56. Перестановка местами возможна для чисел, а не

Журналист молодежной газеты "Эр колокольчики" курчавый, сильно заикающийся, Дониферов пригласил нас - группу спецов, преподающих авторскую песню, на прослушивание музыкальной программы рок-группы "Фара".
Мы прибыли, опоздав, посередине с девушками.
Бабник Гримеров смерк.
Я попросил тексты - мне подали отпечатанные листы.
Знаете, там можно было переставить местами строчки, и смысл не изменился бы.
В этом, кстати, было основное достижение первого стихотворца новой волны - барда из Калабурга.
Я прочел, на меня глядели все.
- Господамы! - сказал я, - то что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется, кажется, этот закон действует в арифметике. Не окончил ли Диковщиков в славном городе Калабурге не менее славный счетоводческий факультет?
Жулваков - автор текстов - кивнул.
- Но зачем ему подражать? Надо петь по-свойски, как лягушка, как сказал наш земляк поэт Сигурд Звонкий. И между прочим - к нему в его бытность приходили авторы с подобными произведениями - и он обратил внимание, что если  строчки можно переставить местами - и  общий смысл не меняется - то это хорошо для чисел, а не для слов!
Хотя сейчас по телевизору часто говорят одни и те же слова, только  меняют их местами!
Коллеги, нужели вы учитесь у телевизора?  Вот вы, Жулваков, что окончили?
24летний сын директрисы ответил:
- Школу. Потом мама купила диплом юриста.
- А вы, Арсонтьев?
- А меня выгнали из эРХушки за то, что я там динамики в концертном зале вывинтил.
- Ой, - укоризненно покачали головой слева от меня.
Конечно, мои умные речи взбесили и Круканова - еще одного журналиста , прокуренно-модного комсомольца, ставящего ноги при ходьбе  не в пример Пеши - как ласты по сторонам, с лопочущей речью, этот гордился тем, что ездил в Калабург на Всесоюзную конференцию, и задал там с места Диковщикову вопрос "какие ваши планы на будущее?" - отчего последнего всего передернуло - он не любил людей с умным видом говорящих банальности.
Взволнован был и член театрального общества Гримеров.
Этот скорей от того, что обсуждение затягивалось, а надо было похмелиться.
Ведь дозировался он каждый день, и представал в голубом экране  с надранным в парикмахерской   чубом - прямо, как президент ООО" Кремплены "Цыцын.
Второй спец по авторской песне сказал: надо  работать, потенциал есть.
Он любил сглаживать углы, и лакировать.
Потом, ни с того ни с сего, спросил у клавишника Пеши, что такое "ша бемоль в угол" - на что Пеха выпучил глаза.
Девушки, с кем мы пришли, уснули при обсуждении в креслах, потому что провели уж очень беспокойную ночь.
Всех пригласили к столу - дальше у меня в памяти  стерлось, помню только, что Гримеров со всеми чокался, держа в правой руке одновременно зажженную сигарету, и рюмку коньяка: кольцо из трех пальцев - между большим и указательным алкоголь, между средним и указательным табак - такая конструкция, распространенная в артистических кругах Москвы, где часто говорят "замечательно».

Плач по фаре.
У них ничего не было, кроме их музыки.
Кроме ночных, разговорных прогулок по городу, встреч с девушками, и обсуждения "что играть, и как".
Куда-то они выезжали со своим в тонну весом аппаратом - выступать.
Были грузчики и фанаты - слушатели.
Вот она "Фара": Жулваков постоянно готовый захохотать - голова и плечи откинуты назад (так бывает у людей маленького роста, петушащихся, готовых влезть в драку, но Жулваков был здоровый лоб) и Пеша с натруженными в глазах мыслями по поводу дев и творчества - тридцатилетний уже с пивным животом, свисающим над пуговицей ремня.
Вот приближенный "Фары" - чрезвычайно мускулист, часто выпивши - на пятках ладоней татуировки - выходил на сцену, раскидывал руки в наиболее патетичных местах, и зрители видели слова: "разгосударствлю" и "отваучероваю".
Провинциальная звездность сидела в этих людях, как стальной оселок в рубанке по дереву - они строгали и строгали  - что?
Одному богу известно.
Видимо, пытались соскрести светское время, и добраться до реального.
- Следующая песня для моей жены и ее подруги, остальные могут валить отсюда! - крикнул Павел Арсонтьев на концерте в актовом зале института механизаторов и доярок - ничего не понимающим ребятам, приехавшим из глухих сел и деревень, среди которых находился и дискотетчик Чаклоногов.
Крупный с тонкими кавалерийскими ногами и копной развевающейся волосни справа, а слева до макушки выбрит (прическа под Егора Летова, лидера "Гражданской обороны"), текстовик, и струнник Яков Леонидович Жулваков улетел на планере за гору Памир - говорят, он сейчас в Шамбале.
До этого по Эрзорийскому телевидению показывали музыкальный клип "Дельтоплан", где Жулваков машет Арсонтьеву ладошкой.
Неожиданные воздушные струи в самом деле унесли куда-то к Тибету, о котором он много читал, занимался йогой, пробуждением от сна, ритмическим дыханием, боевыми искусствами, медитацией, космической магией, астросэксом, телепатией, телекинезом и краеведением вкупе с растениеводством.

Немногое общение автора этих строк с Пехой было в связи с вечером памяти Жулвакова.
Я записал несколько песен, и принес организатору.
Через день он мне звонит:
- Приходи - будешь выступать. Там, где про Россию поешь - я просто спустил. Спустил, понимаешь?
Я понял.

Прихожу.
На сцене Пеха возится с проводами.
До начала 2 часа.
Вдруг из темного зала, заполненного несколькими музыкантами и зрителями, по ступенькам на сцену, освещенную прожекторами, карабкается со счастливым визгом квадратная девушка в проклепанной металлом "косухе".
Высокие, заляпанные грязью, ботфорты  преодолевают подъем - и вот встреча.
Слышится голос Пеши:
- Ты че, опухла? Прям сюда пришла?
Звукооператор специально прибавляет громкость микрофонов, стоящих на сцене, и в десятикиловатных порталах звучит Пешино негодование.
В зале - жена, которой Арсонтьев часто говорит:
- А нам насрать, правда?
Девушке - байкерше ничего не остается, как с обиженным лицом спуститься в зал.
В раскрывшейся "косухе"  всем бросается в глаза на майке надпись: "Стояк".

Много грохота барабанов вперемежку с неумелой игрой на гитарах - выступление около десяти групп.
Чаклоногов выскочил на сцену, прижав руку к ширинке - большой палец он через ладонь заложил за мизинец - получился импровизированный пиписон.
Заухмылялся и заводил бедрами, как будто хочет достать струей до люстры, висящей в центре зала.
Все адски закричали, и захлопали в ладоши.
Пеша пнул Чаклоногова  в копчик, и тот - ухожу! ухожу! - скатился по боковой лестнице в проход.
Я ничего не стал петь, а прочел стихи; в притихшем зале, где прекратилось лузганье семечек, разносилось:

Проходит жизнь моя, проходит
По канцелярским сторонам!
Я вижу множество пародий,
И весь пародия я сам.
               
Здесь на Америку похоже
Вдруг стало почему-то все -
И в лесопарке день погожий,
И угро-финское лицо.
               
Но знаю, если подражают
Прищуру глаз, и жестам рук,
Походку, слог перенимают,
И восклицальный, круглый звук -
               
Владелец авторского права
Однажды пустится в разнос:
Он будет улыбаться пьяно,
И целовать мужчин взасос.

На выходе меня ждал Калихапкин.
Он пьяно улыбался, и хотел поцеловать меня в щеку, я отстранился.
Пошел домой с думами: как велика Россия, какая гоятина - необрезятина расплодилась повсюду и - такая сканда шла по блеклой бумаженции сознания:

Как мир широк  и многоцветен!
И в каждой точке- свой поэт.
А потому и бог заметен,
И сатана - его привет.

После исчезновения Жулвакова Павел Арсонтьев остался один - очень трудно было с ним работать эрзяцким музыкантам - с тем, кто считал себя царем  андеграунда.
Попробовал с ним сойтись Шугрупин - пианист, выпускник музилища - человек с ватным лицом, с щеками сплошь заросшими бакенбардами, быстро вспыхивающий, когда бессвязную речь его не понимают, с нарисованной колючей проволокой  вкруг шеи.
- Ну, давай, с тобой поиграем, - сказал Шугрупин, снимая с плеча клаву с пятью октавами, и ставя на стол рядом с вчерашним ужином.
Пеха включил свою клаву, и начал двупальцевым аккордом играть какую-то незамысловатую музыкальную фигуру.
- Э, мил человек, - сказал Шугрупин, - да, у тебя растяжка маленькая. Так дело не пойдет, - и он водрузил свою панель на спину и убрался восвояси.
- А идешь ты-пляшешь, - бурчал потом Пеша,  - растяжка маленькая… На"козу" хватает, - и он поднял вилку над головой, - в роке этого достаточно.

Пеша раздобыл компьютер - работу за ним он называл "смотреть в лупу" - т.е. изучать глазами монитор, пялиться в него, у него даже присказка такая появилась: одни глядят в лупу, другие в залупу.
Он и людей начал делить на две категории - одним интересна виртуальная жизнь - другим телесная.
В общем Павел Арсонтьев стал иметь неподвижный вид.
В компьютере он нашел программы, с помощью которых музыкант может записать диск в сопровождении оркестра.
И с чердака перебрался во Дворец культуры.
Его взяли настройщиком роялей - не забывайте, все-таки Пеша был клавишником.
Помог ему туда устроиться Трепацкий, который к тому времени стал депутатом.

Как-то я зашел туда, и моему удивлению не было предела: директором ДК был Парамшин  — у которого голова была  как у инопланетянина - очень большой затылок - яйцеголовый был Парамшин.
Он держался очень важно среди беззатылочного населения Эрзории, высокомерно крутил головой, говоря слово "замечательно".
Ходили слухи, что в затылок для прически он подкладывал струны.
Пеху поместили теперь уже в подвал, и Парамшин приходил туда сосать табачную пиписку.
Пеха давал - Парамшин сосал, Пеха вслед за ним.
На следующий день - наоборот: Парамшин давал - Пеха сосал.
Мужская медитация цвела выпуском клубов дыма после того, как один другому даст прикурить.
В это время обсуждали дела:
- Вот есть группа - поют о том, как малолетки сосут мужикам в иномарках. 6 тысяч долларов стоит концерт. Хотят выступить у нас.
- А нас не посадят?
- Что ты! - Пеша выпустил сперму дыма, - у группы государственная лицензия есть.
Пеша повернулся ко мне и говорит:
- Вообще, кроме "Фары" рок играть никто не умел, и не будет уметь. Потому что для этого надо вот что: он раскинул свои патлы, и я увидел на голове два бугорка, похожие на рожки.
(Потом я узнал, что Арсонтьев подклеивал под волосы гитарные медиаторы).
Яйцеголовый улыбался, натягиваясь серой.

Добавлю, что эти два апе*здола шли в мейнстриме людей, где использовалась пластмасса, чтоб придать  футлярам нужную форму.
Они любили футляры, сами их делали и потом вталкивали туда людей.