Жизнь

Светлана Ивановна встретила меня у входа — яркие рыжие волосы, тёплая улыбка. Она сразу встала из-за стола и слегка приобняла меня. Что-то в ней было от доброй феи из детской книжки.
Мы сели в её кабинете. Она рассказывала о благотворительном фонде, о подопечных — спокойно, с сочувствием, как человек, который давно научился держать боль чужих людей.

— Подопечные у нас разные, — сказала она. — И не все из Ростова. С теми, кто с периферии, конечно, сложнее.
Она сделала паузу.

— Есть у нас семья. Живут в области — мать и сын. Матери восемьдесят. Сыну за сорок, но мозги у него пятилетнего. Вот он и насилует мать. Сам не понимает, что делает.

Я замерла.

— Вы бы его видели. Рост под два метра, плечи — как шкаф, руки огромные, шея как у быка. Когда идёт по улице — земля вздрагивает. Все соседи его боятся, стороной обходят.

Она помолчала.

— Социальные службы... — и махнула рукой так, что всё стало понятно без слов.

Светлана потянулась к прозрачному чайнику, налила себе полную кружку крепкого чая — тёмного, почти чёрного — и продолжила:

— И вот пошла я в психоневрологический диспансер договариваться. Сначала звонила несколько раз, истерила в трубку. Потом пришла сама. Слава Богу, удалось с главврачом договориться — чтобы поместили его в одно из отделений. Надолго. Навсегда.
Она снова замолчала. Я почти выдохнула.

— И что вы думаете? — она серьезно посмотрела на меня. — Мать не подписала согласие.
Светлана Ивановна медленно поднесла кружку к губам и сделала глоток горячего чая.

— Я потом к психологу ходила. Не понимала, что с этим делать. А психолог говорит: ну, что ты еще можешь сделать? Ты же не бросишь собственных детей и не поедешь к ним туда жить?

— Не брошу, — сказала она тихо, как будто сама себе, и замолчала.

***
Я вышла на улицу в начале шестого вечера. Светило солнце. По центру города шли красивые люди, смеялись, разговаривали по телефону, несли кофе в бумажных стаканчиках.

«Какая же у меня прекрасная жизнь», — подумала я.

© Ирина Дуканич-Иоффе