Коциянек

         Начало истории произошло не со мной, не в моём городе и даже не в нашей стране. Одного моего близкого друга судьба свела с чехом, которого он подвозил на своем автомобиле. Общение недолгое, но разговор завязался живейший. Оба собеседника из одного поколения, и не имело значения, из каких они стран.
         Жили себе молодые люди своими молодыми заботами, и жили, что наиболее важно, в мире и согласии. В какой-то степени и род занятий обоих в те годы был схож: каждый работал в сфере авиации, поэтому тем для разговора нашли более чем достаточно.

         Кроме этого, обоих интересовал спорт, где футбол и хоккей занимали главенствующее место, а также большой теннис, которым оба увлекались не на шутку. Случайно в разговоре мой друг вспомнил о детской книжке, написанной чешским писателем. Я её тоже помню: мы с братьями зачитывались в детстве. В книжке было две повести, но самой интересной для нас была повесть, где рассказывалось о самолётике Стриже.

        - Что?! – почти подпрыгнул чех, - Книжка Богумила Ржиги?!
        - Да, там ещё было и про поездку Гонзика в деревню...

        И тут они оба заговорили, как близкие и давно знакомые друзья!.. Оказалось, что эта книжка была ими обоими любима, и они в детстве её не раз перечитывали. Понятно, что нынешняя короткая встреча рано или поздно должна была закончиться, но они расстались уже в другом качестве: старинная детская книжка убрала все преграды. Они читали и любили одно и то же: чешский писатель Богумил Ржига был обоим по душе...

         Услышав этот рассказ, я погрузился в свои воспоминания. Когда-то мне купили книжку этого самого автора, и она долгие годы находилась в сельской хате, куда мы почти каждое лето приезжали на каникулы. Собственно говоря, книжка Богумила Ржиги стала своеобразным маячком нашего лета. Приехав к дедушке и бабушке, я каждый раз освежал в памяти все эпизоды незатейливой, истинно детской книжки. То есть, приехал, перечитал про самолётик Стриж и после этого лето вступало в свои права. Настоящий ритуал...
         Когда подросли братья, то эта книжка теперь уже их ждала летом. Прошли годы и до книжки добрались мои сыновья!.. Не знаю, как бы эта история продолжилась в последующих поколениях, но однажды я обнаружил, что от книжки остались рожки да ножки. Её за зиму до такой степени изгрызли мыши, что половина текста исчезла, поэтому останки легендарной книги были кремированы...

         У всех читателей, выросших на этой книжке, на долгие годы остались в памяти её герои. Главным героем, кого я вспоминал больше других, оказался Коциянек. Лично мне он очень пришелся по душе: веселый, дружелюбный, сметливый пес, игривый и верный. И я часто своих собственных мальчиков называл милым прозвищем из детской книжки – Коциянки...

        Обе истории – «Поездка Гонзика в Деревню» и «О самолётике «Стриже» – разворачивались в одинаковом пространстве: в небольших чешских деревнях, абсолютно схожих с украинским селом бабушки и дедушки. Скажем, при всём сходстве жизни в наших странах, попадались и явные отличия. Даже в те времена демократии у них было больше.
        Про «колхоз» там ничего не написано, не было у них такого понятия. Вместо этого у них существовали кооперативы. Иногда шёл разговор про «свою землю», про дозволенную зажиточность отдельных семей, чего у нас вслух никогда не произносилось, да и не имелось по определению. Мы тогда вообще не задумывались об отличиях, нам важен был сюжет и человеческие отношения. А с этим у Богумила Ржиги всё было в порядке.

        Книга исчезла, все читающие её в детстве весьма выросли, но фантомные воспоминания об этой книге сохранились навсегда и иногда неожиданно проявлялись.

        Начало нынешнего века. Мобильная связь начинает несмело, но настойчиво внедряться в нашу жизнь. Но главным способом коммутации между абонентами по-прежнему остается связь от телекома.   

        У нас в офисе на столах стоят проводные телефоны, но теперь они с определителями номеров, с автоответчиками, с факсами и прочими «ништяками». Передо мной красуется такой же, но без функции факсимильной связи. Зато у меня есть кнопочки фиксированного набора. Какие важные абоненты могут попасть в избранные? Ну, банк там, или бухгалтер, партнеры или телефон условного склада, мало ли какие ещё могут попасть в число самых востребованных? Но у меня первая кнопка подписана загадочно – «Коцики».

        Как-то заходит в офис подруга компаньона, а меня в этот момент на месте не было. Она присаживается за мой стол и тут же с присущим ей любопытством начинает рассматривать, что и где у меня лежит. О, телефон, да ещё с избранными номерами!.. Кто тут у него? Вдруг какой-нибудь компромат?!

        - А что это у Саши за абонент такой – «Коцики»?!

        И мой приятель начинает рассказывать про детскую книжку, про собачку Коциянека, и про то, чей номер телефона я имел ввиду, когда его подписывал «Коцики». Да, это был номер моего домашнего телефона, и все мои домочадцы носили «почётное» прозвище из детства... Можно представить открытый рот его подруги, но я, к сожалению, при этом не присутствовал.

        Раз я тут вспомнил известного чешского детского писателя, то вдруг захотелось вспомнить всех других авторов из Чехии, которые остались в памяти.
 
        Не скажу, что их было много, но каких иностранных авторов могло быть больше? Разве что французов или англичан. Зато у чехов был Ярослав Гашек. «Похождения бравого солдата Швейка» были настольной книгой моего отца. Зачитанная если не до дыр, так до истрепанных страниц точно. Книга старая, но с чудесными иллюстрациями Йозефа Лады. Их было так много, как ни в каком другом издании. Собственно, я папину книгу и вспоминаю по картинкам, которые рассматривал, когда ещё до её прочтения не дорос.

        Я тоже полюбил эту книжку, но думал ли, что обстоятельства сюжета книги старинного чешского писателя станут нашей действительностью? Разумные люди меня не опровергнут, а перечислять совпадения я не намерен...

        Собственно, Ярослав Гашек стал для меня фронтменом чешской литературы. Хотя есть ещё почтенные писатели, такие как Карел Чапек, Милан Кундера. Я их тоже читал, но чувствовал, что они важные для других читателей, а не для меня. Карел Чапек был в почёте накануне Второй Мировой войны. Но кто услышал его?

        Милан Кундера был интересен тем людям, которым пришлось уезжать из своей страны. Причины этому разные, но переживания в чём-то совпадают. Я никуда не переезжал, поэтому меня «Невыносимая легкость бытия» никак не тронула, хотя я её прочитал с интересом.

        А ещё был ставший знаменитым много позже своей смерти Франц Кафка. Я ничего им написанного не читал, разве что смотрел фильмы по мотивам его произведений. Один точно помню – «Замок», но в целом творчество меня тронуло также, как моего любимого писателя Сергея Довлатова, которого прочитал практически всего.

        Есть у него чрезвычайно смешной рассказ, в котором он описывает, как коллеги из редакции презрительно общались с ним из-за того, что он не читал Кафку. И так измывались над ним, и эдак, что весь день прошел в унижениях. Наконец, он возвращается домой, встречает соседа дошкольника:

        - Как дела? – спрашивает.
        - Мы с бабулей читали Кафку!..

        Довлатов оглушен, пытается уйти, но мальчик дружелюбно и крепко держит его за ногу. А потом приносит старую растрепанную книгу и читает:

        - Руфкие народные кафки...

        И на этом конец.

        Вот примерно и я так. Экзистенциализм, понимаете. А у меня на первом месте Коциянек и Йозеф Швейк...