42. Гвоздь

Евсюков стоит передо мной в форме, на каждом плече звезда – майор.
Евсюков – начальник паспортного стола.
Я стою перед ним, на каждом плече ещё не стряхнутая бичмайданская пыль, я вчера вернулся на родину.
Я – гражданин, желающий прописаться вновь  в свою квартиру.
– Нет, – говорит Евсюков и, подхватывая папку из чёрной кожи,  уходит на совещание; маленький, прыткий должен докладывать, скольких прописал, а скольких нет:
 – Не имею права. Ваша жена, с которой вы развелись, должна дать согласие.
«Он мне сразу не понравился. Длинный, как гвоздь, и голова – шляпка. Думаю, возьму молоток и вобью. А он – мне: ты чего?».
Евсюков не был длинным, как гвоздь, и голова его не была шляпкой, но он все понял.
Он как-то почуял, что я – писарь, писарчук, писака, и в дальнейшем я воспоминания о нем «возьму на карандаш».Евсюков (2 раза), я еще не хочу умирать,хотелось запеть мне на мотив Пугачевой.
Я отбросил прозу о гвозде и начал писать прошения в разные инстанции: в газету «Две правды», в горисполком, Верховный Совет…
Везде я получал решительный отказ на мой план прописаться в родительскую квартиру (я  выписался после окончания института и отъезда на работу в Бичмайданскую республику на Северный Кавказ).
Потом я встретился с надзорной организацией – прокуратурой.
И Евсюков оказался бессилен перед работниками, у которых в знаках отличия есть ещё меч.
Меня прописали.
4 месяца длилось противостояние.
После этого я пришёл на завод счётно-аналитических машин – инженер я или нет?
Хочу работать.
Мои притязания услыхала сотрудница одного из отделов – и когда я вышел в коридор, она буквально своими обнаженными ключицами втолкнула меня в другую дверь--  лаборатории проектной трудоёмкости.
Отсюда начинается проза под названием

43.Четвертый Ленинград.