Другой мир

Я просыпаюсь посреди ночи, ошеломленный сюжетом сна. Я понимаю, что начал анализировать сон, еще не проснувшись. Лишь как только он закончился.

Сны ускользают от нас в реальности, а потому у меня существует своя методика вспоминания их или вытаскивания в реальность. Это как протащить шляпу Фредди Крюгера в фильме “Кошмар улицы вязов” из сна.

Я лежал несколько минут, вспоминая сон, чтобы утром его записать. Но вскоре понял, что сон слишком громоздок и многопланов, чтобы суметь вспомнить его во всех его красках и аспектах еще раз проснувшись.
И что делать? Упускать такой сюжет не хочется, да и просто невозможно. Лежу с полным ощущением кирпича под боком. С таким не уснуть.

Я вспоминаю, как вчера утром медитировал на творчество. Срабатывает безотказно! Выходит, что уже к двум часам ночи меня торкнуло и вытащило из кровати. Вселенная никогда не отказывала мне в запрашиваемом, и вот результат. Значит все-таки вытащила… Я смотрю на часы. Полтретьего ночи. Вздыхаю и достаю ноги из-под одеяла. И вот я перед компьютером. Придется два часа вырвать из сна, чтобы запечатлеть это.

Пока я жду, когда оживится ноутбук, еще раз пробегаюсь мысленным взором по сюжету сна. Поражает, что в нем нет неточностей или несостыковок. Там просто свой мир, который живет немного по своим законам, таким непривычным для нас:

“Меня одолевает хандра. Я просто пронизан ей. Я говорю Ма, что поеду в ресторанчик проветриться. Она говорит, что я буду там пить. Отвечаю, что настроение на это нет. Ответил и действительно почувствовал сам, что не буду. Говорю, что только сперва съезжу домой за учебником. Ма смеется. Ресторанчик в паре кварталах от Ма, а я собрался в другой конец города туда и обратно. Я отвечаю, что, возможно, это меня немного развлечет.

Я сажусь на нечто похожее на мотоцикл и не спеша качу через полупустой город. Народ слоняется без дела и ищет себя в новых развлечениях. Внизу под путепроводом висит рыболовецкая сеть от морского траулера. В громадной мошне едва копошатся несколько десятков мужиков. Куча тел сбитые в одно хандрой и ленью. Никогда не понимал прикола этого развлечения. Но вот кто-то снизу дает по ним очередь из автомата. Человеческий ком приходит в движение, парни лезут оттуда на серый бетон загрузочного трапа и друг за другом в панике бегут по нему прочь. Первый слишком грузен, чтобы быстро и долго бежать. Я рассеянно смотрю на него и думаю, что будет, когда его догонит бегущий сзади. Тот гораздо моложе и гораздо быстрее.

Ма сказала, что тоже хочет поторчать со мной и моей хандрой в ресторанчике.

- Следить, чтобы я не пил?
- Нет, меня тоже мучает хандра.
- Как и всех, - сказал я.
- Как и всех, - ответила Ма.

Сейчас она сидит сзади и обнимает меня за талию. Я еду едва быстрее человеческого шага. За соседним поворотом кинотеатр.

- Может в кино?

В ответ молчание и я сворачиваю к киноплощадке. Из-за долбанных санкций, как и все вокруг, кино работает только наполовину. Я напяливаю очки и вижу статичную картинку, которая не меняется от поворота головы. Я разочарованно выпускаю воздух через расслабленные губы.

- Санкции, - поясняет мне чей то голос.

Картинка неподвижна, но я все равно хожу по периметру площадки, мешая под ногами кварцевый песок, словно все работает так, как еще работало до периода хандры, когда мы еще не слышали ни о каких санкциях.

Показывают смотрю журнал. Странно, но не про войну, а про какой-то инопланетный контакт. Погруженный в свою хандру, я не сразу улавливаю суть, а все размышляю, как это можно смотреть кино из одной точки. Это все равно как парализованным лежать в постели и наблюдать мир, пуская бесполезные слюни на подушку.

Но вот смысл журнала доходит до меня, я сдергиваю очки, резко поворачиваюсь и вижу Ма. Она стоит от меня всего в одном метре, держа сдернутые очки в опущенной руке.

- Ты тоже подходишь?
Она кивает. В программу берут только пары.

- И как давно существует это программа? - спрашиваю я ее, пытаясь вспомнить начало журнала.
- Мы вторые.

Я сглатываю слюну, которой не суждено было скатиться по белую поверхность подушки.

- Когда начинать?
Ма молчит, но я словно слышу чей-то голос:
- Прямо сейчас.

Ма поворачивается и идет, словно ведомая кем-то. Я следую за ней словно во сне, плохо понимая, что происходит. Натоптанная тропинка среди побитых поздней осенью кустов малины заводит нас в тупик, в котором нас ждет двухмесячный котенок. Я беру его на руки, он пытается укусить меня за палец. Котят пускают вперед. Откуда-то я знаю это?

Я оглядываюсь назад. В зыбкой тени я еще вижу тропинку и малину. Метаморфоза прошла незаметно. Метаморфоза ли? Скорее перелет через пространство. Сейчас мы в сотнях парсеках от родного дома.

Каменный мешок, в который завела нас тропинка, в своем апогее выглядит вполне натуральной прямоугольной комнатой с кирпичными стенами. В стене прямо передо мной отдушина, которая упирается кучу песка, а потому все, что я могу видеть в нее, это свет чужого мира…  и несколько книг на песке. Я пропихиваю в отверстие руку и жадно тащу на себя книги. Как только я достаю несколько, как с той стороны перед отдушиной падает еще. На меня с книг сыпется песок, на их страницах непонятные символы. Я хватаю их все больше и больше, но знаю правило - с собой можно унести только половину того, что я достану.

И снова знания рождаются во мне сами собой, словно я вспоминаю их. Первая группа на этом и поплатилась. Они сгорели в этой комнате, не сумев потушить пожар жажды новых знаний.

Теперь у моих ног целые штабеля книг чужого мира, стоящих вдоль стены. Меня не интересует судьба другой группы, я держу в руках знания чужой цивилизации, которые мне нужно отсюда с собой унести. Они цветные и с иллюстрациями. Я жадно листаю их. Они в мягких обложках, в твердых и совсем без. Я вижу фото людей другой планеты. Я держу в руках книги по истории, по искусству, по математики.

Что-то, например, математика, сразу становится понятной. Искусство странно, но не непонятно. История любопытна, и мне попадается несколько картинок про изобретение и эволюцию применения армейских фляжек. На цветной иллюстрации во весь разворот я вижу шедевр - плоскую фляжку и крест накрест пересеченные на ней кожаные ленты, которыми она крепится к заднице инопланетного солдафона. Задница тут же на фото. Я смотрю на нее и на аляповатый армейский мундир.

В голове словно включается сигнал: “Перенасыщение информацией опасно!”

Я захлопываю журнал, набираю в охапку свои 50%, пытаясь захватить разных книг из разных стопок. Несколько книг по истории, несколько по искусству, несколько... Отправляю добычу домой вниз по тропинке, а потом поворачиваюсь и вижу в другой стороне комнаты панорамное окно, за которым чужой мир. Он не синхронизирован с нами, а потому нам не только нельзя там находиться, мы даже не можем толком его наблюдать. Все, что мы видим сейчас в окно, это что-то типа голограммы, созданной комнатой для нашего сознания.

Перед нами громадные кремлеподобные здания, широкие мощеные улицы. Отмечаю непривычную ненормальность архитектуры. Мир за окном ярок и может даже красив. Необычное и аляповатые сочетание тяжелых зелёных и красных оттенков.

Мою руку сильно сжимает Ма. Она тоже поражена видением, которое открывается нам одним, одним из первых в нашей цивилизации.

Я поворачиваюсь, рядом со мной стоит улыбающийся инопланетный солдат. Я уже откуда-то знаю, что это всего лишь проекция в мое сознание. Итог всего, что я успел начитаться и насмотреться в книжке. На нем светло зеленая форма, так похожая на земную и в тоже время так непохожая. Все ремни на месте, но вырез под голову слишком велик и округл, а подшив выступает не складкой о полуокружием, словно в него продели шнур. Короткий френч. На груди обилие нашивок и знаков различия, которые так любят военные. Видимо, любят во всех вселенных. Он улыбается, хотя я не знаю, как бы он улыбался. Это всего лишь проекция дружелюбия на мой образ. Я смотрю на его большие округлые уши и небольшую зализанную голову на слишком, чем просто длинной шее. Отмечаю его рост ближе к средне земному.

Ма дергает меня за руку. Над отдушиной прямо на камне проступила надпись: “Чем дальше вы будете идти, там больше привычное будет играть против вас”.

Мы спорим с Ма о том, правильно ли понимаем надпись, ведь надпись на другом языке, и смысл ее едва доходит до нас. но оба мы понимаем, что это и вопрос, и предупреждение.

Готовы ли мы идти дальше?
Или так и будем торчать здесь в комнате, которая лишь тамбур между мирами?

- Мы готовы идти! - отчетливо думаю я и в следующий же момент просыпаюсь.

Я поднимаю голову и вижу Ма.
- Сколько?
- Два года.
- Я спал два года? А ты?
- Проснулась практически сразу же.

Я поднимаюсь. Два года я был в отключке, пока они перемещали меня в этот мир, синхронизируя с ним. Ма оказалась гибче. Знания сами собой рождаются в моей голове. Значит я выдержал проверку на жадность, на приемлемость, на толерантность. И табмур уже позади.

Вокруг все серо, но это меня не интересует. Меня интересует Ма. Она все такая же. Она смеется, глядя на меня, отвечая на мой немой вопрос.

- Времени для нас нет, я не состарилась.

Теперь я могу оглянуться и посмотреть на это мир. ради которого я проделал столь долгий путь в сознании, пространстве и времени.

“Привычное будет играть против вас” - снова слышу я в голове.

ДАЛЕЕ Я СОЗНАТЕЛЬНО ОПУСКАЮ ВСЕ ТО, ЧТО ПРОИСХОДИЛО СО МНОЙ В ТОМ ТОСКЛИВОМ ПАСКУДНОМ СЕРОМ МИРЕ, ДАБЫ ВЫ НЕ СОШЛИ С УМА ИЛИ НЕ РЕШИЛИ, ЧТО С УМА СОШЕЛ Я.

Уже спустя несколько дней я понимаю насколько нелеп и чужд нам это мир. Я удивляюсь, как Ма выдержала здесь столько времени. И еще… Я здесь всего ничего, пару недель, а меня уже тянут с отчетом домой.

Мы запустили серию экспериментов, но аборигены потеряли к ним интерес, когда мы не дошли и до середины, прервав их уже на четвертой попытке контакта.

Чтобы понять этот мир, мне нужна точка опоры. Как можно понять кино, глядя на него с одной стороны? Но точки опоры в этом мире нет. У меня есть только то, что я привез с собой с Земли, а потому понять это мир не могу.
“Все привычное будет играть против вас”

Мы ходили мимо друг друга, и я не знал, кто из нас голограммы, а кто настоящие. Мы настоящие или мы все же их голограммы?

Их мир для нас выглядит так, словно как в детстве вы ребенком спрятались за штору и через дырку в ней пытаетесь хотя бы одним глазком разглядеть нового гостя, который пришел к вашим родителям. Штора все время фалдит, а ворсинки в дыре мешают вам его рассмотреть

Мы летели к чужим знаниям, а пришли только к своей ограниченности. И мои два года сна лишь попытка оттянуть во времени наш контакт.

- Что ты делала все это время?
Ма улыбается.
- Я общалась.

Я вижу ее улыбку и верю ей. Она действительно просто общалась. Не изучала этот мир, не проверяла его на прочность, не пыталась его понять. Она просто жила в нем так, как мне недоступно.

- Для чего им этот мир? - спрашиваю я Ма, глядя на высокие серые заборы, - Для чего этот мир нам? Мы так рвались сюда, а здесь серое совершенно непригодное для нас ничто. И мне опять придется потратить два года, чтобы вернуться домой. А потом еще два, чтобы вернуться сюда. Я не выдержу столько времени, даже если буду находиться в отключке.

- Я поеду с тобой.

Я смотрю на нее и понимаю, что она действительно готова потратить так много от своей жизни, лишь бы пару недель побыть рядом со мной.”

Время 4 часа ночи. В иное утро я бы уже встал и сел работать, а тут надо заставить себя поспать.

Два часа из жизни вон! Или это и есть моя жизнь, когда я сижу ночью перед компьютером, плюю на завтрашнюю работу и занимаюсь любимым делом?

А ещё я думал о том, что бессознательно написал выше - мир действительно никогда не отказывал мне в том, что я у него просил. Может я просил у него так мало?

Сон на 22 сентября 2026