Шах и мат ижевскому следователю или гамбит с шамки

ШАХ И МАТ ИЖЕВСКОМУ СЛЕДОВАТЕЛЮ ИЛИ ГАМБИТ С ШАМКИРСКИМ ШАМПАНСКИМ
Начало 2001 года. Время, когда страна только училась жить в новой реальности, а каждый день был похож на балансирование на тонком каната. Воздух той эпохи был пропитан особым духом: с одной стороны — экономический хаос, тяжелая борьба за выживание предприятий и постоянные финансовые тупики; с другой — невероятная выворачиваемость, дипломатия и юридическая гибкость, без которых продержаться было просто невозможно.

В тот период моя жизнь напоминала напряженный, но отточенный график. На моих плечах лежали обязанности директора Шамкирского центра поддержки предпринимательства при Комитете антимонопольной политики и поддержки предпринимательства. Параллельно я являлся постоянным консультантом и представителем главы исполнительной власти Шамкирского района в Грузии, а также занимал пост консультанта министра обороны. В этом плотном потоке государственных и международных дел особое место занимал Шамкирский завод шампанских виноматериалов — вот уже седьмой год я помогал и консультировал это предприятие.

Завод, как и большинство производств в те годы, буквально выживал. Чтобы не затормозить цеха окончательно и дать людям хоть какую-то работу, директор нашел заказчика на изготовление и бутилирование вин и виски. Это были времена, когда коммерческое партнерство почти всегда несло в себе элементы риска, а зачастую — прямые элементы мошенничества и обмана. Впрочем, о работе с тем заказчиком стоит рассказать отдельно — это была целая приключенческая история.

В то же время на полную мощность работал соседний, Самухский завод. Их алкогольная продукция шла нарасхват. Заказчик, стремившийся выжать из рынка максимум, решил пойти по пути наименьшего сопротивления: от имени нашего завода он заказал в той же самой типографии, где печатался Самух, exact-копии их успешных этикеток. Единственным отличием было указание нашего предприятия. Типичный для того времени жест жесткой и на грани фола коммерческой игры.

Однако над Самухским заводом уже сгущались грозовые тучи, причем трагического характера. Там произошел криминальный инцидент: руководителем был убит работник завода, и этот факт попытались скрытно замять. Информация об укрывательстве жестокого преступления дошла до самого Президента. Реакция главы государства была молниеносной и суровой: Генеральному прокурору было поручено провести самое тщательное расследование и привлечь всех виновных к строжайшей ответственности.

Для проведения этого резонансного дела был назначен следователь по особо важным делам — специалист, недавно переведенный в Азербайджан из российского города Ижевска. Человек въедливый, строго соблюдающий букву закона и настроенный на самые решительные меры.

Изучая документацию и рынки сбыта, ижевский следователь быстро обнаружил, что продукция Самухского завода полностью дублируется этикетками Шамкирского завода. В его голове мгновенно сложилась жесткая процессуальная схема: Шамкирский завод — это не что иное, как подпольный цех Самухского завода, созданный для сокрытия реальных объемов производства, уклонения от налогов и нелегального оборота.

Не откладывая дело в долгий ящик, следователь во главе целой оперативно-следственной группы прибыл на Шамкирский завод. На продукцию тут же наложили арест, все было опечатано. Повернувшись к нашему директору, следователь сухо отрезал: «Собирайтесь».

Директор, понимая, чем грозит подобный разворот события в разгар президентской проверки, не стал ждать продолжения: он молча взял свой портфель и... убежал прямо с завода.

Через пару дней, находясь в глубоком подполье, директор позвонил мне. Голос его дрожал:
— Иди в прокуратуру как юрист завода. Выясни, чего они хотят, на чем стоят...

Прибыв в Шамкирскую районную прокуратуру, я снова увидел этого следователя по особо важным делам. Обстановка в здании была нервной. Выяснилось, что завод охватила настоящая паника: все сотрудники, которых вызывали на допрос, либо попрятались, либо сбежали из города. Дошло до того, что оперативники за главным бухгалтером — женщиной по имени Хамая — лезли через забор прямо к ней во двор, но дома никого не застали.

Пока я оценивал обстановку, в кабинет следователя стремительно вошли два работника прокуратуры. Я сразу узнал их: ровно год назад они приходили на завод с проверкой по линии топлива, и тогда мне пришлось буквально водить их за нос и жестко поставить на место, защищая интересы предприятия.

Увидев меня, они буквально возопили, указывая пальцем:
— Вот он! Вот главный зачинщик и организатор! Ловите его, держите!

Они кричали так, будто я собирался выпрыгнуть в окно, хотя я спокойно стоял на месте и бежать никуда не намеревался.

Ижевский следователь, разогретый этим криком, повернулся к прокурору Шамкира:
— Готовьте и выдавайте постановление на задержание на 18 работников завода по списку!
Затем, ткнув пальцем в мою сторону, добавил:
— И на этого тоже выписывайте постановление, раз его нет в основном списке!

Следователь вышел из кабинета. Я остался один на один с прокурором Шамкира. Понимая всю абсурдность и опасный замах ситуации, я спокойно, но веско сказал ему:
— Если вы сейчас подпишете на меня постановление о задержании, вам потом придется очень долго и сбивчиво оправдываться и объясняться перед главой исполнительной власти и министром обороны.

Прокурор молча взглянул на меня, взял бумаги и вышел. Через некоторое время он вернулся в кабинет со стопкой готовых постановлений. Там его уже ждал вернувшийся следователь по особо важным делам.

Передавая пачку документов, Шамкирский прокурор твердо произнес:
— Постановление на этого человека я выписывать не стал. Я знаю его лично и абсолютно уверен в его невиновности.

Ижевский следователь смерил нас строгим взглядом, но спорить на месте не стал.
— Хорошо, — сказал он мне. — Тогда вы сейчас едете с нами в прокуратуру города Гянджа. Там возьмем с вас подробное объяснение.

Мы сели в машину. По дороге я демонстративно сокрушался, вздыхая:
— Время уже позднее... В Гяндже застрянем, как я потом ночью буду добираться обратно домой в Шамкир?
Следователь слегка улыбнулся и заметил:
— Вы так уверенно говорите, будто точно знаете, что вернетесь сегодня домой.

Однако пока мы ехали в Гянджу, я времени не терял. Посредством вроде бы ненавязчивых вопросов, аккуратных комментариев и наблюдений за реакцией следователя, я смог полностью просчитать всю логику следствия. Я понял, на чем базируется их обвинение: сверху им была дана жесточайшая установка — привлечь к уголовной ответственности руководство Шамкирского завода, а именно директора, главного бухгалтера, главного винодела, начальника цеха, а для острастки и создания массы — заведующего складом, начальника сбыта и пару рабочих.

В Гянджинской прокуратуре следователь усадил меня за стол, выдал нумерованный бланк допроса и велел:
— Заполняйте анкетные данные, а затем подробно опишите всю свою деятельность на заводе за весь период.

Здесь кролся главный процессуальный нюанс. Следователь копал деятельность завода за прошлые годы — вплоть до 2000 года. Меня же официально зачислили на завод в качестве юрисконсульта приказом только в 2000 году.

Я спокойно взял ручку. Написал свою фамилию, имя, отчество, домашний адрес и четко вывел: «Принят на работу в качестве юрисконсульта 21 декабря 2000 года».

Положив ручку, я протянул лист следователю:
— Я все заполнил.

Следователь насупился, бегло глянул в лист и раздраженно сказал:
— Что значит «всё»?! Пишите полностью и подробно, чем занимались, какое участие принимала администрация завода в производстве за период ДО 2000 года!

Я спокойно ответил, что до конца 2000 года на заводе не работал. Следователь на секунду замер, осознавая сказанное, и вспылил:
— Так что ты мне в Шамкире голову морочил?! Надо было сразу сказать!
Он уже занес руки, чтобы в сердцах порвать этот допросный лист, но я оставил его руку:

— Не рвите. Прошу допросить меня в качестве свидетеля. Как директор Центра поддержки предпринимательства я еще с 90-х годов консультировал этот завод, прекрасно знаю всю историю изнутри и могу раскрыть вам множество важнейших фактов.

Следователь, давно искавший зацепки, моментально сменил гнев на милость и даже обрадовался.

Мой опыт работы с органами прокуратуры был богатым: я отлично знал, что следователю нельзя просто ставить ультиматумы — ему нужно дать логичную, законную и правдоподобную версию, которая поможет ему разумно перестроить обвинение, не теряя лица.

План защиты сложился у меня в голове окончательно: нужно было разрушить главную конструкцию следователя и выгрузить руководство завода из-под удара уголовной статьи.

Я взял новый лист и стал уверенно писать:
«В период 1990-х годов, в связи с общим экономическим кризисом, Шамкирский завод остался полностью без государственного финансирования, сырья и возможностей реализации. Чтобы сохранять предприятие, руководство завода приняло решение отправить весь административный и рабочий состав в неоплачиваемый отпуск, а сам завод консервативно закрыть.

В этих условиях трудовой коллектив, пытаясь самостоятельно найти средства к существованию, нашел заказчика. Рабочие объединились, создали «Коллектив арендаторов» и заключили с руководством завода официальный договор аренды производственного оборудования.

Таким образом, именно Коллектив арендаторов выступал перед заказчиком основным исполнителем всех работ. Руководство завода — директор, главный бухгалтер, главный винодел — к самому процессу изготовления, розлива и выбору этикеток не имело ровным счетом никакого отношения, кроме законного предоставления оборудования в аренду».

Следователь вдумчиво и внимательно прочитал мои показания. В его глазах читалось явное уважение и растущее доверие. Версия выстраивалась безупречно с юридической точки зрения.

— Хорошо, — спросил следователь, подавшись вперед. — А этот коллектив арендаторов имел хоть какое-то отношение к Самухскому заводу? Откуда взялись эти этикетки?

— Нет, к Самуху коллектив отношения не имел, — спокойно ответил я. — Здесь имел место факт обычной недобросовестной конкуренции. Члены коллектива просто использовали этикетки напитка Самухского завода, пользовавшегося высоким спросом, чтобы быстрее реализовать свою продукцию и заработать на жизнь.

Следователь откинулся на спинку кресла. Картинка в его голове сложилась, подпольный цех Самухского завода рассыпался, а уголовный замах на руководство Шамкира потерял процессуальную силу.

— Значит так, — сказал он уже абсолютно дружеским тоном. — Вы должны обеспечить мне явку всех этих работников — по 2-3 человека в день. Пусть приходят, подтверждают эти показания. Передайте им, чтобы ничего не боялись. На этом вопрос с руководящим составом будет исчерпан.

Поздно вечером, вернувшись в Шамкир, я первым делом связался со скрывавшимся директором:
— Срочно пришли ко мне домой главного винодела.

Всю ту ночь мы с главным виноделом провели без сна за письменным столом. Извлекались старые бланки, поднимались архивы. Мы детально восстанавливали и оформляли юридическую ткань прошлого: составили Протокол общего собрания о создании «Коллектива арендаторов оборудования», подготовили различные акты выполненных работ, производственные договоры, выписали Приказ по заводу о передаче цехов и линий в аренду коллективу. В правовых реалиях начала 2000-х годов подобная практика восстановления документов была единственным спасительным кругом.

Начиная со следующего утра, процесс вошел в четкую колею. Каждый день я вместе с начальником отдела сбыта привозил в прокуратуру Гянджи по три работника завода. По дороге мы досконально объясняли им суть ситуации, снимали страх и обучали, как правильно давать показания в рамках версии «Коллектива арендаторов».

В течение десяти дней напряженной, филигранной работы вопрос по Шамкирскому заводу был полностью закрыт. Руководящий состав и простые рабочие оказались выведены из-под уголовного преследования. Как говорится: и волки сыты, и овцы целы.

А вот процесс над руководствами и фигурантами самого Самухского завода гремел на весь Азербайджан. Расследование, инициированное по поручению Президента, дошло до своего сурового финала: 18 человек Самухского предприятия были осуждены и получили реальные, длительные сроки лишения свободы.

Для нас же та история начала 2001 года осталась ярким доказательством того, что хладнокровие, глубокое знание законов и умение просчитывать шаги наперед способны спасти людские судьбы даже в самых безнадежных и опасных обстоятельствах.
22 сентября 2026 года. Шамкир. Ю. Алиев.