Египтянин по имени Моисей

Египтянин по имени Моисей: что говорят источники о происхождении великого пророка

Моисей — фигура, без которой немыслима история трёх мировых религий. Иудеи называют его Моше-рабейну, христиане чтут как пророка и законодателя, мусульмане — как Мусу, собеседника самого Аллаха. Но кем он был по крови? Традиционный ответ кажется очевидным: евреем из колена Левия. Однако при внимательном чтении Библии, Корана и независимых исторических источников этот ответ начинает трещать по швам. Накопленные данные указывают на иное: Моисей, по всей вероятности, был египтянином.

Имя, которое выдало хозяина

Начнём с простого: как звали человека, которому суждено было вывести Израиль из Египта? В Библии сказано прямо — имя ему дала дочь фараона: «И нарече имя ему Моисей, и рече: яко от воды извлекох его» (Исх. 2:10). Египетская царевна, нашедшая младенца в корзинке среди тростника Нила, нарекает его еврейским именем? Это уже само по себе странно.
Древние авторы это замечали. Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» прямо указывал, что имя Моисей состоит из двух египетских слов: «мои» — вода и «есес» — спасённый, то есть «спасённый из воды». Филон Александрийский, иудейский философ I века, повторял ту же этимологию, связывая имя с египетским словом «м;у» — вода. Климент Александрийский в «Строматах» называет имя Моисея египетским и упоминает, что при обрезании мальчику было дано другое, еврейское имя — Иоаким. То есть у Моисея было два имени: египетское — основное, и еврейское — ритуальное.
Другая ветвь египетской этимологии выводит имя от корня «мсй» — «рождать», «сын». Это тот же корень, что в именах фараонов: Тутмос («сын Тота»), Рамсес («сын Ра»), Аменмос («сын Амона»). Имя «Моисей» без божественного элемента могло быть сокращением теофорного имени — «сын [такого-то бога]», где имя божества было опущено. Фрейд писал об этом так: «Его имя, Моисей, было египетским. Это просто египетское слово "мое", означающее "ребёнок"... Отец Моисея, без сомнения, поставил перед именем своего сына имя египетского бога, такое как Амон или Птах, это божественное имя в общем употреблении было постепенно утеряно».
Стоит отметить: не все исследователи согласны с египетской этимологией. Египтолог Кеннет Китчен указывал, что согласные в еврейском «Моше» (с буквой шин) не соответствуют египетскому «ms» (с другим сибилянтом), и считал имя семитским. Томас Шнайдер в недавнем исследовании также пришёл к выводу, что египетское происхождение имени «трудно поддержать». Однако даже эти исследователи признают: вопрос далёк от окончательного решения, и большинство античных авторов — тех, кто был ближе всего к источнику и владел обоими языками — единогласно считали имя египетским.

«Некий египтянин»: что говорит Библия о внешности Моисея

Самый поразительный аргумент содержится в тексте, который все привыкли читать как доказательство еврейского происхождения Моисея, — в Книге Исход. Когда Моисей, спасаясь от гнева фараона, бежит в землю Мадиамскую и встречает у колодца семь дочерей мадиамского священника Рагуила (Иофора), он заступается за них перед местными пастухами. Дочери возвращаются домой и рассказывают отцу о случившемся. Их слова в Библии звучат так:
«Они сказали: какой-то Египтянин защитил нас от пастухов, и даже начерпал нам воды и напоил овец» (Исх. 2:19).
Дочери Рагуила, увидев Моисея впервые, приняли его за египтянина. Не за еврея, не за чужака, похожего на египтянина, — за египтянина. Это значит, что он выглядел, одевался и, вероятно, говорил как египтянин. С точки зрения внешних признаков — а в древнем мире именно по ним определяли национальность — Моисей был египтянином.
Ещё одна деталь: когда Бог посылает Моисея к фараону, тот отвечает: «Я не словесен» (Исх. 6:30), или, в другом переводе, «тяжело говорить и тяжело языку моему» (Исх. 4:10). Традиционно это толкуется как скромность или косноязычие. Но есть и другое прочтение: Моисей плохо говорил по-еврейски. Человек, выросший при дворе фараона, воспитанный как египетский аристократ, мог вовсе не знать еврейского языка — или знать его плохо. Именно поэтому ему нужен был Аарон, который рос среди соплеменников и говорил на их языке.

Легенда о младенце в корзинке: перевёрнутый миф

Сравнительная мифология давно заметила: в легендах о великих героях есть устойчивый мотив — «подброшенный младенец». Ребёнок из знатной (часто божественной) семьи тайно рождается, подвергается опасности, спасается и воспитывается в бедной, ничем не примечательной семье, чтобы потом вырасти и стать героем. Таков Саргон Аккадский, таков Ромул, таков Эдип, таков Кришна.
Но с Моисеем — всё наоборот. Если верить библейскому рассказу, он родился в бедной еврейской семье рабов, был подброшен в корзинке и подобран египетской принцессой, которая воспитала его как собственного сына. Это полная инверсия классического мотива: «настоящая» семья — аристократическая, «приёмная» — простая. Как заметил Зигмунд Фрейд в работе «Моисей и монотеизм» (1939), изучение десятков подобных мифов показывает, что «первая семья, та, от которой ребёнок был отлучён, была вымышленной, а вторая, в которой он был принят и вырос, была настоящей». Иначе говоря, если Моисей был египтянином, то реальной семьёй был дворец фараона, а история о еврейских родителях-рабах — мифологическое украшение, призванное связать его с народом Израиля.
Фрейд не был первым, кто это заметил. Египетский жрец Манефон в III веке до н. э. писал о человеке по имени Осарсиф — гелиопольском жреце, который возглавил изгнанных из Египта «нечистых» и дал им законы. В конце повествования Манефон (или его источник) добавляет: «Тот самый жрец, который основал их государство и написал законы, происходил из Гелиополя и звался Осарсифом по имени тамошнего бога Осириса, но, оказавшись среди них, он изменил своё имя и стал называться Моисей». Иосиф Флавий, цитируя Манефона, яростно опровергал это отождествление — но сам факт, что такая традиция существовала и шла от египетских храмовых архивов, говорит о многом.

Манефон, Артапан, Страбон: голоса древности

Манефон — не единственный независимый источник. Грекоязычный автор Артапан (III–II вв. до н. э.) в своём сочинении «О иудеях» описывал Моисея как египетского культурного героя, отождествляя его с богом Тотом-Гермесом. По Артапану, приёмной матерью Моисея была Меррис, жена царя Хенефреса, которая не могла иметь детей и усыновила ребёнка из иудейской семьи — но при этом Моисей рос при дворе как египетский принц, командовал войсками, основывал города и храмы. Артапан, иудей по происхождению, явно пытался возвеличить Моисея, но при этом сохранял египетский контекст его биографии.
Страбон, римско-греческий географ I века н. э., писал: «Египетский жрец по имени Моисей, владевший частью страны, называемой Нижним Египтом, недовольный установленными там учреждениями, покинул её и пришёл в Иудею с большим количеством людей, почитавших Божество». Римский историк Тацит повторял ту же версию. Египетский автор I века Апион также называл Моисея египетским жрецом из Гелиополя.
Это не маргинальные голоса. Это несколько независимых традиций — египетская, иудейско-эллинистическая, греко-римская, — которые сходятся в одном: Моисей был египтянином. Библейская версия — единственная, где он еврей.

Коран: иная перспектива

Коран уделяет Мусе (Моисею) больше внимания, чем любой другой пророк — он упоминается 136 раз. И исламская традиция добавляет несколько важных штрихов к портрету.
В Коране, в суре «Аль-Касас» (28:9), жена фараона Асия говорит: «Вот радость очей для меня и тебя! Не убивайте его! Возможно, он будет нам полезен, или же мы усыновим его». Здесь существенно слово «усыновим» — арабское «наттахизаху валида». В исламской традиции Асия — не просто жена тирана, а одна из четырёх величайших женщин в истории. Она берёт младенца не как подменыша и не как слугу — она берёт его как сына, наследника. В этом контексте Муса растёт не как еврейский ребёнок, оказавшийся при дворе, а как египетский принц, полноправный член царской семьи.
Коран не делает акцента на еврейском этническом происхождении Мусы в том смысле, в каком это делает Библия. Он — пророк, посланный к народу Израиля, но его взросление, его формирование как личности происходит в египетской среде. Когда Коран описывает, как Муса случайно убивает египтянина, защищая израильтянина, акцент делается не на национальной солидарности, а на моральном выборе — защите слабого. Муса не «выходит к братьям своим», как в Библии (Исх. 2:11), — он видит несправедливость и реагирует на неё.
Важная деталь Корана: когда Муса приходит к фараону и призывает его к вере, фараон отвечает: «Не мы ли воспитали тебя среди нас младенцем? И ты не провёл среди нас лет своих жизни?» (сура «Аш-Шуара», 26:18). В библейской версии фараон, которому Моисей говорит «отпусти народ мой», спрашивает: «Кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его?» (Исх. 5:2). В коранической — фараон напоминает Мусе, что тот вырос при его дворе, что он — один из них, египтянин, получивший всё от египетской короны. Это не вопрос политический — это вопрос идентичности.

Обрезание: египетский след

Один из самых неожиданных аргументов связан с обрезанием. По Библии, обрезание было заветом Бога с Авраамом (Быт. 17:10–14). Но исторически обрезание — египетский обычай, засвидетельствованный задолго до Авраама. Геродот в V веке до н. э. писал, что «только три народа на земле с самого начала подвергают себя обрезанию: колхи, египтяне и эфиопы», и что финикийцы и сирийцы заимствовали этот обычай у египтян. Египетские рельефы изображают обрезание с использованием каменного ножа — в ритуальном контексте.
В Библии есть загадочный эпизод: по дороге в Египет Моисея встречает Господь и «хочет умертвить его» (Исх. 4:24). Спасение приходит, когда Сепфора, жена Моисея, берёт кремнёвый нож и обрезает своего сына. Она произносит: «Ты жених крови у меня» (Исх. 4:25). Этот странный, тёмный фрагмент объясняли по-разному, но один вывод очевиден: Моисей не обрезал своего сына. Если бы Моисей был правоверным евреем, потомком Авраама, для которого обрезание — основа завета, оставление сына необрезанным было бы немыслимо. Сепфора, мадианитянка, совершает обрезание сама — и, по некоторым толкованиям, совершает его не по еврейскому, а по египетскому или мадианитскому обряду.
Фрейд делал из этого далеко идущий вывод: если Моисей дал евреям не только новую религию, но и закон обрезания, то он был не евреем, а египтянином. Ибо зачем еврею, стремящемуся оторвать свой народ от Египта, навязывать им египетский обычай, который будет вечно напоминать о стране рабства? Ответ Фрейда: затем, что для Моисея обрезание было не знаком отличия от египтян, а знаком принадлежности к ним. Он хотел сделать из евреев «народ святых» — и в знак этого дал им обычай, который «по меньшей мере уравнял их с египтянами».

Монотеизм: дар фараона-еретика

Если Моисей был египтянином, то откуда взялся его монотеизм? Здесь на сцену выходит фараон Аменхотеп IV Эхнатон (правил ок. 1351–1334 гг. до н. э.) — один из самых загадочных правителей в истории. Эхнатон совершил религиозную революцию: запретил культ всех богов, кроме Атона — солнечного диска, закрыл храмы Амона, уничтожил имена прежних богов на памятниках и перенёс столицу в новый город Ахетатон. Это был первый в истории государственный монотеизм — жёсткий, бескомпромиссный, без изображений бога, без магии, без загробного мира.
После смерти Эхнатона его реформы были свёрнуты, его имя стёрто, город заброшен. Но идея осталась — и, по гипотезе Фрейда, её подхватил жрец или аристократ, приверженец религии Атона, который не смирился с реставрацией политеизма. Этот человек — Моисей — решил создать новое общество, носителей истинной веры, и нашёл для этого народ: угнетённых евреев, томящихся в египетском рабстве.
Параллели поразительны. Религия Атона и религия Яхве сходятся в важнейших пунктах: единый бог, без изображений, недоступный, всемогущий. Псалом 104 почти дословно повторяет Гимн Атону, написанный при дворе Эхнатона. Запрет произносить имя Бога — тоже египетская черта: имя Атона было слишком священно для произнесения. Даже формула «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14) напоминает египетское представление о божестве как о чистом существовании.
Конечно, эти параллели не доказывают прямого заимствования. Но в совокупности с египетским именем, египетской внешностью, египетским обычаем обрезания и египетским воспитанием они складываются в единую картину.

Два Моисея?

Фрейд выдвинул смелую гипотезу: под именем Моисей скрываются две исторические фигуры. Первый — «египетский Моисей», аристократ и жрец, последователь Эхнатона, который вывел евреев из Египта и навязал им суровый монотеизм. Этот Моисей был убит восставшим народом, не вынесшим тяжести новой веры. Второй — «мадианитский Моисей», жрец народа мадианитян, который объединил евреев в религии Яхве, более близкой и понятной. Со временем биографии двух Моисеев слились в одну, а убийство первого было вытеснено коллективной памятью — превратившись в чувство вины, которое, по Фрейду, определило всю дальнейшую историю иудаизма и христианства.
Эта гипотеза спекулятивна и опирается на психоаналитические построения. Но в ней есть рациональное зерно: библейский текст действительно содержит следы двух разных образов Моисея. Один — могущественный, близкий к Богу, непререкаемый. Другой — сомневающийся, неуверенный, народ ропщет на него и готов побить его камнями. Один — египтянин по воспитанию и культуре. Другой — пастух из Мадиама, получивший откровение у горы Синай.

А как же генеалогия?

Против египетского происхождения Моисея обычно приводят один аргумент: Библия подробно перечисляет его предков. Амрам и Иохаведа, колено Левия, потомки Левия — всё это еврейская родословная. Но генеалогия в древнем мире — не столько биологический документ, сколько политический и теологический конструкт. Цель библейской генеалогии Моисея — не зафиксировать факты рождения, а связать законодателя с народом Израиля, сделать его «своим». Если Моисей был египтянином, которого нужно было превратить в еврея, — именно такую генеалогию и следовало бы сочинить.
Впрочем, возможен и компромиссный взгляд. Моисей мог быть египтянином по крови, воспитанным при дворе как принц, но при этом — через усыновление — формально причисленным к еврейскому колену Левия. В Древнем Египте усыновление было обычной практикой, и усыновлённый приобретал статус и права приёмной семьи. Дочь фараона, усыновив Моисея, дала ему египетское имя и египетское воспитание. Еврейская традиция, сохраняя память о его связи с народом Израиля, добавила к этому еврейское имя и еврейскую генеалогию.

Что в итоге?

Ни один аргумент в отдельности не доказывает, что Моисей был египтянином. Но в совокупности они образуют убедительную картину:
Имя — египетское, что признавали древние авторы, владевшие обоими языками.
Внешность и поведение — современники принимали его за египтянина.
Воспитание — египетский двор, египетская культура, египетское образование.
Религия — монотеизм, поразительно близкий к религии Атона Эхнатона.
Обрезание — египетский обычай, который он ввёл среди евреев.
Независимые источники — Манефон, Артапан, Страбон, Апион, Тацит — называют его египтянином.
Структура легенды о рождении — перевёрнутый миф, где аристократическая семья замаскирована под рабскую.
Коран — акцентирует египетское воспитание и идентичность Мусы.
Это не значит, что традиционная версия неверна. Это значит, что у неё есть серьёзный конкурент — версия, которая была известна задолго до Фрейда, которая опирается на египетские храмовые архивы и которая лучше объясняет многие загадки библейского текста.
Если Моисей действительно был египтянином — аристократом, жрецом, человеком, который принёс своему новому народу религию, отвергнутую его собственным, — это делает его фигуру не меньше, а больше. Это история не о вожде одного племени, а о человеке, который изменил ход мировой истории, перешагнув через границы крови и культуры. Может быть, именно поэтому его имя — египетское — пережило все империи древности и звучит сегодня в синагогах, церквях и мечетях по всему миру.