Кулёма, Златолюб и воробей. Сказка

В некотором царстве, в тридевятом государстве… Хотя чего тут скрывать, где именно… В любом царстве-государстве.

Итак, жил там и тужил мужичок по имени Кулёма. Бедный был Кулёма: нажить за свою жизнь смог только дырявые лапти, да портки с прорехой на коленках. Бывало, что не один день крошки хлеба во рту не было, одной студёной водицей из родника голод в брюхе утолял. И не скажешь ведь, что ленивый Кулёма или нерадивый, да вот так в том царстве было заведено, что все богатства народа были у царя в сокровищнице.

Царь энтот, Златолюб Первый, был богат несметно, самодур изрядный и спорщик азартный. Уж очень он спорить любил, бился об заклад по любому поводу. Коль выигрывал, обирал до нитки проигравшего, да ещё и сажал его без портков в мешок с крапивою. А коль проигрывал… Да не было такого, чего сказки баять, да напраслину на царя возводить.

И до того в царстве жизнь дошла, что спорить с царём желающих никого и не осталось. Всех царь разорил, да крапивою по филейной части отходил.

А тут Кулёма, кому живот от голода совсем свело, подумал-подумал, да и отправился во дворец с царём об заклад побиться.

Пришёл он, значит, к Златолюбу и спор предлагает.

Обрадовался царь, сразу велел царского писца в покои вызвать, дабы тот условия сделки в договоре-контракте прописал. Так мол и так. Коль проиграет Кулёма, то сам с голым задом в мешок с крапивою полезет. Ну а коль выиграет… Да не. Не может такого быть. Никто еще у царя спор выиграть не смог. Так и нечего в договоре-контракте условие царского проигрыша прописывать.

А Кулёма и говорит царю:

— Погоди-ка, Златолюб. Так не пойдёт. Давай я в случае победы стану править с тобой вместе, отдашь мне полцарства своего. Ну а коль проиграю — голову с плеч руби. Не жалко.

Златолюб Первый аж на троне подскочил от возмущения:

— Полцарства?! Да ты, мужик, в своем уме?! Хотя, — вспомнил он, что всегда спор выигрывал, а тут мужичок голову свою на кон ставит. Казнят его на главной площади, всё развлечение какое-никакое будет — Ладно. Будет тебе полцарства. Пиши, писец, в договор-контракт такое условие! И что за спор у нас с тобой будет?

— А спор будет таков. У меня есть птица-говорун, которая знает, где зарыт клад Соловья-Разбойника. И она тебе об этом сейчас скажет. И значит, что я победил. Ну а если промолчит, то руби голову долой.

Достал Кулёма из-за пазухи обыкновенного воробья, что поймал в луже по дороге во дворец, и шепчет ему: «Чирикай давай, а то в суп пойдёшь!» И сжал его тихонько.

Воробей, почуяв недоброе, как заверещит: «Чик-чирик! Чик-чирик!»

— Слышишь? Она говорит: «Клад зарыт там, где царь сегодня обедал, под третьей ножкой стола, а найти его сможет только сам царь. Без слуг».

Засомневался, было, царь в тех словах, да как сомнения развеять-то? Надо самому проверить. Отослал Златолюб своих слуг восвояси, отправился в трапезную, перевернул тяжёлый дубовый стол, перепачкался в щах, разодрал кафтан, но под ножкой ничего, кроме пыли и дохлого таракана, не нашел.

— Обманул, негодник! Самого царя обманул! — взревел Златолюб, багровея лицом. — Стража! Содрать с него портки, да в мешок с крапивой посадить! Пусть знает, как с царём спорить! А потом на плаху его. И палача царского срочно во дворец призвать!

А Кулёма ему в ответ:

— Погоди, надёжа-царь! — И опять воробья к уху прикладывает, да шипит сквозь зубы: «Чирикай давай. Да подольше».

— Птица-то сказала, что клад под ножкой, но она же не уточнила, под какой именно! Она говорит: «Под третьей ножкой стола, если считать от входа. Но так как царь в первый раз ошибся, то тем самым наложил заклятие на клад. И теперь снять его может только он. Так оно, заклятие, действует. Должен сам царь-батюшка стоять на одной ноге и кукарекать тонким голосом. Тогда заклятие пропадёт и клад сам в руки дастся!»

Почесал корону царь, да делать нечего. Уж очень он клад Соловья-Разбойника захотел. Встал на одну ногу, задрал подол царской мантии и давай кукарекать на весь дворец: «Ку-ка-ре-ку! Отдавай золото!»

В этот момент Кулёма тихонько открыл дверь, позвал бояр и говорит:

— Глядите, господа хорошие, что ваш государь вытворяет. Не иначе как рассудком повредился от... А вот отчего повредился, мне то не ведомо. Не лекарь я.

Бояре зашли, увидели царя, который на одной ноге скачет и кукарекает, переглянулись и решили: «Хватит с нас такого правителя. Надо его в монастырь отправлять».

Сказано – сделано. Отправили бояре Златолюба Первого в монастырь – лечить нервы, да заодно науки разные изучать. Особенно орнитологию. А то, где это видано, чтобы птицы про клады всякие знали?

А потом собрались бояре на свой боярский сход и порешили – раз в договоре-контракте есть пункт, что в случае победы в споре, Кулёма пол царства получает, так тому и быть. А так как правитель второй половины царства в монастыре нервы поправляет, то и отдать её, вторую половину, под царственную десницу Кулёмы Великого.

Так бедный мужик царём стал. И правил он по справедливости: бедных не притеснял, богатым зарываться не позволял. А главное – своим указом любые споры, пари и заклады в царстве запретил.

А воробей?

А что воробей? Он так до сих пор летает, зернышки клюёт, да в пыли купается, когда хорошая погода ожидается. И в луже плещется, коль дождь собирается.

Да! Самое главное. Вторым своим указом Кулёма Великий запретил воробьёв обижать. Даровал он им эту привилегию за особые заслуги.

За какие?

Так вы сказочку-то заново перечитайте. Авось дотумкаете, коль с первого разу не получилось.