Два модельера и бульдог

Набережная Невы в час прозрачной Белой ночи. Здесь нет теней, только полутона. Воздух кажется стеклянным, а время – остановившимся.
Коко курит, глядя на воду. Для неё, женщины-метронома, эта беззвучная пауза города мучительна.
— Ив, этот город совершает преступление против логики, – чеканит она. — Нет заката – нет финала. Если ритм сбит, я теряю опору. Воскресенье без дедлайна для меня как платье без швов. Оно рассыпается. Я боюсь этой пустоты.

Ив молчит, вглядываясь в горизонт, где небо сливается с водой. Он знает: движение не всегда означает бег. Иногда это просто легкий шаг.
У его ног замирает Мужик – французский бульдог с русским именем. Пес припадает к граниту и преданно ждет свою порцию сушек.
В этой тишине только вода действительно шумит. Ив, словно что-то вспомнив, делает шаг вперед, накидывает на плечи Шанель свой шарф, и смотрит на ее прямую спину, окутанную глубокой синевой.

Он собирается с духом и произносит фразу, требующую мужества:
— Иногда, Мадемуазель, – самое смелое, что может сделать кутюрье – это отложить ножницы.
Поправляет очки и добавляет чуть тише:
— Пустота – не отсутствие движения. Скорее место, где рождается воздух для следующего вдоха.

Мужик в этот момент сладко зевает, пытаясь решить важный вопрос: что он любит больше – спать или всё-таки есть? Ив достает из кармана угощение. «Всё-таки есть», – решает пес, принимая сушку из рук хозяина.

Коко делает глубокий вдох и выдох, непривычно мягким жестом поправляет яркий шелк на плечах. Но мгновение спустя она резко поворачивается, пронзая Ива взглядом.
— Кутюрье – это вы. А я – Коко Шанель. – она делает паузу. – Не знаю, что надо сделать, чтобы в моей голове привычный стук швейных машин сменился шелестом волн.
— Искупаться, – улыбается Ив. – Беззаботность – это не вина.
Это роскошь позволить моменту длиться. Снимите туфли, попробуйте  воду...
«Без сомнения, есть мне нравится больше», – думает бульдог, получая из рук хозяина еще одну сушку.
«Не сезон…» – думает Коко, стоя босиком на гранитной набережной с потухшей сигаретой.

— Вам не стыдно, Ив?! – произносит Шанель своим безупречно-приказательным тоном. – Предлагать такие страшные вещи леди, не имея в кармане даже бутылочки брюта! Вам нужно написать книгу. Излить душу. Иначе она переполнится.
Ив (растерянно глядя на Коко):
— Но я... я умею только рисовать. Мои слова – это линии.
Коко (ловко поправив воротник):
— Пишите, что вы – это вы. Всегда так делаю. Всё равно никто не поверит до конца, так что будьте смелее в своей правде.

Ив слегка отворачивается, приседает на корточки и достает блокнот. Чистая, дорогая бумага. В этот момент бульдог Мужик, решив, что это новая игра, ставит тяжелую грязную лапу прямо в центр листа. Хозяин отодвигает пса. Он отходит, кладет голову на лапы и думает: «Все же я больше люблю спать».
Коко, усмехнувшись, зажигает новую сигарету и поправляет шарф.
— Берите пример с Мужика! Действуйте.
Ив замирает. Он всматривается в этот несовершенный след, достает из кармана последнюю сушку и отдает ее встрепенувшемуся псу, а сам начинает рисовать... не оду моде, а комикс. Про дерзкую, неправильную Лулу – про самого себя, без фильтров и идеализации.
Коко (вглядываясь в набросок):
— Кто это? Я? – щурится Коко, вглядываясь в набросок.
— Нет. Это я, – отвечает Ив.
— Раньше вы копировали мой стиль.. Но здесь, в этой нелепой девчонке с грязным следом на полях... здесь вы превзошли меня. В искренности.
— Вы дали женщинам стиль, Коко. А я – силу.
— Это ничего не меняет, – парирует Шанель, но в её голосе нет горечи.

Ив понимает: сегодня мисс «Не кутюрье» не вернет его шелковый синий шарф цвета сада Мажореля, который он когда-то давно открыл вместо черного.
А бульдог снова зевает и опускает голову на лапы. Он так и не решил, что он любит больше: поесть или поспать и просто заснул, объевшись сушек.