Стареть не значит увядать

@spichki_st

Нет совета более предательского, чем тот, который звучит примерно так: «Теперь, когда вы стареете, вам следует немного сбавить ход».

На первый взгляд в нём есть забота. Кажется разумным беречь силы, осторожнее обращаться с телом и постепенно уменьшать нагрузку. Но за этим советом незаметно прячется готовая формула: старение означает уменьшение возможностей. И человек начинает жить в соответствии с этой формулой ещё до того, как тело действительно перестало что-либо делать.

Томас Ханна писал об этом достаточно резко. По его мнению, рекомендация пожилому человеку «сбавить ход» может оказаться не способом сохранить здоровье, а дорогой к его потере. Организм живёт не только за счёт того, что получает, но и за счёт того, чем пользуется. Функция поддерживает структуру. То, что регулярно работает, получает причину оставаться работающим.

Это относится к мышцам, костям, сердечно-сосудистой системе и, что особенно интересно, к нервной системе. Если функция перестаёт быть востребованной, организм постепенно приспосабливается к её отсутствию.

Мы часто называем это возрастом. Но иногда это всего лишь результат того, что слишком долго не пользовались собственными возможностями.

Посмотрите на ребёнка. Он не рассуждает о необходимости поддерживать двигательную активность. Он просто живёт всем телом: бегает, прыгает, лазает, кувыркается, пролезает между кустами, забирается на деревья, падает и снова встаёт. Он может сидеть на полу, висеть, ползать, вращаться, принимать самые невероятные положения.

Потом человек становится взрослым. Он начинает пользоваться лифтом вместо лестницы, обходить кусты вместо того, чтобы продраться сквозь них, сидеть на стуле вместо пола, ходить вместо бега. Многие движения, которые когда-то были естественной частью жизни, постепенно исчезают. Не потому, что человек однажды решил отказаться от них навсегда. Просто каждый день находится причина этого не делать.

Так проходит год. Потом десять лет. Потом двадцать.

И однажды человек обнаруживает, что уже не умеет того, что когда-то делал совершенно естественно. Он не может легко подняться с пола, неуверенно спускается по лестнице, боится потерять равновесие, с трудом приседает, избегает быстрых движений. И тогда появляется объяснение, которое кажется очевидным: «Возраст».

Ханна называл это сенсорно-моторной амнезией. В его понимании нервная система постепенно перестаёт поддерживать в активном состоянии те двигательные возможности, которыми человек больше не пользуется. Мозг очень хорошо умеет приспосабливаться. Он поддерживает востребованные функции и перестраивается под отсутствие невостребованных.

Получается странная вещь: человек может сначала отказаться от какого-то движения, потом потерять способность его выполнять, а затем принять эту потерю за неизбежное следствие возраста.

Именно здесь привычная картина старения начинает рассыпаться.

Ханна приводит результаты исследований пожилых людей, показывающие, что физическая активность связана с состоянием здоровья гораздо теснее, чем принято считать. В одном из исследований, которое он цитирует, люди старше шестидесяти лет, сохранявшие физическую активность, значительно реже надолго оказывались прикованными к постели из-за болезни. Они реже жаловались на состояние здоровья и в среднем жили дольше.

Другие исследования показывали, что даже люди примерно семидесяти лет способны заметно улучшать физическую работоспособность с помощью тренировок. В одном из приведённых Ханной экспериментов предел переносимой нагрузки увеличился на 76 процентов.

Эта цифра важна не потому, что каждому из нас необходимо добиться именно такого результата. Важен сам принцип: организм человека, которому уже семьдесят, всё ещё способен отвечать на нагрузку изменением своих возможностей.

Значит, старение — не просто движение по дороге, на которой каждая следующая ступень означает неизбежное ухудшение. Организм продолжает учиться, приспосабливаться и отвечать на то, что от него требуется.

Здесь стоит отказаться ещё от одной привычной идеи: будто молодость является эталоном, а старение — постепенным удалением от него. Молодой человек быстр, гибок и способен на многое. Потом появляются ограничения, затем новые, и в конце этой воображаемой дороги остаётся человек, который должен быть счастлив уже от того, что способен самостоятельно передвигаться.

Но развитие человека вовсе не обязано заканчиваться вместе с молодостью.

Возможно, мы слишком долго пытались сохранить молодость вместо того, чтобы научиться ценить зрелость.

Молодой человек обладает одним видом силы. Он может быть быстрым, выносливым, легко восстанавливаться после нагрузки. Но возраст способен дать человеку другую силу — ту, которая не всегда выражается в количестве поднятых килограммов или скорости движения.

Зрелость позволяет лучше понимать собственное тело. Человек учится чувствовать, когда ему действительно нужна нагрузка, а когда он просто тратит силы. Он начинает различать усилие и напряжение, скорость и спешку, силу и способность правильно этой силой распорядиться.

Можно поднять тяжёлый предмет, напрягая всё тело, а можно найти правильный рычаг. Можно потратить много сил на движение, а можно научиться выполнять его точнее. Можно годами заставлять тело делать то, что оно уже не хочет, а можно понять причину сопротивления и изменить сам способ действия.

В этом смысле зрелая сила может оказаться не меньше молодой, а иногда и эффективнее. Она просто устроена иначе.

Мне нравится представлять это на примере дерева.

Молодой дуб быстро растёт вверх. Его ствол ещё тонок, ветви тянутся к свету, и вся его жизнь словно состоит из движения в сторону будущего. Но проходит сто лет, и перед нами уже совсем другое дерево. Оно стало огромным, тяжёлым, устойчивым. Его корни глубоко ушли в землю, ствол выдерживает то, чего не выдержал бы молодой саженец, а крона занимает пространство, о котором молодое дерево могло только мечтать.

Никому не приходит в голову смотреть на вековой дуб и сожалеть, что он уже не тот молодой дуб. Мы понимаем, что дерево изменилось, и именно в этом изменении видим его ценность.

С человеком почему-то принято поступать иначе. Морщины воспринимаются как поражение, седина — как капитуляция, уменьшение скорости — как обязательное уменьшение всей жизни.

Конечно, возраст приносит изменения. Биология никуда не исчезает. Некоторые функции действительно ухудшаются, увеличивается вероятность болезней, восстановление может занимать больше времени, а прежняя нагрузка иногда требует другой дозировки. Было бы нелепо всё это отрицать.

Но признать биологические изменения — не значит признать неизбежность всякого ухудшения.

Человек не обязан в пятьдесят быть таким же, каким был в двадцать. Из этого вовсе не следует, что в пятьдесят он должен быть хуже. Он может быть другим: точнее, экономнее, опытнее, лучше владеющим своим телом и способным эффективнее использовать имеющуюся силу.

Он может освоить движения, которым в молодости никогда не учился. Может продолжать тренировать память, координацию, равновесие, выносливость, силу и внимание. Время в таком случае становится не только фактором износа, но и фактором накопления.

Для этого вовсе не обязательно превращать жизнь в бесконечный спортзал. Если относиться к собственному телу внимательно, сама жизнь становится тренировкой. Лестница становится упражнением для ног. Прогулка — тренировкой выносливости. Неустойчивое положение — возможностью потренировать равновесие. Работа руками — способом сохранить точность движения. Новое движение — упражнением для мозга. А обучение чему-то, чего раньше не умел, напоминает нервной системе, что новые функции по-прежнему востребованы.

Получается простой принцип: чтобы хорошо стареть, недостаточно просто беречь себя от жизни. Нужно продолжать в ней участвовать.

Не безрассудно бросаться на любую нагрузку и не пытаться доказать свою молодость, а продолжать предъявлять организму разумные требования, на которые ему приходится отвечать.

Потому что организм отвечает.

В этом, возможно, и заключается одна из самых важных вещей, которые мы можем узнать о возрасте: человек не прекращает адаптироваться только потому, что число в паспорте стало большим. Он продолжает становиться тем, что от него требует жизнь.

Поэтому вопрос может звучать совсем иначе:

«Во что я хочу вырасти?»

В нём нет войны с возрастом и попытки вернуть двадцать лет. Есть только решение не прекращать развитие.

Возраст сам по себе не обязан быть концом роста. Возможно, это просто следующая его форма.

Не молодой дуб, который изо всех сил пытается остаться молодым, а большой, сильный дуб, который наконец стал тем деревом, каким только мог стать