Транзитная война. Ч. 2. Гл. 3

Транзитная война. Часть вторая. От Смуты к войне (1604–1618)

Глава 3. Черта на карте

Падение Смоленска в 1611 году не поставило точку в войне. Оно лишь сменило её форму: вместо осады одного города началась долгая, вязкая борьба за то, что делать с уже занятыми землями и как далеко простирать притязания дальше.

В 1617–1618 годах королевич Владислав, тот самый, которому московское боярство присягнуло ещё в 1610-м как будущему царю, предпринял последнюю большую попытку добыть эту присягу силой — поход на Москву. Поход провалился: город выдержал осаду, и стало ясно, что ни одна из сторон не может довести войну до полной победы. Оставалось то, чем такие войны обычно заканчиваются, — не капитуляция, а черта, проведённая на карте за столом переговоров.

Переговоры прошли в селе Деулино, в нескольких верстах от Троице-Сергиева монастыря. С русской стороны их вели боярин Фёдор Шереметев и князь Данила Мезецкий, с польско-литовской — среди прочих был Лев Сапега, представитель того самого рода, чьи отряды двенадцатью годами раньше вербовались на восточной окраине ВКЛ в поддержку Лжедмитрия II. Круг замкнулся: там, где когда-то частный интерес магнатской семьи запустил цепь событий, теперь глава этой же семьи ставил подпись, закрывавшую войну государственную.

1 декабря 1618 года перемирие было подписано. Срок — четырнадцать с половиной лет. Условия были тяжёлыми для московской стороны: Речь Посполитая удерживала за собой Смоленск, Чернигов, Северские земли и ряд других городов в верховьях Днепра. Царь Михаил Фёдорович лишался титулов князя Черниговского, Северского, Смоленского и Ливонского — формальных, но символически весомых. Все занятые территории предписывалось передать полностью, вместе с жителями и имуществом, к концу февраля следующего года.

Война заканчивается подписью. Но подпись не возвращает того, что ушло по дороге, пока война длилась.

Одним из условий перемирия стал размен пленными — в их числе был и отец нового царя, Фёдор Никитич Романов, годами удерживавшийся в польском плену. Его возвращение и последующее провозглашение патриархом стало едва ли не главным политическим итогом всего перемирия для московской стороны: старший Романов фактически возглавил государство при номинальном царствовании сына.

Для восточнобелорусских земель Деулинский мир не означал ни победы, ни поражения в привычном смысле — как и Полоцк тремя веками ранее не проигрывал и не выигрывал битв, теряя Двину. Дорога через Оршу, которая два года подряд несла на себе осадную артиллерию и обозы, вернулась к прежней роли торгового и почтового пути.

 Но восстановить она могла только движение — не потраченные годы, не вывезенных лошадей, не то, что реквизировали у местной шляхты и крестьян в счёт снабжения армии, стоявшей под чужими стенами.

Граница отодвинулась на карте. Земля, по которой прошла война, осталась там же.
Мир, заключённый в Деулине, не был окончательным решением спора между Москвой и Речью Посполитой — лишь паузой, обеспеченной усталостью обеих сторон. Тяжёлые условия перемирия продержатся немногим более полутора десятилетий, пока новая война — Смоленская, 1632–1634 годов, — не попытается их пересмотреть. А по-настоящему спор о городах и границах на востоке Речи Посполитой будет решён лишь много позже, в войне 1654–1667 годов, к которой этот цикл ещё вернётся.

Но это, как и было условлено, — совсем другая часть.

Конец второй части.