Тайна старинного свитка

Профессор был настолько стар, что казалось: он живёт на этом белом свете никак не меньше тысячи лет. Даже имя его — Никандр Евтихьевич — словно было покрыто налётом архивной пыли, такой же старой, как и он сам.

Каждое утро выпивал Никандр Евтихьевич две чашки крепкого кофе и поднимался в кабинет по скрипучим ступеням своего дома. В комнате с высокими дубовыми шкафами, глубоким кожаным креслом с мягкими подлокотниками, среди книг и многочисленных рукописей, разложенных в пожелтевшие картонные папки и рассортированных по годам, он чувствовал себя молодым, полным сил и здоровья. Его голова была ясной, мысли упорядоченными, рука сама «тянулась к перу, перо — к бумаге», работалось легко.

Это утро не было исключением, хотя… Как-то странно скрипели старые ступени, словно слышалась в этих звуках напряжённая музыка. Рассеянный утренний свет падал сквозь окна, оставляя неясный рисунок полутеней. Занавеси шевелились, ветер то открывал, то закрывал форточку, словно забавляясь своей, только ему известной игрой.

Впервые профессор почувствовал себя неуютно в своём доме. А ведь он так любил его! Любил эти скрипучие ступени, узкие стрельчатые окна, запах старого дерева и книг; любил странную архитектуру своего жилища, построенного по чертежам его деда-чудака, поклонника древностей и старины; любил шёпот волн, доносящийся с залива; любил сосны, вплотную подступающие к веранде. Они цеплялись за дюны изогнутыми корнями, словно готовясь вышагнуть из песка и отправиться гулять вдоль берега.

Зайдя в кабинет, профессор огляделся, но не заметил никаких перемен. Всё так же лежал в кресле небрежно брошенный плед, так же аккуратно были разложены на столе листы бумаги, исписанные ровным, красивым, почти каллиграфическим почерком.

Но что-то настораживало. Что? Профессор прислушался. Там, с самого верха шкафа, слышалось шуршание. Оно прерывалось и начиналось вновь, рождая неясное тревожное чувство.

Пришлось взобраться на старинную деревянную стремянку: любопытство оказалось сильнее зарождающейся тревоги.

Что-то вспорхнуло и стремительно взлетело под потолок. Пфу, что за неприятное зрелище! В первый раз в жизни профессор увидел летучую мышь. Она металась под потолком, раскинув чёрные перепончатые крылья. Присев на верхнюю ступеньку стремянки, профессор стал наблюдать за гостьей, которая вновь забилась в угол. Крыло вздрогнуло, задев какой-то небольшой свиток, перевязанный выцветшей атласной лентой. Профессор с удивлением смотрел на то, как свиток плавно летит вниз, падает на пол, подкатывается к ножкам стремянки.
«Странное дело, - подумалось как-то вдруг. - Отчего я не видел этого свитка раньше?» Спустившись вниз, профессор долго не решался развязать ленту, словно боясь прочитать магическое «мани, ;екел, фарес».

Пытаясь унять дрожание руки, медленно и неуверенно потянул Никандр Евтихьевич ленту, разворачивая свиток. Глаза пробегали строчку за строчкой, написанные мелким убористым почерком.

«Боже мой! Боже мой! - сердце было готово выпрыгнуть из груди, к горлу подступил комок, глаза увлажнились слезами…

Но что это были за слёзы! Что за волнение!

«Боже мой! Боже мой! - шептал профессор, всё ещё не веря своим глазам. В его руках был драгоценный ключ к загадкам древних грамот. Теперь он сможет расшифровать написанное тысячелетия назад, услышать голоса предков, почувствовать поступь истории.

Задыхаясь от счастья и нетерпения, Никандр Евтихьевич стал выдвигать ящички старинного секретера, где хранились не расшифрованные пока им рукописи.
Забыв про утренний кофе, про испуганную летучую мышь, про стоптанные тапки, брошенные у стремянки, профессор погрузился в увлекательнейшее занятие, открывая тайны прошедших веков. Он слышал голоса Валигора и Благовеста, Златославы и Милонеги, поступь Чаяна и Хотена, смешливый говорок Глаголя…
Потеряв счёт времени, профессор работал, упиваясь счастьем открытия, стирая границы веков...

Миниатюра написамна в рамках литературного марафона