, там наткнулся на пустую бочку и, недолго думая, залез в неё.

Мальчик сидел в бочке, пока кто-то не качнул её. Затем бочку с Тимом внутри погрузили на телегу и повезли. Долго везли на тележке, а потом перенесли в большой шатёр. Тим ничего не видел сквозь деревянные обручи, но хорошо слышал голоса. Голоса не были ему знакомы, но, поняв, в чей шатёр он попал, Тим испытал шок. Даже во Влажных низинах все слышали о генерале Щелкунчике.

Шатёр Щелкунчика был обставлен с грубоватой роскошью: походная кровать с бархатным покрывалом, складной стол и массивное кресло, больше похожее на трон. Сам генерал сидел в этом кресле по-гусарски — с раскинутым плащом и вытянутой ногой, опираясь при этом на упёртую в пол саблю в ножнах. В зубах — дымящаяся трубка. Всё внутри шатра обволакивал сладковатый табачный дым.

Перед ним, согнувшись в три погибели, стояли Базилио и Алиса. Кот переминался с лапы на лапу, лиса теребила кончик хвоста.

— Так, значит, говорите, вконец обезумел Арлекин? — Щелкунчик выпустил клуб дыма и сощурился.

— Обезумел, ваше превосходительство, — замурлыкал Базилио и часто закивал. — Обезумел. Совсем.

— Ох, вконец, — подхватила Алиса и прижала лапки к груди. — По миру скоро пустит своим безумием. И добра не будет никому.

— А сколько бы можно было прибыли с озера и яблоневого сада здесь иметь! — встрял Базилио. — А Арлекин своим безумием отпугивает путников.

— Сколько прибыли, — лиса изогнулась, почти мурлыча от восторга. — Столько прибыли.

Щелкунчик медленно вынул трубку изо рта, повертел в пальцах.

— И вы предлагаете мне, герою из героев, победителю Мышиного короля, расправиться с Арлекином? — Он усмехнулся холодной, как лезвие, ухмылкой.

— Да-да, — заторопился Базилио. — Герою. Победителю. Расправиться. Мурр.

— Зачем же такому герою руки марать? — лиса шагнула ближе, голос её стал вкрадчивым, почти сладким. — Прикажите своим оловянным гвардейцам — и делу конец. Пусть Арлекин будет себе конферансье. Представления устраивает. А против оловянной гвардии никто и пикнуть не посмеет.

— Никто, — подтвердил Базилио. — Даже мышь не пикнет. Мурр.

— И кого же вы предлагаете на место Арлекина? — Щелкунчик перевёл взгляд с кота на лису.

— Капитан-командора, — выпалил Базилио. — Достойнейший человек. И Обихан подтвердит. Мурррр.

— Какой офицер! — подхватила лиса. — Честь и достоинство.

Стоявший по правую руку от Щелкунчика жрец Обихан медленно кивнул.

— Капитан-комендор действительно достойный офицер, — произнёс он ровным, ничего не выражающим голосом.

Щелкунчик нахмурился. Сделал вид, что задумался.

— Что ж, — сказал он наконец. — Я обдумаю вашу инициативу. Свободны.

Базилио и Алиса попятились задом, кланяясь и рассыпаясь в благодарностях, пока не скрылись за пологом шатра.

Щелкунчик повернулся к Обихану:

— Что скажешь?

— Арлекин непредсказуем, — ответил жрец. — Невозможно предугадать, что придёт ему в голову в следующую секунду. Ни ваша тайна, ни священный цилиндр не будут в полной безопасности.

— Но Арлекину благоволит Король Ужаса. А с ним страшно ссориться.

Обихан развёл руками, молча выразив «выбор за вами».

— Вот что, — Щелкунчик ткнул трубкой в сторону жреца. — Арлекин останется на месте. А ты будешь здесь моим голосом разума.

— Одного голоса недостаточно.

— Я оставлю одного из оловянных гвардейцев. Прикажу подчиняться тебе. Этого хватит, если понадобится привести Арлекина в чувства.

Обихан поклонился. Щелкунчик снова затянулся трубкой, и в его глазах блеснуло что-то похожее на усталость.

***

К вечеру напротив озера были смонтированы трибуны, а сцена расположена и устроена таким образом, чтобы зрители могли наслаждаться видом вечернего водоёма. Отдельная трибуна для самых почётных гостей находилась на самом верху. Там удобно расположились Щелкунчик, Черена, принцы из Страны Дураков и тарабарские богатеи. На нижней трибуне, по самому центру, сделали отдельный сектор для скорпионов. Скорпионы пребывали в уверенности, что это самые престижные места, и их в этом никто не пытался разуверить.

Они сидели в креслах, расставленных полукругом, чтобы не сидеть спиной друг к другу. В ожидании начала представления скорпионы переговаривались между собой.

— Старый лишился своего жала.

— Позор.

 — Такой позор можно смыть только кровью.

— Ему следовало вспороть себе брюхо. А он отсиживается где-то в пустошах.

— Ни капли чести.

— Кто тот воин, который вырвал у Старого жало?

— В пустошах говорят о воителе, спустившемся с неба на Маленьком принце.

Старая Кваша пристроилась на трибуне рядом с Буратино. Она не смотрела на него, уставившись на сцену, но говорила тихо, одними уголками губ — чтобы никто вокруг не услышал.

— Давно вы, господин эмиссар, покинули Тарабарскую страну?

Буратино не повернул головы. Его деревянное лицо осталось невозмутимым.

— Я прибыл из Комариного Дола. В Тарабарской стране не бывал.

— Не были вы никогда во Влажных низинах. И тем более в Комарином Доле. — Кваша на секунду повернулась к нему, и в глазах её мелькнуло что-то острое, почти весёлое. — Я могу это доказать. Хотите — прямо сейчас пойдём к королю?

Буратино усмехнулся краешком рта.

— Идите. Мы с королём потом вместе посмеёмся.

— Не сомневаюсь. Кто-то любит мучить людей до крику, а Арлекин — до смеху. — Кваша снова уставилась на сцену, будто разговор её уже не интересовал. — Но я-то помочь хотела. А вы, я вижу, помощи не принимаете.

Буратино помолчал. Потом спросил тихо:

— Что вам нужно?

— Зачем вы здесь? — Кваша выделила голосом каждое слово.

Буратино снова начал сочинять. К счастью, деревянный снаружи парнишка обладал гибким умом и живой фантазией.

— Меня прислал синьор Карабас-Барабас. За своим псом Артемоном.

— Ах, Карабас-Барабас, — Кваша кивнула, как будто поверила. — Значит, всё-таки из Тарабарской. Так. А что за змея?

— Распылится в песок через два-три дня.

— Так, — повторила Кваша. Помолчала, обдумывая. — Мои условия простые. Десять золотых за молчание. Сегодня.

— С собой нет. Могу выдать тарабарский вексель.

— Нет, — отрезала Кваша. — Золотые. Или я завтра утром иду к Арлекину. Не с деньгами, так хоть с королевской похвалой.

Она поднялась, отряхнула юбку и ушла, не дожидаясь ответа. Буратино остался сидеть, сжимая деревянные пальцы в кулак.

***

Оркестр Арлекина возвестил о начале представления затяжным воем. Воем низким, тягучим, будто земля разверзлась и оттуда завыли тысячи голодных псов. Вой стих не сразу: он какое-то время дрожал в воздухе и затем оседал каким-то липким холодом.

А потом тишину разорвал пронзительный крик. Звероморфный мутант с клювом стервятника и петушиной гортанью бился в клетке за сценой, его голос резал уши, заставляя самых чувствительных дам вздрагивать и хвататься за сердца.

Занавес дрогнул и плавно раздвинулся в стороны, и из образовавшейся щели выплыли десятки мыльных пузырей. Они переливались всеми цветами, какие только можно было вообразить: кроваво-красные, болотно-зелёные, ядовито-жёлтые. Пузыри лопались над головами зрителей, оставляя на коже липкие, сладковатые разводы.

На сцену вышел Арлекин.

Он был не в королевском облачении, а в ярком, лоскутном костюме конферансье, с бубенцами на колпаке и жезлом в руке. Улыбка его была такой широкой, что казалась нарисованной. Он взмахнул растопыренными ладонями и прикатил в них глаза. Дождался удивлённого вздоха публики и вернул их обратно в глазницы.

— Открываем представление! — голос Арлекина перекрыл шёпот трибун. — О, это будет как очень кошмарное сновидение! Синьоры и сеньориты, добро пожаловать в мой кошмар!

Он взмахнул жезлом, и по сцене запрыгали карлики. На них были надеты бочки из-под лимонского пива, так что торчали только босые ступни и головы в дурацких колпаках. Карлики припрыгали к Арлекину, встали по обе стороны, и все трое синхронно раскланялись.

Трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то смеялся, кто-то взвизгивал, а старый ветеран-караванщик в задних рядах перекрестился и отхлебнул самогона прямо из горла.

Арлекин величественно вздёрнул вверх руки, и в ладонях прорезались глаза.

— Вот бы эти глаза в ладонях — в спиртовую банку и ко мне в лабораторию, — вырвалось у Черены.

Президент Щелкунчик не слышал его, поскольку увлечённо обсуждал с тарабарскими богачами торговые дела. А вот принцы слышали, и принц Дрозд склонился и пошутил вполголоса:

— Я здесь видел капитана Моргенштерна. Предложи ему десяток золотых, и он отрубит для тебя эти руки.

Черена и принцы засмеялись. Но, просмеявшись, Черена призадумался над словами принца.

А Арлекин тем временем голосил:

 — Синьоры и сеньориты! Вас ждёт страшно смешное и до смеху страшное представление! Кто-то будет плакать, а кто-то смеяться! Но перед этим неплохо бы размяться! — он выдержал небольшую паузу. — Встречайте!

На сцену вышла двухметровая силачка Дорина. Из груды мышц силачки торчали четыре мускулистые руки, её мощные груди и ягодицы слегка прикрывала облегающая накидка. Зеленоватый цвет кожи выдавал в Дорине порождение пустошей, но она явно оказалась слишком велика для этих скудных земель. Арлекин приобрёл её на рынке рабов в Тарабарской стране.

— Звезда силового напряжения — Дорина! — представил её Арлекин. — Дорина для разминки развлечёт нас простенькой игрой!

На сцену припрыгал третий карлик в бочке, а Арлекин отошёл в сторону.

Силачка держала огромную деревянную колотушку с круглой ударной частью. Диаметр круглого битка был больше метра. Силачка схватила колотушку четырьмя руками и начала долбить по головам карликов, сидящих в бочках.

Карлики ловко убирали головы, но от ударов силачки крепкие лимонские бочки начали трещать. В конце концов одна из бочек разлетелась, и на поднятой Дориной колотушке появилось кровавое пятно. В обломках бочки лежал труп карлика.

Едва увидев Дорину, принц Павлин замер. Его глаза расширились, губы приоткрылись, а из груди вырвался долгий, протяжный стон, похожий на кошачье мяуканье:

— О-о-о-оу… Хочу.

Он тут же принялся писать записку. Лакей сорвался с места, подбежал к кулисам, передал послание Арлекину. Тот прочитал, хмыкнул, исправил цифру «пятнадцать» на «двадцать» и вернул.

Лакей метнулся обратно и вернулся к Арлекину с золотыми.

Когда силачка закончила выступление, Арлекин взял её за руку — Дорина вздрогнула, но не сопротивлялась — и подвёл к лакею.

— Поздравляю, — сказал Арлекин, глядя на Дорину с той же улыбкой, с какой смотрят на проданную лошадь. — Моя ты мускулистая прелесть. У тебя новый хозяин.

Он повернулся к лакею:

— Забирай. Это огромное счастье. Веди к своему синьору.

Дорина не сказала ни слова. Она медленно перевела взгляд с Арлекина на лакея и пошла за ним. Тяжело, переваливаясь, как медведица, но послушно.

Когда они вошли в ложу, женоподобный принц Павлин вцепился в её руку и зашипел:

— Моё. Пойдём. Сейчас.

Он не дождался окончания представления и повёл новую собственность к себе в шатёр. Он вообще не смотрел больше на сцену. Он увёл Дорину под руку, почти бегом, истерически взвизгивая от нетерпения. Присутствующие проводили их смешками и ухмылками. Принц Дрозд покачал головой с театральным сожалением.

Щелкунчик наконец отделался от тарабарских богачей, желавших обсудить с ним всё на свете, и, окружив себя любимыми балеринами, смотрел шоу в комфорте. А тарабарские богачи переключились на принца Дрозда. Когда ещё появится возможность обсудить деловые вопросы и новости последних лет со знатью из соседней страны.

На сцену вышли гимнасты Кап-Кап и Тин-Тин. Патрон Черена узнал этих ребят. Их искусственно вырастили в Компании Солнца. На свет они появились беспозвоночными, и на стадии эмбрионов им вживили отдельно сформированный эластичный скелет. Скелет рос и развивался вместе с ними, и это было страшно мучительно для носителей, но Лигу не волновали страдания подопытных. Зафиксировав нужные результаты эксперимента, их отправили на невольничий рынок — и вот они в цирке у Арлекина.

К Щелкунчику аккуратно подошёл лакей и что-то прошептал на ухо. Щелкунчик встал и затрясся.

— Перевернуть тут всё! Схватить мальчишку!

Глава 10. Пир скорпионов

 Тим сидел в бочке, пока за пологом шатра не стихли голоса. Когда шатёр опустел, снаружи остался только один страж — оловянный гвардеец.

Тим вылез из бочки. Кости затекли, в ушах шумело. Шатёр Щелкунчика оказался больше, чем он думал: мальчик осмотрелся, и взгляд его упал на три сундука в углу.

Мальчик двинулся к ним на цыпочках. Он надеялся найти что-то острое, чем можно разрезать ткань шатра и выбраться.

В первом лежали расшитые золотом мундиры Щелкунчика, во втором — украшения и наряды балерин. В третьем — плеть, намордник и ещё ряд предметов, о назначении которых Тим не подозревал.

Он уже хотел закрыть сундук, когда заметил четвёртый — маленький, почти незаметный, задвинутый под кровать. Тим вытащил его, сбивая пальцы. Сундук, как и остальные, был открыт. Внутри лежал кинжал.

Рукоять кинжала была украшена синим камнем, похожим на ледяной кристалл. От него тянуло холодом. Тим взял кинжал в руки — и камень внутри рукояти запульсировал, как живой.

Рядом с кинжалом лежал кошель с золотыми. Тим не тронул его.

Он подошёл к краю шатра. Прислушался. Гвардеец стоял у входа. Тима отделяла от него только плотная ткань. Мальчик сделал прорезь с другой стороны шатра, выскользнул наружу и тут же был схвачен.

Железные пальцы вцепились в ворот тряпичной накидки. Тим повис в воздухе, болтая ногами. Гвардеец поднял его к своему серому лицу, не проявлявшему ни единой эмоции.

— Нарушитель, — сказал гвардеец. Голос его был скрипучим, как несмазанная дверь.

Тим закричал, забился, начал отмахиваться, и в какой-то момент лезвие кинжала коснулось руки гвардейца.

Ничего не произошло. На секунду.

Потом по металлу побежал иней — быстро, как пламя, только холодное. Гвардеец покрылся серым налётом, его движения затормозились, застыли. Он выпустил Тима, попытался сделать шаг и замер.

Тим упал на землю, вывернулся из куртки — гвардеец так и держал её в застывшей руке — и бросился прочь.

Обычный человек мог и умереть от переохлаждения после соприкосновения с ледяным клинком, но оловянное тело гвардейца оттаяло быстро. Правда, и Тим уже почти скрылся из виду. Гвардеец помчался за ним. Рабы, слуги, стражники, попадавшиеся на пути, шарахались в стороны — никто не хотел переходить дорогу оловянному воину в боевом режиме.

Расстояние между гвардейцем и Тимом стремительно сокращалось. Но прежде чем гвардеец оказался на расстоянии вытянутой руки, шустрый Тим сиганул в озеро. Гвардеец последовал за ним. Он шагнул в воду и пошёл ко дну, но продолжал идти, не сбавляя шага.

Тим плыл, держа кинжал в зубах; лезвие обжигало его лицо холодом. Он переплыл озеро и присел на берегу перевести дыхание. Но увидел, как волнуется вода. Оловянный гвардеец шёл по дну. Вскочив от испуга, Тим бросился бежать.

Гвардеец вышел из воды и оглянулся, пока с его ног стекала вода. Оловянное тело покрылось бледно-жёлтой плёнкой.

Тима уже не было видно, но гвардеец нашёл на траве его мокрые следы и двинулся по ним. Он шёл неотступно, пока следы не затерялись в десятках других. Перед ним стоял лагерь караванщиков «Белого льва». Вокруг пылали костры, воздух дрожал от криков, смеха и пьяных воплей — веселье было в самом разгаре.

Гвардеец подошёл к ближайшему костру и потребовал позвать старшего. Моргенштерна на месте не оказалось, и караванщики кликнули Жёлтого Джонни. Тот появился помятый, заспанный, протирающий глаза. Гвардеец оглядел его и металлическим голосом приказал указать, куда побежал мальчишка.

Джонни пожал плечами:

— Только проснулся. Не видел. Ходи, спрашивай. — Он оглядел темнеющее небо. — Хотя в такой темноте… не знаю.

Гвардеец обвел лагерь пустыми глазами. Подошёл к ближайшему костру и металлическим, лишённым интонации голосом осведомился о мальчишке. Ему ответили смешками и недоумёнными пожиманиями плеч. Гвардеец побродил между повозок, поспрашивал караванщиков, но следов мальчика не обнаружил. Ни мокрых отпечатков, ни свидетелей. Исчерпав свои полномочия, он развернулся и зашагал докладывать генералу.

Как только железная тень исчезла в темноте, Жёлтый Джонни одним бесшумным прыжком оказался у грузовых улиток. Он приник к крайнему ящику и негромко постучал.

— Вылезай, парень. Жестянка ушёл. И поживее — он снова прискачет, ещё и с другими болванками.

Тим высунулся из-за коробок и уставился на Джонни с надеждой и страхом.

— Не трясись, парень. Я один тебя засёк. Ловко ты шаришь, ничего не скажешь.

— Прошу вас… не выдавайте меня.

— Я, может, и проходимец. Но от Железных гор до самого Края мертвеца никто не скажет: «Жёлтый Джонни — стукач». — Джонни покосился по сторонам. — А теперь давай, парень. Дальше сам. Беги куда глаза глядят.

— Сеньор… добрый сеньор. Передайте Буратино. Он деревянный. И нос у него вот такой. — Тим приложил палец к лицу, показывая.

— Ну ты, парень, наглеешь, — беззлобно усмехнулся Джонни.



Тим протянул Джонни кинжал. Тот сразу замер, увидев оружие. Взял, повертел в руках, присвистнул.

— Да-а… Ценная вещица. Украл?

Тим мотнул головой.

— Молодец. Обчистить богатея — святое дело.

Джонни обмотал кинжал материей и сунул за пазуху.

— Ладно. Я тебя спрячу. А потом разыщу твоего… как его… с деревянной рожей.

Караванщики «Белого льва» ценили Жёлтого Джонни как штурмана, но даже его коллеги по перевозкам не знали всех его талантов. Лишь немногим было известно, что Джонни — самый ловкий контрабандист в здешних пустошах. Однако спрятать в караване мальчишку, по следам которого идут оловянные гвардейцы, оказалось непростой задачей даже для него. Джонни прибег к самому крайнему и надёжному средству.

Лучший способ скрыть контрабанду — поставить на ящик пломбу компании Солнца. Все знали, как ревностно Лига охраняет свои секреты и как карает любого, кто сунется в опломбированный ею груз. Подделать пломбу Солнца невозможно, но ловкач Джонни сумел раздобыть несколько подлинных из недр самой Лиги. Он берёг их на крайний случай, и вот этот случай настал.

Джонни спрятал Тима в сундук с материей и прицепил пломбу. Та представляла собой круглое солнышко с улыбающейся рожицей. Из него во все стороны расходились лучи — изогнутые, остроконечные, похожие на волнистые лезвия. Как только пломба оказалась на месте, солнышко улыбнулось шире. Лучи вздрогнули, втянулись, поиграли и вернулись обратно, будто играясь.

Ещё недавно непоседа Тим дрожал в пивной бочке. Теперь, съёжившись, лежал в сундуке. Как хотелось выскочить, рвануть прочь, бежать без оглядки, куда глаза глядят! Но Тим хотел жить. Мальчик внезапно осознал: между ним и смертью только хрупкая пломба Джонни. Он вжался в днище ещё сильнее, стараясь не дышать.

Тим лежал и прислушивался, и когда пришли стражники, он услышал матюги Моргенштерна.

— В бездну, шавки крашеные! Пока ноги целы! — орал капитан.

Стражники в пёстрых тряпках, с размалёванными лицами и правда походили на нашкодивших щенков перед волком Моргенштерном. А вот оловянным гвардейцам его ругань была безразлична. Они молча двинулись к улиткам. Моргенштерн только проводил их злым взглядом. Даже он не рискнул встать у них на пути.

Гвардейцы не церемонились. Ящики летели из кузовов, трещали, разваливались — гвардейцы методично перебирали груз, убеждались, что мальчишки нет, и шли дальше. Груз с пломбами компании Солнца они не тронули. Как и рассчитывал Джонни, даже оловянные гвардейцы не смели сунуться в опломбированный компанией товар. Сундук с Тимом остался лежать в кузове нетронутым. Тим лежал в темноте, сжимаясь в комок, и ждал.

Обыскав всё, гвардейцы ушли. Караванщики — пьяные, вялые, злые — кое-как собрали разбросанный товар, покидали в разбитые ящики и запихнули обратно в улиток.

Моргенштерн постоял, глядя на это, махнул рукой:

— В бездну! Оставьте этот хлам!

И ушёл в палатку.

Кое-какие грузы всё же были кое-как скомпонованы в разбитые ящики и заброшены обратно в кузова улиток. Тим в своём убежище перевёл дух, но тут по сундуку кто-то постучал. Мальчика пронзил холод. Однако тут же раздался знакомый голос:

— Я договорился с одной старой плутовкой. За дюжину медяков она сведёт меня с твоим деревянным.

Из темноты сундука донёсся долгий, полный облегчения вздох.

***

— Нужно действовать. Сейчас.

— Сначала найдём Тима, аф.

— Эх, чёртов Тим, — Буратино задумался, постукивая деревянным кулаком по лбу. — Весь в меня. Где бы я оказался на его месте?..

В дверь требовательно постучали. На пороге стояли сержант и двое стражников.

— В чём дело? — Буратино вскинул бровь, изображая королевское высокомерие.

— У президента Щелкунчика украдена ценная вещь. — Сержант говорил сухо. — Мы вынуждены обыскать вас и комнату, синьор эмиссар.

— Считать меня вором? — Буратино картинно возмутился. — Это возмутительно! Обыскивайте! Ваше право!

Буратино и Артамон переглянулись. Оба подумали об одном: хорошо, что Тима здесь нет.

Закончив обыск, сержант начал было извиняться, но Буратино схватил его за шиворот и больно щёлкнул деревянным пальцем по лбу.

— За беспардонность! — объявил Буратино.

— Конечно. Я заслужил, — промямлил сержант.

Дверь закрылась. Артамон тихо подкрался к выходу, прислушался и, только убедившись, что все стражники ушли и никто не остался подслушивать, заговорил.

— Не знаю, где Тим, аф. Но если он похож на тебя, Буратино, значит, ищут его.

— Эх, молодец мальчуган.

— Мы начинаем действовать раньше, чем запланировали. И это плохо, аф.

Буратино открыл было рот, но Артамон поднял лапу, останавливая его. Пёс принюхался, подошёл к двери и приложил ухо. Кто-то за дверью подкрался и подслушивал.

Буратино распахнул дверь — на пороге стояла Кваша.

— Синьор эмиссар… А я к вам.

Буратино, помедлив, впустил старуху и прикрыл дверь.

— Я к вам по поручению, — Кваша говорила вполголоса, оглядываясь на дверь. — Знаете от кого?

Буратино молча покачал головой.

— Жёлтый Джонни приглашает вас сыграть в кости. Будет ждать у жёлтой улитки. — Кваша сделала паузу, глядя Буратино прямо в глаза. — Он сказал, это ваш единственный шанс отыграть ценную вещь. Вещь у него при себе.

Буратино впервые слышал это имя, но вида не подал.

— Жёлтая улитка, жёлтый Джонни — не перепутаю, — бросил он небрежно.

— У караванщиков ещё остались медяки, — усмехнулась Кваша. — Удачи в игре. А я подожду… пока.

***

В шатре Щелкунчика шёл совет. Генерал восседал в походном кресле, Арлекин напротив него на надувном кубике, заметно ниже. За спиной короля замерли капитан-комендант, Обихан и сержант.

— Мальчишка не из наших, — отрапортовал сержант. — Все свои дети на строгом учёте.

— Мы любим детишек, — вставил Арлекин с невинной улыбкой. — Наши просто так не шастают.

— Возможно, кто-то из гостей привёл с собой воришку, — предположил капитан-комендант.

Щелкунчик поднял тяжёлый взгляд.

— Без разницы, — отрезал он ледяным тоном. — Ваша земля. Ваша ответственность. Ваша вина.

Он медленно обвёл всех глазами и каждого словно пригвоздил к месту.

— Эта земля важна для Страны Дураков. А вы порядка обеспечить не можете. Так и цилиндр украдут.

Все дружно замотали головами, заговорили наперебой:

— Невозможно! — выкрикнул кто-то.

— Цилиндр — наша святыня! Костьми ляжем, но не отдадим!

— Жизнь нашего королевства, — вскинулся Арлекин. — И не только… Мы с ним одно целое!

Щелкунчик выдержал паузу, давая им выговориться. Потом спокойно ответил, не повышая голоса, но так, что все мгновенно замолчали:

— В вашей преданности я не сомневаюсь. Но ваши стражники — никчёмный сброд. Здесь останется оловянный гвардеец. Для охраны цилиндра… и королевства. Это моё окончательное решение.

***

Оловянный гвардеец, оставленный в королевстве, не просто ограничил всевластие Арлекина — он унижал короля. «Ты больше не властелин в своём королевстве» — звучало в его голове.

Арлекин не спал всю ночь. Он сидел в своей опочивальне, играл с податливой змеёй и мучил ею Мальвину. Только так он мог успокоиться.

А наутро приказал начать операцию по поимке скорпионов. Изначально он планировал её на третий, заключительный день балагана. Но теперь ему нужно было отвлечься. Заглушить тревогу. Доказать себе, что он всё ещё король.

***

За время пребывания в королевстве скорпионы прослышали, что у Арлекина на службе есть искусный повар из Пропавшего города. Это их очень возмутило. Скорпионы не могли понять: как так — их не потчуют лучшими угощениями? И вот этим утром стражник принёс приглашения на королевский обед. В приглашении говорилось об изысканных блюдах, приготовленных специально для самых почётных гостей — скорпионов.

Скорпионы-оборотни явились во дворец в человеческом обличье. Их встретили с подобающим почётом и проводили в обеденный зал.

В зале стояли четыре стула для гостей и один — королевский, во главе стола. Скорпионы, однако, не спешили садиться. Они ждали, когда явится король, и с надменным любопытством разглядывали убранство.

Вошёл стражник. В руках он держал карнавальный свисток — «язычок», свёрнутый улиткой. Стражник дунул. Язычок с шорохом распрямился, и зал пронзил резкий, торжественный свист.

Под этот свист, мерно и с достоинством, вошёл Арлекин.

Арлекин приблизился к своему стулу бесшумной, кошачьей походкой, изящно поприветствовал гостей и опустился на место. Только тогда скорпионы позволили себе сесть.

Рабы внесли блюда.

В центр стола водрузили огромное блюдо, залитое густой, ещё тёплой кровью. Посреди него возвышалась голова Марашки — только что отрубленная, с застывшими в ужасе глазами. Вокруг, словно змеи, свернулись свежевыпотрошенные кишки.

Скорпионам поднесли человеческое мясо — слегка обожжённое, розоватое, сочащееся кровью. Глубокие тарелки были наполнены ею почти до краёв, и в этой багровой жиже бултыхались живые жуки. Скорпионы согласно замычали, глаза их масляно заблестели — такого пиршества они не ждали.

Арлекину подали пальцы ребёнка — золотистые, хрустящие, зажаренные до совершенства. Король элегантно взял один, откусил и принялся обсасывать, жмурясь от удовольствия.

 Арлекин выждал, пока гости утолят первый голод, и завёл беседу как ни в чём не бывало:

— Почтеннейшие цари пустошей… что слышно в ваших владениях?

— В пустошах говорят о воителе, — прошипел один.

— Спустился с неба на Маленьком принце, — добавил второй.

— Силен. Беспощаден, — третий скорпион облизнулся.

— И чего же он хочет, этот воитель? — Арлекин притворно округлил глаза.

— Убивать!

— Потрошить!

— Кромсать!

— Пожирать! — каждый ответ был короче и злее предыдущего.

— Но как же мне его узнать? — спросил Арлекин с неподдельным интересом (или только похожим на неподдельный).

— Двухметровый. Когти — железные.

— Из глаз кровь сочится.

— Из башки — ржавый меч торчит.

Четвёртый скорпион, не проронив ни звука, аккуратно выковырял глаз из головы Марашки и — хрустко, сочно — отправил в рот.

— Какой ужас, — Арлекин картинно вздохнул и даже приложил ладонь к груди. — И откуда только берутся такие чудовища?

Скорпионы заворчали, заерзали — явно задетые сравнением, но промолчали.

— Однако, — король тут же просиял, — после трапезы прошу проследовать в тайную комнату. Там особых гостей ждут особые развлечения.

Глаза скорпионов зажглись.

— Какие развлечения? — не сдержался один.

— Подарки? — жадно выдохнул второй. — Подарки будут?

— Кто ещё там будет? — третий подался вперёд.

Четвёртый скорпион не спросил ни о чём. Он выковырял второй глаз из головы Марашки, отправил в рот и с чавканьем проглотил.

— Сюрприз, — мягко произнёс Арлекин, со вкусом растягивая слово. — И вам он понравится. Готов поставить на это свою корону. И это только для сиятельнейших царей пустоши.

Он с прищуром посмотрел на скорпионов; цари пустошей облизывались, как голодные псы перед костью.

— А церемонию вручения подарков, — король наклонил голову к плечу, — проведём вечером. В тронном зале. Торжественно.

Скорпионы заерзали, зашуршали. Они не стали дожидаться, пока остынут последние куски, — набросились на еду, торопливо дожёвывая. И тут же, обтирая окровавленные губы, потребовали:

— Веди. К развлечениям. Сейчас.

Стражники распахнули двери. Арлекин, как экскурсовод в музее ужасов, повёл гостей по каменному коридору. Стены были расписаны сценами пыток — кишки, дыбы, костры, искажённые болью лица. Скорпионы шли, жадно разглядывая рисунки, облизываясь.

Король остановился у массивной металлической решётки. За ней, на пыточном стуле, пристёгнутая кожаными ремнями, сидела беременная рабыня — та самая, что когда-то хотела избавиться от ребёнка. Арлекин тогда грозился отрезать ей руки и ноги, но теперь придумал другое применение.

— Как насчёт съесть ребёнка? — он произнёс это так, будто предлагал изысканный десерт. — Прямо во чреве.

Арлекин сладостно хмыкнул, сложил ладошки и прижал их к щеке, словно умиляясь собственному жесту.

— И лакомство, и развлечение, — пропел он.

Рабыня закричала — долго, страшно, на одной ноте. Крик отчаяния ударил по ушам, но для скорпионов он стал музыкой. Из их ртов потекли слюни, глаза налились кровью. Они бросились к решётке все разом, отталкивая, отшвыривая друг друга.

— Моё!

— Пошёл прочь!

— Моя!

— В сторону, жалкие черви!

Между скорпионами вспыхнула драка — не членораздельная, а звериная, на инстинктах. Пыточную мгновенно заполнил чёрный дым: оборотни рвали друг с друга человеческую кожу, пока принимали боевую форму. В тесноте каменной клетки четыре огромные туши столкнулись, заскрежетали панцирями, вцепились клешнями друг в друга — и застряли, сплетясь в клубок.

Чёрный дым ещё не рассеялся, а скорпионы уже поняли, что не пролезут. Они зашипели, заскрежетали и начали обратное превращение — снова в людей.

Обернувшись, они стояли, тяжко дыша, мокрые от пота, с горящими ненавистью глазами. Смотрели друг на друга и на бьющуюся в истерике рабыню.

Самый молодой опомнился первым. Он ткнул пальцем в прутья, хрипло выкрикнул:

— Там!

Ослеплённые яростью скорпионы не заметили, как Арлекин бесшумно скользнул назад. Стражники навалились на решётку, и та с лязгом захлопнулась. Массивный ключ провернулся в замке с глухим, окончательным щелчком.

Арлекин поднялся на выступ, откуда было хорошо видно клетку. В руках у него поблёскивала связка ключей. Он принялся медленно, ритмично потряхивать ею — ключи звенели, перекликаясь друг с другом, как насмешливые колокольчики.

Раздалось шипение, треск суставов, и четыре огромных оборотня сжались, вывернулись, превратившись в скорпионов малого размера. Они ринулись к решётке, пытаясь проскользнуть между прутьями.

Им это удалось.

Но за решёткой их ждал густой и липкий клей, разлитый ровным слоем по всему полу. Скорпионы забарахтались в нём, заскрежетали, забились. Клешни прилипли к каменному полу, панцири прикипели, головы беспомощно замерли.

Они попытались снова принять боевую форму — раздуться, вырасти, разорвать липкую ловушку. Ничего не вышло. Клей держал мёртвой хваткой.

Королевские стражники дождались, пока масса застынет, и принялись соскребать скорпионов с пола. Те грозно шипели, щёлкали клешнями, но были беспомощны, как жуки на липкой ленте. Их уложили в деревянные коробки — по одному, в каждую.

Арлекин наблюдал с выступа, сложив ладошки, и довольно улыбался.

Глава 11.  Протяжный вой

 Базилио старчески поёжился и окинул Буратино оценивающим взглядом. Деревянный человек не походил на богача, и тарабарский делец не удостоил его заискивающим мурлыканием, с которого кот обычно начинал беседу с важными посетителями.

 — Залог?

 Буратино слегка скривился. Кот производил на него неприятное впечатление. Общаться с Жёлтым Джонни прошедшей ночью было куда комфортнее. Двое дерзких авантюристов моментально прониклись взаимной симпатией и понимали друг друга с полуслова. Пока их руки умело кидали кости среди пустой болтовни, контрабандист и смутьян обменялись парой фраз и поняли друг друга.

 Джонни подвёл Буратино к грузовой улитке. Тот приник к брезенту и заговорил с Тимом, сидевшим в сундуке. Мальчик, не таясь, выложил всё: свои мытарства, подслушанные разговоры, обрывки чужих тайн. Буратино слушал, не перебивая, и постепенно из этой мозаики сложилась полная картина заговора — включая и то, о чём Базилио с Алисой даже не догадывались.

 — Я пришёл получить с вас, синьор, десять золотых, — заявил Буратино, старательно разыгрывая вальяжность.

 Базилио закряхтел от удивления. Лиса отвлеклась от сортировки принесённых караванщиками закладов и уставилась на Буратино. Ей было любопытно взглянуть на того, кто посмел требовать у Базилио деньги.

 — По какому праву? Давайте сюда вексель! Или что там у вас! — Базилио протянул к Буратино лапу с выпущенными когтями.

 — У меня нет векселя. Зато есть секрет. И ты, кот, заплатишь за него десять золотых.

 — Нет в мире такого секрета, за который я отдам десять золотых.

 — Есть. И если я скажу заплатить сто, заплатишь сто. Но мне сейчас нужны десять, и я их получу.

 — Он сумасшедший! — Базилио расхохотался, схватился за живот. — Всё понятно! Он просто сумасшедший! — Кот отсмеялся и рявкнул: — Вон! Иначе позову стражу!

 — Позовите капитан-коменданта. Я сообщу ему новость. Вы с лисой так старались расхвалить его перед Щелкунчиком, а он в пролёте. Щелкунчик не утвердил его на место Арлекина.

 Хохот Базилио оборвался, как будто ножом отрезало. Кот грузно осел в кресло. Лиса напротив бесшумно привстала, и её рука скользнула к потайному карману, где лежал дамский стилет.

 — Что?! — Кот заорал так, что жилы на шее вздулись, оскал стал почти звериным.

 — Десять золотых, — Буратино произнёс это спокойно, даже лениво, будто речь шла о выпивке в трактире.

 Придя в себя, Базилио выхватил из-под стола ручную пушку. Орудие было увесистым, старые лапы дрожали, ствол ходил ходуном. Буратино не стал ждать. Он легко перехватил запястье кота, выкрутил оружие, крутанул в воздухе и с лёгким стуком опустил на стол.

 Это была короткая ручная пушка, заряженная через дуло: банка с картечью внутри, с тыльной стороны — капсюль с горючей смесью. В таком виде оружие всегда было готово к выстрелу. Достаточно было нажать спусковой крючок.

 Обезвреживая Базилио, Буратино вывернул ему руку так, что кот взвыл. Базилио растирал кисть, шипел и исподлобья, злобно косился на деревянного человека, но не решался напасть снова.

 Лиса, наблюдавшая за всем с ленивым интересом, разжала пальцы, отпустила рукоять стилета. Оскал с её морды сполз, сменившись вежливой, почти сладкой улыбкой.

 — Так-так… Значит, вы и есть тот тарабарский ловкач. Выдаёте себя за эмиссара Комариного культа.

 Буратино пожал плечами.

 — Старуха проболталась.

 — Не проболталась. — Лиса качнула головой. — Это страховка, голубчик. Кхх.

 Лиса подошла к Базилио, положила руку ему на плечо и, чуть наклонившись, прошептала:

 — У нас с этим юным ловкачом есть общие секреты. Надо с этим разобраться. Отдай мальчику десять золотых.

 Базилио мотнул головой в знак отказа. Лиса не стала спорить. Её рука скользнула под костюм кота, и когти сжали потайной кошель.

 — Не упрямься, — вновь прошептала она. — Отсчитай.

 Базилио, скрежеща зубами, вытащил кошель и бросил на стол десять монет. Лиса пододвинула их Буратино:

 — А теперь поговорим.

 Буратино, не мешкая, выложил всё: что слышал Тим, о чём говорили Щелкунчик с Обиханом за стеной. Взамен он получил десять золотых и слово, что его не выдадут.

 Едва за ним закрылась дверь, Базилио яростно и с присвистом зашипел:

 — Обихан... Шшшшш... Об-бо-шшшёл нас... Ррршшшш!

 — А мы обойдём его.

 — Как? Как?! — Кот забил лапой по столу.

 — А ты слушал этого деревянного чудака? Цилиндр — он от чего-то лечит Щелкунчика. Я знаю, кому продать эту тайну.

 — За сколько?

 — В десять раз больше, чем мы только что отдали.

 — Кому? Кому?!

 Лиса нежно взяла кота за подбородок, притянула к себе и шепнула что-то прямо в ухо. Старый Базилио расплылся в желтозубой улыбке.

 ***

 Буратино разыскал Квашу и сунул ей пять золотых монет. Артемон настоятельно рекомендовал не отдавать всю сумму сразу. Умный пёс рассуждал: после получения всех десяти монет у шантажистки разыграется аппетит, и появятся новые требования.

 Кваша всплеснула руками, запричитала, пригрозила, что пойдёт к Арлекину, но в конце концов скрепя сердце согласилась подождать до конца балагана.

 Вернувшись во дворец, Буратино нашёл Пьеро в своей комнате — бледного, осунувшегося, почти прозрачного от пережитого ужаса.

 — Только не раскисай, — Буратино хлопнул его по плечу, но тот даже не вздрогнул.

 — Сегодня утром я готовил девочку. — Пьеро выдохнул слова, как последний воздух из лёгких. — Её звали Марашка. Арлекин заставил родителей есть её первыми. Они проклинали меня, что я не добавил яд. — Он закрыл глаза. — Я привёз сюда мою Мальвину.

 — Соберись, скрипач. — Голос Буратино стал твёрже. — Сегодня ночью мы либо уходим, либо умираем. Иного не дано.

 — У меня нет сил. Я хочу… я хочу умереть сейчас.

 — А вот не надо! — Буратино взял его за плечи, встряхнул. — Я подслушал разговор. На закрытии балагана аттракцион «живая ваза». Твоей Мальвине отрежут голову. Ты этого хочешь?!

 — Ай!

 — Тогда не паникуй! Аф! — рявкнул Артемон, подходя. — Мы бежим сегодня.

 — Аааааах…

 — Слышишь, бледный! — Артемон дал ему подзатыльник. — У тебя всё готово?

 — А… Да. Да. Я достал жёлтых ягод и трав. Всё готово.

 Буратино подошёл к Пьеро и положил ему на плечи свои деревянные ладони.

 — С Мальвиной ничего не случится. Она будет жить, а Арлекин — нет. Но ты должен собраться и сделать всё, как мы договорились.

 Пьеро быстро закивал головой.

 ***

 Арлекин сиял — ещё бы! Король, сумевший пленить самих скорпионов-оборотней, был в восторге от собственного триумфа. А обещанная компанией Солнца плата грела душу даже больше, чем победа.

 Оборотней заточили в Весёлой поляне. Туда же был приглашён Черена.

 Патрон компании явился без промедления. Головы скорпионов уже лежали на подносах прямо перед ним. Тела, скованные странной синевой, застыли в глубине поляны. Оборотни были полностью во власти Арлекина. Оставалось только отсыпать звонкой монетой, чтобы забрать их.

 Головы скорпионов шипели, ругались, но их бессильная злоба лишь забавляла присутствующих.

 Черена не сдержался. Он достал тонкий хирургический инструмент, подошёл к ближайшей голове и одним точным движением извлёк глаз. Затем поместил его в колбу и, словно коллекционер, рассматривающий редкий экспонат, поднёс её к увеличительному стеклу в серебряной оправе. Глаз плавал в растворе, зрачок судорожно сжимался, а Черена смотрел на это с холодным, почти восторженным любопытством.

 — Вы довольны, синьор Черена?

 — О, да. Вполне, — отозвался тот, не сразу отрывая взгляд от глаза. — Я пришлю эвакуационную команду. Расчёт получите от них.

 — Прекрасно. Какое наслаждение — иметь дело с компанией.

 — Знаете, — Черена наконец отложил инструмент и поднял глаза, — Компания Солнца заинтересована в сотрудничестве. Вы работаете эффективно. И я хочу вам помочь. Даже спасти, если потребуется.

 — Забота Солнца ласкает мою душу. — Арлекин приложил ладонь к груди. — Но что скрывается за вашими тревожными словами?

 Черена оглянулся на стражников и едва заметно качнул головой в сторону.

 — Отойдёмте.

 Черена и Арлекин отошли подальше, чтобы стражники не могли их слышать.

 — Только сегодня я приобрёл один секрет. Выложил за него сто золотых, но информация того стоит. Эти сведения касаются вас.

 — Я почту за честь приобрести этот секрет уже у вас.

 — Знаете, я вами настолько доволен, что подарю его вам. В знак расположения компании.

 Из глаз Арлекина потекли слёзы радости. Он стыдливо прикрыл их платочком.

 — Ах, какое счастье — быть другом Солнца.

 Черена слегка поклонился. Его тонкие синие губы дрогнули, скривившись в подобие улыбки, больше похожей на гримасу.

 — Так вот… Ваше величество уже поставили в известность, что Щелкунчик оставляет здесь одного из своих гвардейцев?

 — Этот кинжал… — Арлекин задумчиво провёл пальцем по подбородку. — Если бы только его найти.

 — Значит, Щелкунчик использовал пропавший кинжал как повод. — Черена кивнул. — Очень удобно.

 — Вы пугаете меня, патрон Черена. — Арлекин прижал ладонь к груди, изображая испуг. — Моё бедное сердечко замерло. Если кинжал лишь повод, то в чём же истинная причина?

 — Мне известно, что решение оставить гвардейца было принято до того, как кинжал исчез. — Черена сделал паузу, давая словам осесть в сознании собеседника. — Это часть плана Щелкунчика и вашего жреца Обихана. Плана переворота.

 Арлекин схватился за сердце — на этот раз не театрально, а с настоящим, внезапным ужасом.

 — Ах! Какое злодеяние! — выдохнул он. — Задумать такое! Предать своего короля! Короля, который одарил его своей безграничной добротой! — Он приложил платок к глазам. — Ах, эта моя доброта!

 Он смотрел на Черену сырыми от слёз и молящими о помощи глазами.

 — Как же быть?

 — Вы могли бы рассказать, от чего здесь лечится Щелкунчик. В знак ответного дружеского жеста. И тогда я, возможно, смогу предложить решение.

 — Конечно, конечно, синьор. Щелкунчик постоянно носит с собой некий артефакт. Этот артефакт агрессивно атакует его болезнью. И только цилиндр облегчает страдания.

 — А на что похож этот артефакт?

 — Коробочка. Небольшая коробочка.

 — Так, — задумчиво произнёс Черена. — Ху. Ху. Ху. Ху.

 Он погрузился в свои мысли, а Арлекин стоял перед ним, поджав руки, как собачьи лапки.

 — Решение, синьор Черена. Какое же решение?

 — А… — откликнулся Черена. — Решение простое. Продайте компании цилиндр и Весёлую поляну.

 Глаза Арлекина округлились.

 — Но это святыни, часть меня. Я сросся с ними и неразделим. Расстаться с ними — как будто разорвать себя.

 — Пять тысяч золотых. За такую плату многие отдали бы и честь, и себя.

 — Как роскошно. Вы меня балуете.

 — Обдумайте предложение. Я жду до окончания балагана.

 Арлекин проводил Черену взглядом — тяжёлым, колючим, полным едва сдерживаемой ярости. А затем повернулся к подносам.

 Головы скорпионов смотрели на него — бессильные, злые, беспомощные. Арлекин подошёл к первому подносу и с размаху пнул его острой туфлей. Голова взлетела в воздух, кувыркнулась и упала в синюю муть Весёлой поляны, исчезнув навсегда.

 — Бум! — рявкнул Арлекин.

 Он перешёл ко второму. Снова ударил — и вторая голова отправилась в полёт.

 — Бам!

 Третий пнул ещё сильнее.

 — Бум!

 Четвёртый удар он нанёс с такой силой, что поднос подлетел прежде, чем опрокинуться.

 — Бам!

 Он стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Голов больше не было. Только синяя бездна, поглотившая их. Арлекин вытер лоб платком и, уже спокойнее, пробормотал:

 — Бум. Бам. Бум. Бам.

 ***

 Впервые Арлекин выходил на сцену в состоянии тревоги и отчаяния. Он боялся поднять глаза на зрителей, ведь откуда-то оттуда на него по-генеральски взирал Щелкунчик. Арлекин поднял руки, но забыл заготовленное вступление. Пришлось импровизировать.

 — Какой бы ни был ты простак, найдётся и глупей дурак. А кто глупей — он или ты? Тот, кто лишится головы.

 Арлекин сделал вымученную паузу. Он перевёл дыхание и, собрав остатки самообладания, всё-таки поднял глаза на трибуны. Заглянул он своим цепким взглядом и на почётное ложе, где восседали почтенные гости, включая Щелкунчика.

 Арлекин сглотнул и провозгласил, стараясь, чтобы голос звучал громко и ровно:

 — Самое мучительное из возможных — лишение головы.

 На сцену выкатили круглый фанерный домик с острой, игрушечной крышей, похожей на колпак. Домик толкал горбун: скрюченный до того, что его длинный нос едва не скрёб по доскам, с руками неестественной, почти паучьей длины. Он цеплялся ими за колёса и катил конструкцию.

 Арлекин театрально взмахнул рукой:

 — А вот и та самая голова!

 Арлекин приблизился к фанерному домику, взялся за створки и раздвинул их.

 Внутри сидел скелет.

 Нет, не скелет в прямом смысле — он ещё дышал. Это был человек, вернее, то немногое, что от него оставили. Месяцами его морили голодом, превратив в кости, обтянутые желтоватой, пергаментной кожей.

 Горбун выступил вперёд с тонкой и змеящейся зубастой проволокой. Он начал окутывать ею тело жертвы. На туловище была накинута проволока с мелкими, почти ласковыми зубцами. А вот на горло — с зубцами крупными, изогнутыми, похожими на челюсти зверя. Гладкие зубцы прилегали к коже, острые замерли на некотором расстоянии от горла.

 По сигналу Арлекина на сцену вышел оркестр.

 Горбун накинул проволоку на колесо, ухватился за ручку и потянул. Колёса заскрипели, проволока натянулась, и гладкие зубцы впились в кости. По сцене пополз мерзкий, протяжный скрип — будто сами кости пели предсмертную песню. Оркестр подхватил этот звук, завыл в унисон, превращая агонию в музыку.

 Острые зубцы на горловой проволоке с каждым рывком приближались, сантиметр за сантиметром. Жертва смотрела на них. Он не мог кричать — язык был вырван давно, ещё до того, как его выкатили на сцену. Он только ждал, не сводя глаз с приближающихся челюстей.

 Когда проволока коснулась шеи, голова его уже обмякла, безвольно упав на грудь. Крыша домика закрутилась, словно бешеная юла, натягивая проволоку до предела, и голова слетела с плеч, покатилась по сцене, а тело осталось сидеть, всё ещё опутанное проволокой.

 Оркестр грянул финальный аккорд.

 Среди простых зрителей аттракцион вызвал неоднозначную реакцию: кто-то отворачивался, кто-то аплодировал, кто-то зажимал уши.

 А вот в ложе для почётных гостей царило единодушное одобрение. Громче всех радовался принц Павлин: он сидел на коленях у Доры, болтал ногами, хлопал в ладоши и дёргал поводком, пристёгнутым к его запястью. Второй конец поводка был закреплён на ошейнике рабыни, и она, покорно наклонив голову, терпеливо сносила каждый рывок.

 Павлин не расставался с Дорой ни на минуту — он перебрался с нею в ложу и теперь, развалившись, сидел на трёх из четырёх её могучих рук, как в удобном кресле.

 Арлекин выдержал паузу — ровно столько, чтобы зрители успели выдохнуть, переглянуться, прийти в себя. И только когда в зале воцарилась тишина, он поднял руки и объявил, понизив голос до таинственного шёпота:

 — Меняет цвет хамелеон… и человек на то способен. — Он сделал шаг вперёд. — Красный, жёлтый и зелёный — Арлекиновы цвета! — Голос его набирал силу. — Но есть ещё один, четвёртый! Это чёрный! Это тьма!

 На сцену выкатили четыре круглых деревянных диска. Каждый на оси и с привязанным к нему телом. На дисках были распяты мутанты. Их кожа светилась бледным, болезненным светом — почти прозрачная, как пергамент, натянутый на рёбра. Когда-то это были люди, но их долго, методично накачивали препаратами, превращая в живые сосуды, в лампы, горящие изнутри. Тела их источали ровное, холодное свечение — белое, безжизненное, как лунный свет.

 — Сейчас мы увидим, как ослепительно засияют цвета! — Арлекин взмахнул рукой.

 На сцену вышел колченогий уродец с шестью глазами, бегающими в разные стороны. Он толкал перед собой столик, на котором, аккуратно разложенные на бархате, лежали шприцы. Стеклянные колбы поблёскивали в свете софитов, внутри них переливались жидкости: алая, янтарная, изумрудная.

 Арлекин обернулся к залу, приложил ладонь к груди и провозгласил с преувеличенной торжественностью:

 — Для этого номера я попрошу на сцену… нашего почтеннейшего жреца Обихана!

 Он выдержал паузу, давая зрителям время обернуться и посмотреть на жреца.

 Для Обихана слова Арлекина стали неожиданностью. Он медленно поднялся, чувствуя на себе взгляды сотен зрителей, и с нарастающей тревогой двинулся к сцене. Внутри уже шевелилось нехорошее предчувствие.

 — Приступайте, почтенный Обихан, — Арлекин указал на стенд с шприцами.

 Жрец шагнул к столу, взял первый шприц — с алой жидкостью. Пальцы его чуть дрожали, но он сделал глубокий вдох и ввёл содержимое в вены первого мутанта. Затем — жёлтую, второму. Затем — зелёную, третьему.

 Он старался не смотреть в глаза тем, кого сам же долгое время превращал в подопытный материал.

 Карлики ухватились за ручки и принялись раскручивать диски. Тела на них медленно вращались, и зрители с затаённым дыханием следили, как цветные жидкости растекаются по венам мутантов — сначала тонкими нитями, затем заполняя капилляры, проступая сквозь бледную кожу. Мутанты меняли цвет прямо на глазах: один становился алым, второй — янтарным, третий — изумрудным, пока не засияли, как три живых фонаря.

 — А сейчас… сюрприз! — Арлекин широко улыбнулся и взмахнул рукой.

 Карлики метнулись к сцене, натянули портьеру — плотную, тёмную, скрывающую от зрителей то, что должно было произойти за ней. Обихан остался внутри, за занавесом, вместе с крутящимися дисками и мутантами.

 Он знал, чем заканчивается этот номер. Когда диски раскручиваются до предела, субстанции в телах достигают критической точки — и тела лопаются, как перезревшие плоды. А наружу вырывается кислота — разноцветная, едкая, живая. И обжигает всех, кто окажется рядом. По замыслу кислота должна была обжечь ничего не подозревающих карликов.

 Обихан попятился.

 Обихан рванул назад, подальше от дисков и кислоты. Но не успел сделать и шага. Что-то холодное и скользкое обвило его ноги. Он глянул вниз и увидел змею. Ту самую, верёвочную, которую Буратино вручил Арлекину.

 Обихан дёрнулся и попытался стряхнуть её, но после неудачной попытки пронзительно закричал. Но его крик утонул в грохоте и скрежете раскручивающихся дисков. Никто за портьерой не слышал его.

 Три хлопка прозвучали почти одновременно — мерзко, влажно. Из тел мутантов вырвалась кислота — алая, янтарная, изумрудная, смешиваясь в воздухе в единый разноцветный фонтан.

 В тот же миг змея разжала кольца, отпуская ногу Обихана. Жрец рванул вперёд, перекрикивая вопли обожжённых карликов собственным визгом, но не успел сделать и трёх шагов. Змея взвилась, как пружина, и её хвост, увенчанный скорпионьим жалом, ударил дважды — быстро, точно, безжалостно.

 Первый удар — и правый глаз Обихана погас. Второй — и левый перестал видеть.

 Он рухнул на колени, зажимая лицо руками, и мир для него стал беспросветно чёрен.

 Обихан медленно приходил в себя — сквозь пульсирующую боль, сквозь липкий, всё поглощающий ужас. Он ещё не понял, что случилось, но уже знал: света больше не будет никогда.

 И тут он услышал полный сочувствия и почти материнской нежности голос Арлекина.

 — О-о-о, несчастный Обихан! — король причитал, как над покойником. — Как такое могло случиться! Ах, какое горе! — Он взял жреца за руку, сжал её. — Обещаю тебе, я не покину тебя в этой страшной беде! Я буду долгие годы о тебе заботиться. Годы! Слышишь?

Глава 12. Синий туман

Черена и Моргенштерн никогда не встречались, но каждый был наслышан о другом. Получив приглашение в шатёр патрона Компании Солнца, капитан наёмников не сомневался: его ждёт грязная работа за щедрую плату. Но то, что предложил Черена, превзошло самые смелые ожидания.

— Прежде чем я открою карты, мне нужно знать: готовы ли вы стать человеком Компании и выполнять любые мои приказы?

— Я не настолько глуп, чтобы отказывать Компании. «Предложение Компании Солнца можно обсуждать, но нельзя отвергать». Так ведь говорят?

— Именно так. Мы, увы, не нашли общего языка с королём Арлекином.

— Я должен убить его? — На лице Моргенштерна зажглась тёплая, почти хищная улыбка.

— Ваша роль будет сложнее. Прошу вас выслушать внимательно.

Черена жестом указал на надувное кресло, приглашая капитана присесть.

— Арлекин поймал для нас скорпионов-оборотней и ждёт эвакуационную команду. Под видом эвакуаторов прибудет боевая группа. Они сделают всё, что нужно. Ваша задача — оставаться здесь и придумать, как нейтрализовать оловянного гвардейца. Найти способ, ловушку.

Услышав о гвардейце, Моргенштерн подался вперёд.

— Да. Щелкунчик намерен оставить здесь одного из своих оловянных солдат. Это может стать проблемой. Задача непростая. Но и плата будет соответствующей. Вы получите знак Компании Солнца и станете комендантом-хранителем этого королевства.

Из наёмника-изгоя в вельможу Компании Солнца. На Моргенштерна словно с небес свалилась манна. Он лихорадочно просчитывал ходы.

— Оловянные чурбаны разгромили наш груз. Это можно использовать как повод для задержки. Если бы ещё медяков ребятам подкинуть…

— Вы будете обеспечены.

Моргенштерн коротко кивнул.

— Что касается Арлекина… Он нужен живым. Для опытов. Нас интересует его способность к блуждающим глазам.

Моргенштерн кивнул снова — на этот раз без прежней готовности, но покорно.

***

В то же самое время, когда Черена наставлял Моргенштерна, во дворце Арлекин инструктировал Квашу.

— Экспедицию во Влажные низины за детками придётся отложить.

Арлекин произнёс это настолько непривычным для себя спокойным и холодным тоном, что Кваша вздрогнула.

— Как ваше величество пожелает.

— Вместо этого вы полетите в Страну Дураков. — Арлекин сделал паузу и выкрикнул, и глаза его при этом блеснули безумным блеском: — К Королю Ужасов!

Несколько секунд Арлекин с наслаждением вглядывался в ужас, застывший в глазах Кваши. Та наконец совладала с собой и запричитала:

— Ой, да как же это… Как же меня-то неразумную — да к такому королю. Надо бы кого попредставительней…

— Здесь никому нельзя доверять! — вскричал Арлекин.

Его тонкие пальцы неестественно вытянулись, скрючились, будто он собирался выцарапать кому-то глаза.

— Мне-то доверять можно, — заскулила Кваша. — А поручать такое не следует. Глуповата я, простовата…

— И тебе нельзя доверять.

Арлекин извлёк кошель и высыпал на ладонь несколько монет, и глаза его прищурились и сверкнули жёлто-золотым блеском.

— Вернёшься от Короля Ужасов — получишь тридцать золотых.

Кваша протянула ладошки к золотым, но Арлекин убрал руку.

— На расходы. Как же.

Арлекин положил в ладонь Кваши несколько золотых.

— Лейтенант не будет знать о цели экспедиции. Пускай все думают, что летите за уродцами для цирка.

Арлекин протянул Кваше небольшой берестяной тубус с пломбой на воске.

— Королю Ужаса лично в руки. Пароль для входа в зал ужасов: «Страх страшнее».

***

Когда стемнело, дирижабль с лейтенантом во главе вернулся с очередного облёта окрестностей в поисках мальчишки, укравшего кинжал. Стражники, уставшие и голодные, накинулись на приготовленную Пьеро еду. Пьеро, как честный повар, никогда бы не отравил еду, но обстоятельства оказались выше поварских принципов, и в горячую похлёбку было подмешано сильное снотворное. Снотворное Пьеро приготовил из трав и ягод, купленных у стервятников. Набив желудок горячим супом, стражники быстро и крепко заснули.

Королевство погрузилось в тёмную ночь. Балаган у озера жил ночной жизнью: у костров теплилось шумное веселье, а из тёмных углов слышался развратный шёпот. Дворец Арлекина спал. Не спали только стоящие на постах полусонные стражники и Буратино со своими товарищами — они приступили к воплощению задуманного.

— Во дворце главную опасность представляет сержант, аф. Им надо заняться в первую очередь.

— Да запросто. — Буратино вытянул руку. — Покинь Арлекина и приди.

Этот день выдался для Арлекина нервным, и вместо того чтобы мучить перед сном Мальвину, он напился. И заснул. Змея по команде Буратино принялась искать лазейку в королевской опочивальне. Спальня Арлекина была в целом герметична, а стены обшиты пуховыми подушками. Но некоторые из обветшавших участков стены имели щели, заделанные деревом. Змея без труда проделала дорогу и выскользнула наружу.

Как только змея заползла на руку Буратино, он отдал команду:

— Нейтрализуй сержанта. — При этой команде Буратино представил сержанта в голове.

Змея уползла выполнять приказ.

Артамон направился к ангару с дирижаблем, а Буратино — к лаборатории Джузеппе. Буратино шёл по тёмному дворцу, глухо насвистывая, через плечо он перекинул несколько верёвок.

От свиста стерегущий Джузеппе стражник всполошился. Он направил фонарь, темнота отступила, и на свет вышел Буратино. Буратино раскинул в стороны руки и негромко произнёс:

— Алле оп.

Деревянный человек прыгнул и в одно мгновение оказался рядом со стражником. Тот выругался, взмахнул алебардой, но Буратино перехватил древко, вывернул оружие из рук противника и отбросил в сторону. Стражник попятился, но было поздно — верёвка уже захлестнулась вокруг его запястий. Через минуту он сидел связанный, с кляпом во рту.

Буратино отворил дверь тюрьмы-лаборатории Джузеппе. Джузеппе был готов к побегу. Он стоял одетый, с сумкой, в которую собрал самые ценные инструменты и записи, а главное — сделанный в тайне от Арлекина компас.

— Идите в ангар, синьор Джузеппе. Там уже ждёт Артамон.

— Хорошо, Буратино. А куда ты?

— А нам со скрипачами нужно навестить короля клоунов.

— Осторожней, Буратино. Арлекин опасен.

— Не опасней тарабарских псов-жандармов.

В свете фонаря показалась змея-верёвка. Змея выполнила задание. Правда, Буратино не пояснил, как именно нейтрализовать сержанта. Змея сделала это максимально быстрым и эффективным способом. Молниеносно поражённый в горло сержант едва успел перед смертью понять, что произошло.

— Следуй за мной, — приказал змее Буратино.

Пьеро спрятался в тёмном углу и наблюдал за двумя стражниками, охранявшими покои Арлекина. Где-то там сейчас томилась его Мальвина. Пьеро вслушивался в тишину в ожидании голосов из-за двери и до смерти переживал за успех предприятия. Получится ли спасти Мальвину? Будет ли на их с Мальвиной стороне в этот день капризная удача? Сейчас всё зависело от силы и ловкости хвастливого Буратино.

Буратино мог ступать тяжело, как дуб, или легко, как ивовая ветка. К Пьеро он подкрался бесшумно и тяжеловесно положил руку на его плечо. Пьеро вскрикнул от испуга, и Буратино еле успел спрятаться, прежде чем стражники посветили фонарём.

Пьеро нервно заморгал, но пришёл в себя от спокойного голоса Буратино.

— Не дёргайся, скрипач. Подойди к ним. И отвлеки их.

Пьеро сделал шаг вперёд, вышел на свет.

— Повар? Ты че здесь?

— Проваливай.

— Я пришёл подглядывать.

— Чего? Куда подглядывать?

— За его величеством и Мальвиной. Его величество сказал, это добавит пикантности.

Стражники было заржали, но потом вспомнили про спящего за дверью короля и, прикрыв рты руками, попытались сдержать смех. Это не совсем получилось, и вместо ржания по ночному дворцу прокатилось прерывистое хрюканье.

— Сгинь, — выдавил один, махнув рукой. — Хрр, хрр…

— Нет. — Пьеро сделал шаг вперёд, голос его окреп. — Я не уйду. Мне это нужно. Требую доложить королю.

Стражники схватили Пьеро под мышки и потащили от дверей — он даже не успел дёрнуться. Пьеро забился, закричал, пытаясь привлечь внимание, и увидел: из темноты за спинами стражников бесшумно выскользнул Буратино.

Оказавшись за спинами стражников, Буратино треснул их головами друг о друга. Пьеро вздрогнул от глухого удара. Руки стражников обмякли, и они рухнули. Хотя стражники были без сознания, Буратино всё равно связал их и заткнул рты кляпом.

Буратино поднял руку, и на неё запрыгнула змея.

— Открой эту дверь.

Змея скользнула в королевскую спальню. Дверь запиралась изнутри на тяжёлый засов, но змея ловко обвила ручку, ударилась о косяк — и стержень бесшумно отодвинулся. Буратино распахнул дверь и шагнул внутрь.

Арлекин спал. Он лежал на спине, раскинув руки, посреди перины и горы подушек. Механическая кровать мерно укачивала его, издавая тихий, скрипучий звук, похожий на мурлыканье старой няньки.

Буратино подошёл к спящему королю с надменной улыбкой. Ему не терпелось показать клоуну-садисту, кто тут настоящий шутник. На полу валялось несколько бутылок изысканного вина из Лимонной страны. Буратино связал их между собой, другую верёвку вставил в рот Арлекину и начал заводить его колени за спину. В этот момент король проснулся и начал вырываться, но оказался лишь живой игрушкой в дубовых руках Буратино. Он пытался позвать на помощь, но лишь зубы скрежетали о плотную верёвку.

В итоге Арлекин был скручен и связан так, что каждое движение стягивало верёвку — и подвешенные над ним, словно бубенцы, пустые бутылки с глухим звоном ударялись о его голову. У тарабарских фокусников похожий номер назывался «марионетка». Человека, чаще всего ребёнка, связывали в подвешенном состоянии и щекотали перышком, а когда он дёргался, ударялся головой о висящие вокруг бубенцы. Буратино начинал свою карьеру ассистентом фокусника — именно такой марионеткой. Погремушки звонко бились о его деревянную голову, а его неспособность оставаться неподвижным хотя бы мгновение особенно забавляла зрителей.

Пьеро тем временем бросился к Мальвине, спавшей в углу на коврике. Она проснулась и посмотрела на него пустыми, равнодушными глазами. Пьеро начал теребить ошейник, пытаясь освободить возлюбленную, но, прикоснувшись к ней, отпрянул.

Мальвина с холодной улыбкой заглянула ему в глаза:

— Что такое, мой муж? Скорее обними моё холодное тело.

Пьеро протянул ладони и коснулся её.

— Что это?

— Ты трогаешь фарфор, Пьеро. Я вся из фарфора.

— Ой… — Пьеро в страхе отдернул руки.

— Зачем ты сделал это со мной?

— Я… я спасал тебя. Я принял такое решение, чтобы ты жила…

— Сколько я тебя помню, ты всегда был послушен чужой воле. Ты впервые принял решение сам — и этим решением было превратить меня в это! Ты отдал меня в лапы Арлекина! — Холодный голос Мальвины перешёл в крик, звучащий как эхо, отскакивающее от фарфоровой оболочки.

Пьеро закрыл ладонями уши и упал на колени.

— Мальвина… Мальвина… Мальвина…

Мальвина подошла к окну. Окно в королевской спальне отличалось от всех остальных: во дворце это были просто дыры в стене, прикрытые картоном или деревянными ставнями. Здесь же красовался витраж с разноцветными стёклами. Мальвина села на подоконник, перекинула ноги наружу и повернулась к Пьеро.

— Прости, Пьеро. Я правда пыталась тебя полюбить. Но так и не смогла.

Она махнула на прощание рукой и изящно выпорхнула вниз. За окном раздался звон расколовшегося фарфора.

Наблюдая за этой сценой, Арлекин наслаждался, а после прыжка Мальвины захохотал, захрюкал от удовольствия. Буратино пнул короля ногой и подошёл к окну. Он увидел, как на земле лежит Мальвина, расколовшаяся на три части. Буратино сиганул следом.

Приземлившись на деревянные ноги, он подошёл к осколкам. Фарфоровые глаза открылись и холодно, почти безжизненно уставились в никуда.

— Почему я ещё жива? — спросила Мальвина в небо, но вместо неба ответил Буратино.

— Ты фарфоровая. Вот разобьёшь голову — тогда умрёшь.

— Разбей мою голову, деревянный мальчик.

— Не. Я лучше отнесу тебя к Джузеппе. Он склеит — и будешь как новая.

— А он смоет с меня грязь?

Буратино не ответил. Он перевязал осколки оставшимися верёвками, перекинул их через плечо и побежал к ангару. Из дворца доносились безумные вопли Пьеро.

Не помня себя, Пьеро с воем выбежал из покоев Арлекина. Связанные стражники искоса посмотрели ему вслед. Он бежал по тёмному и пустынному дворцу, не зная куда и зачем, пока впереди не разлилось тревожное синее сияние.

Пьеро смолк и остановился. Тяжело дыша, он завернул в лабораторию. Проходя мимо светящегося свинцового цилиндра, он подошёл к платформе и положил руки на аппарат в форме гроба.

— Ты. Ты. Это ты. Ты отнял её у меня!

Пьеро навалился всем телом на рычаг, и цилиндр закрутился. Пьеро отошёл, и рычаг отжался. Пьеро снова дёрнул рычаг. А потом снова, снова и снова. Всем весом своего тела он истерично дёргал рычаг, издавая несвязный крик. Громыхающая платформа как будто усиливала его психоз.

Цилиндр сорвался с креплений, с глухим грохотом ударился о каменный пол — и по залу разлился густой, непроницаемый синий туман. Пьеро заметался, пытаясь уйти от него, отбиваясь рукавами, но туман заполнял всё пространство. Пьеро вырвался из него и побежал, куда глаза глядят.

***

Некоторые из казарменных женщин уже обжились рядом с караванщиками и чувствовали себя вполне сносно. Грубые, пропахшие потом работники «Белого льва» оказались куда предпочтительней стражников-садистов. Вместо побоев их угощали едой и выпивкой. Правда, медяки в карманах караванщиков быстро иссякли, и те уже начали закладывать последние вещи, когда появился Моргенштерн с увесистым мешком монет. Он оплатил выпивку и развлечения для всех. Восторг был всеобщим.

Жёлтый Джонни держался поодаль. Он презирал Арлекина и его людей, а балаган считал уродливым спектаклем. Но шумное, разгульное веселье было ему на руку — в суматохе проще было вывести Тима.

Обладая зоркостью пустынной ящерицы, Джонни отлично видел в темноте. Он бесшумно разрезал брезент с той стороны кузова, что была обращена во тьму, подальше от костров. Тим выпрыгнул наружу. Джонни приказал мальчику следовать за ним и, чтобы тот не отстал, привязал к его руке конец верёвки, а второй взял сам.

Услышав грохот, в котором нёсся на магнитном мотоцикле Буратино, Джонни нырнул в траву и утащил за собой Тима.

Спустя несколько мгновений появился Буратино на магнитно-механическом агрегате. Сферы примагнитило на место, но они всё равно бились о раму, что противоречило самой физике работы аппарата, но Буратино это нисколько не смущало.

Буратино огляделся и услышал условный свист. Он направил мотоцикл в сторону, откуда свистел Джонни.

Джонни посадил мальчика позади Буратино и посоветовал на прощание:

— Держись крепче, парень.

Тим на миг обнял Джонни, чувствуя его надёжную руку на плече, а затем вцепился в Буратино. Мотоцикл взревел, качнулся и рванул вперёд, унося их прочь от балагана, от дворца, от королевства Арлекина.

***

Грохот от магнитного мотоцикла прокатился по глади озера, и капитан-комендант приказал стражникам взять леопардов и проверить, что происходит.

Они ушли в темноту, но вскоре вернулись растерянные, без леопардов. Хищники, всегда послушные и вышколенные, внезапно забеспокоились, заметались, встали на дыбы и умчались в ночь, словно спасаясь от чего-то неведомого. Стражники, оставшись без поддержки, испуганно поспешили обратно, к свету костров.

***

Артемон поводил носом по ветру и залаял.

— Аф! Аф! Появилось что-то страшное. Улетаем. Я найду Буратино и бледного по запаху.

Дирижабль уже покачивался в воздухе — накачанный газом, сбалансированный, готовый к отлёту. Джузеппе забрался в гондолу, за ним — Артемон. Джузеппе встал за штурвал. Артемон всеми четырьмя лапами налёг на рукояти, соединённые с воздухопроводным двигателем. Глухо лязгнули клапаны — сжатый воздух из резервуаров со свистом ворвался в цилиндры, винт дрогнул, закрутился быстрее, и дирижабль начал набирать высоту.

Пьеро даже не подозревал, что, сломав аппарат и сбросив цилиндр, он задел невидимую связь, удерживавшую Весёлую поляну в равновесии. Синеватая дымка, до этого непроницаемая и плотная, вздрогнула, пошла рябью и рассеялась.

***

Из пустоты вырвались четыре бешеных скорпиона. Когда их бросали в поляну, они уже кипели яростью; теперь же ярость превратилась в слепое, всепоглощающее бешенство. Они не помнили себя, не понимали, где они. Только всепоглощающая жажда крови. Убивать. Кромсать. Уничтожать всё живое.

Глава 13. Рассвет

 Роскошные шатры почётных гостей раскинулись на красочной поляне неподалёку от озера. Вместо костров их согревали огни в металлических жаровнях, а освещали масляные фонари.

У каждого гостя в этом элитном посёлке имелся радиометр — у кого в медной оправе, у кого в серебряной, а у некоторых в золотой, с драгоценными камнями. И вот в один миг приборы затрещали. Не защёлкали, как обычно, а судорожно затрещали, захлёбываясь тревогой. Никто не понимал, что происходит, но все ясно осознавали: прямо сейчас их убивает радиация.

В панике знатные гости и челядь, привезённая для обслуги, бросились к дирижаблям, натыкаясь друг на друга, опрокидывая жаровни и фонари. Началась давка, вспыхнул пожар. Сквозь огненную и людскую массу уверенно шли оловянные гвардейцы. Они выводили самых главных, превращая в кровавый фарш всех, кто попадался на пути. Гвардейцы вели Щелкунчика — бросившего своих любимых балерин, — патрона Черену и принцев из Страны Дураков.

Принца Павлина несла на руках Дорина. С каждым шагом силачка замедлялась, а потом и вовсе свернула в сторону от всеобщего месива и в обратную сторону от дирижаблей.

Принц закричал, заколотил по её крепким плечам своими хилыми ручками. Но Щелкунчик и остальные, занятые собственным спасением, даже не обернулись на его крики.

Отнеся принца подальше, Дорина швырнула его на землю.

— Неблагодарная рабыня! Повинуйся мне! Жалкое отродье!

— Я — отродье?! — Дорина расхохоталась. — Ты. Хилое существо. Тебя плющит от радиации! Я могучая, и радиация мне нипочём. Так почему ты считаешь себя выше меня? По какому праву ты мучил и унижал меня?

— Я тебя купил! Ты моя собственность! Повинуйся, или тебя ждёт кара!

— Попробуй выкупи жизнь у радиации!

Вывернув принцу конечности, Дорина навалилась всем весом и порвала ему связки в суставах.

— Оставайся тут помирать. Беспомощное, жалкое создание. Ошибка природы.

Принц не слышал её, все заглушал его собственный крик

***

Перепачкав кровью и кишками свои оловянные тела, гвардейцы сопроводили Щелкунчика, Черену и уцелевшего принца до дирижабля и обеспечили посадку. Насосами закачали воздух в резервуары, превратили в кровавый фарш всякого, кто пытался приблизиться, и президентский пул благополучно отбыл обратно в Страну Дураков.

У второго дирижабля развязалась настоящая бойня. За спасительное место в гондоле дрались и стражники, побросавшие алебарды. Все кусались, отпихивали друг друга, рвали руками. Стоило кому-то продраться сквозь живое месиво и вцепиться в край гондолы, как в него тут же впивались десятки рук — или нож входил под ребро.

Возня живых тел моментально привлекла внимание скорпионов. Они окружили толпу с четырёх сторон и принялись утолять жажду человеческой крови.

***

С началом катаклизма караванщики не растерялись, они рванули громить контору Базилио. О своём приближении они оповестили криками: «Бей старого скрягу!», «Выпотрошим кота!», «Чёртов крохобор!», «Жилы из нас тянул!»

Лиса заперла дверь на засов, но караванщики без труда выдернули хлипкую створку.

На этот раз кот успел выстрелить. Первых ворвавшихся снесло дробью. Базилио принялся закручивать в ствол вторую банку, но не успел — караванщики ворвались второй волной. Кота выволокли наружу и начали бить. Лиса успела улизнуть — выпрыгнула в окно.

Пока одни громили и грабили контору, другие били кота. Они забили бы его до смерти, но какой-то ловкач сорвал с пояса Базилио увесистый кошель с золотыми.

— Отдааай! Моё! — вопил кот окровавленным ртом, забыв про боль.

Выхватив такую удачу, караванщик бросился бежать, не желая делиться. Остальные кинулись в погоню, но ловкач юркнул во тьму и скрылся.

— Моё! Мои денежки! Мои златые! — рыдал кот.

Караванщики повытаскивали из костров горящие головешки и рассредоточились в поисках счастливчика с кошельком.

К коту подкралась Алиса.

— Идём в воду.

— Какая вода! С ума сошла! Мои денежки… Ааа!

— Совсем старый нюх потерял! Кх! — рявкнула лиса.

Базилио повёл носом.

— Куда! Куда бежать?

Кот заметался, шаря глазами по сторонам.

— В озеро!

— Я плавать не умею! Какое озеро!

— Тогда оставайся на съедение! Старый дурак! Кхх!

Лиса помчалась к озеру, и кот, спотыкаясь, последовал за ней. Алиса прыгнула в воду и поплыла. Базилио, оказавшись в воде, зашипел, замолотил лапами, по-собачьи, но поплыл. Отплыв подальше, они обернулись и увидели скорпиона.

Охотясь по ночам, скорпионы полагались не на зрение, они чувствовали колебания воздуха. Улавливая движения воздуха, скорпион мог ощутить взмах крыльев мотылька.

Разумеется, скорпион заметил бултыхающихся в озере кота и лису, но, не умея плавать, прошёл мимо и с наслаждением принялся охотиться за караванщиками.

Угроза миновала, но промокшая шерсть стала тяжёлой, как свинец, и тянула их на дно. Оглядевшись, лиса заметила плывущую по озеру дверь от конторы Базилио. За неё держалась Кваша. Лиса и кот поплыли к ней.

Схватившись за дверь, Базилио зло крикнул Кваше:

— Прочь! Это моя дверь! Шшшшь!

Кваша отодвинулась подальше, но дверь не отпустила.

— Не гоните, синьор кот. Заступитесь, синьора лиса. Возьмите с собой. Пропаду я, старая, одна.

Базилио оскалился и выпустил когти. Взмахнул на Квашу когтистой лапой.

— Прочь!

— Призываю к лунному пакту! — обратилась Кваша к лисе. — Будем делить и прибыток, и кару.

— Забудь про пакт, пожухлая луна. Сейчас каждый за себя.

Базилио продолжал угрожать Кваше пожелтевшими когтями.

— За меня в Тарабарской стране дают сто золотых.

— Врёшь, — прошипел кот.

— Это правда, — вмешалась Алиса.

Кот призадумался и спрятал когти.

— С нами пойдёшь. Рррр. И не вздумай бежать!

***

Караванщики не сразу поняли, что за тварь истребляет их из тьмы. Они метались в панике, кричали, пытались отбиваться — но гибли один за другим. Некоторые бросались к озеру, но не успевали добежать. От молниеносных атак скорпиона не было спасения.

Раздавив клешнями очередную жертву, скорпион уловил лёгкие колебания воздуха и повернул голову. Даже в безумии ему стало любопытно: кто движется так легко и бесшумно?

Это был Жёлтый Джонни. В руках он держал взведённый помповый арбалет.

Арбалет Джонни пробивал насквозь тонкий стальной лист. Пробьёт ли он скорпионий панцирь — Джонни проверять не хотел. Он выжидал. И вот на мгновение его ящериное зрение уловило открытый глаз скорпиона. Болт попал точно в цель — пробил глаз и ушёл вглубь, разрывая нервные узлы.

Артемон и Карло быстро нашли Буратино и Тима по грохоту мотоцикла. Подсадив Тима на сброшенную верёвочную лестницу, Буратино привязал к ней мотоцикл и полез сам.

Дальше дирижабль направился за Пьеро. Артемон искал его по запаху. Повар пах специями и жареной человечиной.

Пьеро сидел на корточках и не двигался. Почти не дышал. К нему медленно и даже вальяжно приближался скорпион. Пьеро никак не реагировал на эту смертельную угрозу.

Скорпиона отвлекла бомба: она ударилась о панцирь и отлетела в сторону. Повернувшись, скорпион увидел дирижабль.

— Нужно было поджечь фитиль, — спокойно упрекнул Буратино Артемон.

Карло извлёк из своей походной сумки огниво и поджёг следующую бомбу.

— Бросай на счёт три, — скомандовал Артемон. — Раз…

Но Буратино не дождался и швырнул бомбу в скорпиона. Вторая бомба также ударилась о панцирь и отлетела. Бомба ударилась о землю, но фитиль продолжал гореть.

Скорпион злобно зашипел на дирижабль. Безумное чудовище бесилось от невозможности разорвать зависших в небе врагов.

Фитиль догорел и раздался взрыв. Скорпион отпрянул. Внутри снаряда была вшита массивная пуля: она прошила панцирь и разорвала оборотню внутренности. Чудовище взревело от боли, попятилось и, мучительно перебирая лапами, скрылось во тьме.



Буратино спустился по верёвочной лестнице. Пьеро сидел на земле — безучастный и пустой, словно кукла с оборванными нитями. Буратино взвалил его на плечо и потащил наверх. Тот не сопротивлялся.

Джузеппе развернул руль. Дирижабль, унося на борту всю компанию — Тима, Артамона, Джузеппе, безучастного Пьеро и расколотую Мальвину, — взял курс на Страну Дураков. Там, в башне профессора Барбенфуйлиса, их уже ждал Папа Карло. Артемон вытянулся и положил голову на передние лапы. Впервые за долгое время можно было выдохнуть.

***

Арлекин всё ещё лежал скрученный, в положении «марионетки». Над ним стоял капитан Моргенштерн и надменно скалился.

— Эх, как хочется посмотреть на твои кишки. — Моргенштерн провёл по животу Арлекина волнистым лезвием меча-фламберга. — Но патрон Черена хочет тебя живым. Компании интересно, как ты глаза в руки перекидываешь.

Глаза Арлекина округлились от ужаса. Было понятно: попасть в алхимическую лабораторию Компании Солнца в качестве подопытного страшнее, чем выпущенные кишки.

— Выбор простой. Говори, где сокровища. А я тебя в награду зарежу.

Моргенштерн покосился на Жёлтого Джонни, тот обстукивал стены в поиске тайника.

— Если Джонни найдёт сокровища раньше. А он их найдёт. То поедешь в лабораторию Компании.

Капитан перерезал верёвку, освободив рот Арлекина.

— Сокровищ нет! Нету! Не троньте меня! Ответите перед Королём Ужаса!

— Я знаю, что ты здесь золото гребёшь. Ищи, Джонни.

— Всё золото забрал носатый уродец! Поспешите! Догоните!

— Не верю. Ищи, Джонни.

Джонни постучал по стене, нащупал пустоту и, вскрыв тайник, извлёк ларец и немалый мешок.

— Не троньте! Золото заговорённое!

Взяв верёвку, Моргенштерн связал узел и заткнул им рот Арлекину. Джонни тем временем взломал ларец и показал капитану содержимое. Ларец был набит тарабарскими золотыми. В мешке тускло блеснули золотые слитки.

У дворца Арлекина стояла механическая улитка. На ней прибыли Моргенштерн и Джонни. В кузов загрузили связанного Арлекина и направились к лагерю — собрать уцелевшие грузы и выживших караванщиков. В отличие от Джонни, капитана убивала радиация, и он жадно глотал найденное во дворце пиво из Лимонной страны.

Приблизившись, они увидели полыхающий лагерь. Горели палатки, тенты улиток, коробки с грузами. В свете пламени силачка Дорина отбивалась от скорпиона, сжимая в четырёх руках алебарду. Она билась храбро — на панцире скорпиона виднелись заметные сколы от её ударов. Но силы были неравны. Дорина выдыхалась, а скорпион становился всё злее и усиливал натиск.

Почувствовав приближение улитки, скорпион оставил Дорину и бросился на более крупную добычу.

Он вцепился клешнями в кабину. Джонни ловко выпрыгнул и ударил по клешне ледяным клинком — скорпион покрылся инеем и замер. Моргенштерн выскочил следом и со всей силы вогнал пламенеющий клинок в уязвимую складку на панцире — ту, что позволяла чудовищу вертеть головой. Дорина подскочила сзади и, воткнув алебарду под хвост оборотню, несколько раз провернула её.

Скорпиона выгнуло в судороге.

Из гуманных соображений Джонни вскинул помповый арбалет и добил чудовище выстрелом в глаз.

Мёртвый скорпион рухнул на землю. Моргенштерн вытянул из тела оборотня фламберг, испачканный голубой кровью. К капитану подошла Дорина и опустилась на одно колено.

— Синьор капитан. Возьмите меня в свою кондотьеру. — Она сделала паузу и подняла на него глаза. — Да, я ем за троих. Но и драться буду за четверых.

— Кто в моей команде дерётся за четверых, сможет есть хоть за восьмерых. — Моргенштерн огляделся. — Грузим туши. В Компании Солнца за них хорошо заплатят.

Уложив двух убитых скорпионов в кузов, к связанному Арлекину, компания отправилась в путь в Страну Дураков. Прямо навстречу солнцу, только что взошедшему из-за горизонта.

Рассветные лучи осветили поляны, пережившие побоище. Трупы и пепелище — вот что осталось от погибшего королевства посреди радиоактивных пустошей. От балагана, от дворца, от всего, что строил Арлекин, — только обугленные кости земли.

Из дворца выполз последний, четвёртый скорпион. Он только что нашёл спящего лейтенанта с лётной командой и связанных стражников и с удовольствием растерзал их. Последняя жертва павшего королевства.

 Вдалеке, на фоне восходящего солнечного диска, маленькой точкой виднелся дирижабль с Буратино и его товарищами на борту. Они уходили — от тьмы, от смерти, от кошмара. А радиация молча стирала с пустошей оазис, убивая жизнь, чужеродную для этой земли.