Тают отроческие тайны... Евгений Евтушенко

Со мною вот что происходит: ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете разнообразные, -  не те.
И он не с теми ходит где-то и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним, и оба мучимся мы с ним.
Со мною вот что происходит: совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт и у другой меня крадёт.
А той, скажите, бога ради, кому на плечи руки класть?
Та, у которой я украден, в отместку тоже станет красть?
Не сразу этим же ответит, а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит кого-то дальнего себе.
О, сколько нервных и недужных, ненужных связей, дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь, приди, нарушь чужих людей соединённость
и разобщённость близких душ!

Евгений Евтушенко родился 18 июля 1932 года на станции Зима (Иркутская область). С шести лет Евгений начал писать стихи, а когда подрос, стал посещать творческие вечера Анны Ахматовой, Бориса Пастернака, Александра Твардовского. В школе учился плохо, в 1948 году его исключили из школы по ложному обвинению в поджоге, отец отправил его в геологическую экспедицию в Казахстан, на Алтае. 

Первое стихотворение было опубликовано в 1949 году в газете, а в В 1952 году вышел его первый сборник «Разведчики грядущего». Учился в Литературном институте им. А. М. Горького, но был отчислен из-за поддержки романа Владимира Дудинцева* «Не хлебом единым.

Его выступления на поэтических вечерах в Политехническом музее в Москве собирали множество слушателей, издались его сборники стихов. В 1961 году в «Литературной газете» была опубликована поэма «Бабий Яр», посвящённая массовым расстрелам евреев в годы Великой Отечественной войны и поэта обвиняли в «политической незрелости», отсутствии чувства интернационализма, но на её основе Дмитрий Шостакович* создал 13-ю симфонию.               

Писал Евтушенко и прозу, сценарии к фильмам. Выступал в защиту писателей-диссидентов Синявского, Даниэля, Солженицына, Бродского. В 1991 году заключил контракт с американским университетом в городе Талса (Оклахома) и переехал в США, где читал курсы русской поэзии, продолжая писать стихи. В 2010 году открыл в Переделкине музей-галерею, который завещал государству. 
Скончался в 2017 году в Талсе (США), похоронен в Подмосковье, рядом с могилой Бориса Пастернака. 

Пришло без спросу.
С толку сбило.
Захолонуло. Налегло.
Как непохоже все, что было,
и даже то, что быть могло!
Я до беспомощности нежен
в рассветном сумраке лесном
перед прекрасным побледневшим
полузакинутым лицом.
И я, неловко обнимая,
боюсь и слова одного.
Я ничего не понимаю
и не умею ничего.
И всем, чем радуешь и мучишь,
чему названья не найду,
меня в любви ходить ты учишь,
а я боюсь, что упаду.

Тают отроческие тайны,
как туманы на берегах…
Были тайнами — Тони, Тани,
даже с цыпками на ногах.
Были тайнами звёзды, звери,
под осинами стайки опят,
и скрипели таинственно двери —
только в детстве так двери скрипят.
Возникали загадки мира,
словно шарики изо рта
обольстительного факира,
обольщающего неспроста.
Мы таинственно что-то шептали
на таинственном льду катка,
и пугливо, как тайна к тайне,
прикасалась к руке рука…
Но пришла неожиданно взрослость.
Износивший свой фрак до дыр,
в чьё-то детство, как в дальнюю область,
гастролировать убыл факир.
Мы, как взрослые, им забыты.
Эх, факир, ты плохой человек.
Нетаинственно до обиды
нам на плечи падает снег.
Где вы, шарики колдовские?
Нетаинственно мы грустим.
Нетаинственны нам другие,
да и мы нетаинственны им.
Ну, а если рука случайно
прикасается, гладя слегка,
это только рука, а не тайна,
понимаете — только рука!
Дайте тайну простую-простую,
тайну — робость и тишину,
тайну худенькую, босую…
Дайте тайну — хотя бы одну!

Любимая, спи…
Мою душу не мучай,
Уже засыпают и горы, и степь,
И пес наш хромучий,
лохмато-дремучий,
Ложится и лижет соленую цепь.
И море — всем топотом,
и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом —
пес на цепи,
а я тебе — шёпотом,
потом — полушёпотом,
Потом — уже молча:
«Любимая, спи…»
Любимая, спи…
Мы - на шаре земном,
свирепо летящем,
грозящем взорваться,-
и надо обняться,
чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться — сорваться вдвоем.
Любимая, спи…
Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и все-таки — слышишь, любимая?- спи…
И море — всем топотом,
и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом — пес на цепи,
а я тебе — шёпотом,
потом — полушёпотом,
Потом — уже молча:
«Любимая, спи…»
 ,
Идут белые снеги, как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно, растворяясь вдали,
словно белые снеги, идут в небо с земли.
Идут белые снеги… И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти и бессмертья не жду.
я не верую в чудо, я не снег, не звезда,
и я больше не буду - никогда, никогда.
И я думаю, грешный, ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной больше жизни любил?
А любил я Россию всею кровью, хребтом —
ее реки в разливе и когда подо льдом,
дух ее пятистенок, дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку и ее стариков.
Если было несладко, я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно, - для России я жил.
И надеждою маюсь, (полный тайных тревог)
что хоть малую малость я России помог.
Пусть она позабудет, про меня без труда,
только пусть она будет! Навсегда, навсегда.
Идут белые снеги, как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке и как после меня,
Идут снеги большие, аж до боли светлы,
и мои, и чужие заметая следы.
Быть бессмертным не в силе, но надежда моя:
если будет Россия, значит, буду и я.

*Владимир Дудинцев (1918-1998) — советский и российский писатель, известен прежде всего романами «Не хлебом единым» и «Белые одежды», отразившие ключевые исторические процессы в СССР.
*Дмитрий Шостакович (1906-1975) — советский композитор, один из крупнейших музыкальных деятелей XX века. Народный артист СССР (1954),