43. Четвертый Ленинград

Лика Калинцева, 29летняя инженерша сидела от меня через два стола в лаборатории, где я за 120р еще и литературничал:
       
        Как лезвие со свистом,
Ветрище над башкой,
Живу под коммунистом
С бойцовой бородой;    

Представлял, что я землепроходец, иду вперед, всех до последнего волоска жалко.               
       Лика сбоку поглядывала иногда пристально.
Когда-то она у меня принимала в институте лабы.
И вдруг мы оказались на одной работе.
Лика познакомила меня с сидящим в углу нашего Отдела Виктором Ивановичем – бывшим главным редактором газеты «Криворожский комсомолец».
И он что-то мне сказал (впервые для меня) о писательстве.
В эту же ночь я увидел сон, где был белый лебедь.
Потом я прочёл, что такой же сон видел Платон  при встрече с Сократом.
Слава тебе, Виктор Иванович, что сказал мне слова, что  как пятиконечные звезды на аллее славы в Лос-Анджелесе теперь.
Лику я называл Ликой, присоединяя отчество – она вела со мной интеллектуальные с паузами разговоры.
Она ходила мимо моего стола (мы целый день перебирали на столах бумаги), как опытная моторная лодка – в сапогах на стоптанном каблуке – она приглашала посмотреть на себя – свободную и умную.
Мама её Степанида Макарьевна – женщина со скандинавским профилем- сидела здесь же, тоже болела душой за трудоёмкость предприятий.
Была там ещё Тоня Эрриядник – хохлушка с вытравленными перекисью водорода волосами, корни волос чёрные; лак на её неожиданно длинных пальцах  моднящейся пожилой девушки часто был облуплен.
Её все побаивались – она была вспыльчива и хулигански безрассудна в разговорах, могла сколупнуть.
Лика Ивановна про себя говорила, что умеет делать всё: писать диссертации, мемуары, музыку, стихи, считать любые числа любых заводов.
Как-то Лика указала глазами на мою непосредственную начальницу Анфису Александровну и сказала шёпотом:
– Она пишет стихи, – сама того не ведая, совершила надо мной магическое действие.
Её указание глазами и шёпот превратили меня из человека сумбурного в человека, твёрдо знающего, что он хочет.
Я захотел писать.
Отделывать каждую строчку.
Я купил две золотистые авторучки – одной чертить, другой зачёркивать.
Лика тянулась ко мне, как может тянуться умная, страстная неласканная женщина к младшему по возрасту юноше – мужчине.
Именно так я себя чувствовал-- всё более воспламеняющимся-- вторая заканчивающаяся двенадцатка лет моих кралась мурашками по телу.
Но хотел я тогда дочь Анфисы Александровны, моей непосредственной начальницы, потому что услышал: талия – 55, бёдра – 110, глаза – во!, окончила музучилище.
«Она у меня нежная – нежная», и я понимал – дикая.
Всё это разжигало меня, как новогоднюю ёлку огнями.
Дочери моих начальниц…

С Ликой после Нового года ездили в Ленинград.
Я помню, собирался дома, и пришла Рада, геометрически ведущая себя, когда я хотел её обнять.
Играл с магнитофона Space быстро и безнадёжно грустно.
Рада пришла пожелать мне доброго пути.   
В Ленинграде мы жили в одной гостинице – командированные: руководительница и её молодой подчинённый.
Нас специально так послали, – авось что-нибудь выйдет.
Лика зашла ко мне вечером в номер.
Я сидел на кровати, а она стояла.
Я не предложил ей сесть.
С этого момента началось охлаждение наших отношений, я видел, она потеряла ко мне интерес.
Всё могло бы быть между нами – она шла навстречу, а я не пошёл, хоть и автор в будущем слов «навстречу всему», и проговариватель слов «ничто не слишком».
И теперь, когда Лики не стало, а это случилось через 3 года после описываемого, я жалею.

… Мы ходили в гости к её сестре, у которой муж был вояка Вьетнама и Конго.
Он рассказывал: когда летели над Бермудами с Кубы, самолёт резко пошёл вниз – «Я наполнил стакан водкой, выпил, думал – всё, но лайнер неожиданно выправился и полетел нормально».
Ещё он рассказывал, как ударил в ресторане  одного завсегдатая, который приставал к его жене: отойди, я тут девочку клею; ну я ему вклеил.
Он попросил: не бей больше.
Саша – широкоплечий тридцатилетний воин, мужик добродушный.
Я узнал, что Лика умерла от кровоизлияния в мозг, случайно. Зиночка сказала, которую я встретил в 5 троллейбусе, она ехала на похороны.
Про Зиночку, застольную работницу слева от меня в отделе, я однажды, ни с того ни с сего, сделал такой репортаж:

«Она была курочка.
Весь день сидела за столом, проводила лапкой по линейке прямые линии. Иногда кудахтала.
Покудахчет, покудахчет и смолкнет – сидит опять линии проводит.
Как-то она сказала громко:  да ты просто завидуешь мне, что у меня всё есть.
У неё действительно всё было: муж, сын, дом, дача, машина»
Именно такую жизнь сломали в 86 году в СССР.
Именно такую жизнь пробовало создавать наше государство.
Пришли другие курицы.
Даже орлы.
Которые уже не лапкой проводили, а алмазом по стеклу и откалывали, откалывали.
Наверно, им помогали такие, как я.
Во всяком случае, из моего племени.
Чаще косвенно.
Своей нелюбовью к курятине.

Как только Зиночка сказала куда она едет – я сразу же поехал с ней – попрощаться с Ликой.
Были преподаватели института, с кафедры, где когда-то работала Калинцева, готовила диссертацию: доцент Ширакошин – Айхенвальд, доцент Поднагаев – Урявский, профессор Склямж…
Сами понимаете, исходя из фамилий, состав кафедры по морально-этическим нормам был ниже всякой критики: склоки, интриги, присваивание результатов чужого труда – Лике пришлось уйти.