Диагноз России, который не прочли. Эпикриз

В 2026 году исполняется 170 лет со дня рождения Георгия Плеханова. Государство готовит юбилей, его имя носит университет, ему ставят памятники. Но власть чтит не идеи Плеханова, а лишь его имя. Потому что его главные предупреждения — о том, на чём держится российская власть, — звучит сегодня так же точно, как полтора века назад. И именно поэтому их предпочитают не слышать.

                «Просто жить» — это не стратегия

Плеханов заметил это ещё в 1880-е годы. Крестьянин, получивший землю и ставший мелким собственником, не хотел революции. Он хотел просто жить: работать, растить детей, чтобы не мешали. И это желание, по Плеханову, не было согласием с властью. Зато служило опорой абсолютизму. Потому что вакуум, который образуется, когда человек устраняется от политики, заполняет государство.

Сегодня — то же самое. Российский «средний класс» во многом является «служилым»: его благополучие зависит от государства (зарплаты, пенсии, заказы, контракты, гранты). Как и крестьянин у Плеханова, этот слой не хочет перемен — потому что перемены угрожают его положению.

                Молчание — знак согласия?

Плеханов писал: «Главнейшая опора абсолютизма — политическое безразличие и умственная отсталость крестьянства». Сегодня эта формула работает безотказно. Лишь 19% молодых россиян интересуются политикой. На муниципальных выборах не участвует 70–80% избирателей.

И вот что показательно: молчание может означать разное — протест, усталость, безразличие. Но власть последовательно интерпретирует его в свою пользу.
 
Например, ещё в 2013 году секретарь Калининградского отделения «Единой России» прямо заявил: «Молчание — знак согласия… Такая явка говорит о том, что люди довольны жизнью».  Таким образом, апатия не просто существует — она засчитывается как поддержка.

В странах, где  работают независимые суды, пресса,  оппозиция можно не интересоваться политикой. Человек защищён, даже если он аполитичен. В России отсутствие этих институтов превращает пассивность в разоружённость перед государством. «Просто жить» в Европе и «просто жить» в России — не одно и то же.

                «Осаждённая крепость» вместо реальности

Власть не может открыто признать, что её стабильность зиждется на апатии. Поэтому она предлагает другую картину: «осаждённая крепость», сильная держава, «традиционные ценности».

Но опросы показывают: у молодёжи эти идеи не находят отклика. Если в 2014 году 70% россиян считали, что женщина должна родить до 25 лет, то к 2026 году так думают лишь 47%. Доля желающих видеть детей офицерами упала с 53% до 30%.
 
«Крепость» остаётся внешним фасадом, а не ценностью, которую разделяет большинство. Система держится не на убеждении, а на пассивном согласии.

                Замкнутый круг

Почему это устойчиво? Потому что образуется замкнутый круг. «Вертикаль» создаёт условия, в которых выгодно быть «служилым». «Служилый класс» заинтересован в сохранении вертикали. Отсутствие запроса на перемены укрепляет вертикаль. И так по кругу.

Плеханов называл это «холопским началом» — исторически навязанной привычкой, а не природным свойством. Он не считал пассивность вечной. Выход видел в политическом просвещении и организационной работе — в том, чтобы превратить разрозненное «просто жить» в осознанное «жить достойно» и закрепить это в устойчивой структуре.

Но для этого нужно преодолеть главное: убеждение, что «от нас ничего не зависит».

                Вместо вывода

Плеханов поставил диагноз, который не потерял актуальности. Консерватизм «служилого» собственника, апатия как форма согласия, «холопское начало» как фундамент устойчивости — всё это не метафоры, а описание механизма происходящего.
Вопрос лишь в том, хватит ли у общества сил прочитать собственный диагноз. Или, как писал сам Плеханов, политическое сознание не даётся природой — оно вырабатывается историей.

История продолжается.