Специально...

Вечер начался с того, что я в десятый раз за день наступила на деталь от конструктора, которую муж «временно» оставил посреди коридора. В голове привычно запульсировало: «Ну сколько можно?!».

Я вошла на кухню, намереваясь высказать всё, что думаю о порядке, мужской безответственности и о том, что мои нервные клетки — это не восполняемый ресурс. Я уже набрала в легкие побольше воздуха, приготовив гневную тираду, но тут муж обернулся.

Он стоял у плиты, помешивая что-то в сковородке, и, увидев мое лицо — с нахмуренными бровями, сжатыми губами и «мечущими молнии» глазами, — вдруг расплылся в широкой, довольной улыбке.

— Ты, когда злишься, — такая классная! — сказал он с каким-то странным, почти восторженным придыханием.

Я замерла. Мой праведный гнев, который секунду назад готов был выплеснуться цунами, внезапно споткнулся о порог и нелепо рассыпался. Я открыла рот, закрыла его, потом снова открыла.

— Что? — только и смогла выдавить я.

— Ну, правда, — он подошел ближе, не переставая улыбаться, и даже попытался поправить мне выбившуюся прядь волос. — У тебя так ноздри смешно раздуваются, и глаза становятся такими яркими… Прямо искры летят. Очень эффектно.

Я стояла, хлопая глазами, и чувствовала, как внутри меня происходит какой-то сбой системы. Я-то пришла сюда, чтобы устроить скандал, чтобы он понял, как сильно меня бесит его неряшливость, а он… он меня рассматривает. Как экспонат в музее. Как стихийное бедствие, которое ему почему-то нравится.

— Ты издеваешься? — спросила я, уже не так уверенно.

— Ни капельки, — он чмокнул меня в нос. — Ты такая живая в этот момент. Настоящая.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как уголки моих губ предательски дергаются вверх. И тут меня осенило.

«А ведь он специально!» — пронеслось в голове.

Я вспомнила, как он иногда оставляет носки не там, где надо. Как он «забывает» вынести мусор, пока я не начну ворчать. Как он смотрит на меня в моменты моих самых яростных отповедей — с тем самым выражением лица, с каким люди смотрят на красивый салют или грозу за окном.

— Ах ты засранец, — пробормотала я, чувствуя, как злость окончательно испаряется, уступая место смеху. — Ты что, специально меня доводишь, чтобы полюбоваться?

Он рассмеялся, обнял меня за талию и притянул к себе.

— Ну, не то чтобы специально… Но если уж ты злишься, то почему бы не получить от этого эстетическое удовольствие?

Я уткнулась ему в плечо, пытаясь сохранить остатки суровости, но плечи уже тряслись от смеха. Вот же хитрец. Теперь я даже не знаю, как злиться по-настоящему. Ведь как только я начинаю закипать, я вспоминаю, что он сейчас стоит и любуется моими «раздувающимися ноздрями».

И от этого бесит еще больше. Но, кажется, именно этого он и добивается.