Народная примета...

Когда Марина впервые пригласила меня на ужин к родителям, я нервничал. Марина была идеальна: умная, красивая, с заразительным смехом и легким характером. Я боялся только одного — не пройти «проверку» её матери, Елены Сергеевны.

Но всё пошло не по сценарию.

Елена Сергеевна встретила меня на пороге с такой лучезарной улыбкой, будто я был не рядовым программистом, а как минимум наследным принцем, вернувшимся из долгого изгнания. Она не просто пожала мне руку — она заключила меня в объятия, пахнущие дорогими духами и ванилью.

— Артем! Наконец-то! — воскликнула она, увлекая меня в гостиную. — Марина столько о вас рассказывала! Проходите, я приготовила ваш любимый «Наполеон». Вы ведь любите «Наполеон»?

Я опешил. Я никогда не говорил Марине, что люблю «Наполеон», но, возможно, она догадалась сама?

Весь вечер превратился в бенефис гостеприимства. Елена Сергеевна подкладывала мне лучшие куски мяса, смеялась над моими не самыми удачными шутками и постоянно подчеркивала, какой я «надежный, статный и перспективный». Её муж, тихий мужчина в очках, сидел в углу, ковырял вилкой в тарелке и смотрел на меня с таким глубоким, почти библейским сочувствием, что мне стало не по себе.

— Артем, вы ведь не курите? — щебетала будущая тёща. — Как замечательно! Здоровье — это главное. А Марина... она ведь такая хрупкая, ей нужен рядом именно такой человек, как вы. Каменная стена!

Марина в это время сидела с отсутствующим видом, ковыряя салат. Она казалась какой-то пришибленной, но я списал это на волнение перед мамой.

Когда мы уходили, Елена Сергеевна сунула мне в руки пакет с домашними пирожками и прошептала на ухо:
— Артем, вы даже не представляете, как я рада, что вы появились. Вы — наш спаситель.

Я вышел на улицу, чувствуя себя победителем. Я прошел проверку! Я понравился!

— Слушай, — сказал я Марине, когда мы сели в такси. — Твоя мама просто чудо. Я так боялся, что она будет придираться, а она...

Марина повернулась ко мне. В тусклом свете уличных фонарей её глаза выглядели странно. Она тяжело вздохнула и спросила:
— Она тебе предлагала ключи от дачи?

— Ну, упоминала, что там отличный сад...

— А про то, что я «особенная» и мне нужен «особый подход», говорила?

— Да, — я улыбнулся. — Сказала, что я — твоя каменная стена.

Марина закрыла лицо руками и тихо рассмеялась. Это был не веселый смех, а какой-то истерический всхлип.

— Артем, — сказала она, убирая руки. — Ты не понял. Мама не «понравилась» тебе. Она тебя «сплавляла».

— В смысле?

— В прямом. У меня есть маленькая особенность. Я... э-э... коллекционирую чучела насекомых. И иногда, когда я нервничаю, я начинаю их пересчитывать вслух. А еще я не умею готовить ничего, кроме яичницы, и у меня дома живут тринадцать котов, которых я подобрала на улице. И я абсолютно невыносима в быту, если не высплюсь.

Я замер.

— А еще, — добавила она, глядя в окно, — мама просто хочет, чтобы кто-то наконец забрал меня из дома, потому что я уже дважды пыталась перекрасить стены в гостиной в черный цвет, пока она была на работе. Она не тебя полюбила, Артем. Она просто увидела в тебе человека, который достаточно наивен, чтобы не сбежать через неделю.

Я посмотрел на пакет с пирожками. Вспомнил взгляд отца Марины — тот самый взгляд человека, который наконец-то передает эстафетную палочку страданий кому-то другому.

Народная примета сработала безотказно. В тот вечер я понял: если тёща изо всех сил старается вам понравиться, значит, она уже упаковала чемоданы своей дочери и ждет, когда вы их заберете, пока та не начала перекрашивать стены в вашей квартире.

Я открыл пакет. Пирожки были с капустой. Вкусные. Но, кажется, это была последняя нормальная еда в моей жизни.